В разгар Бури

На базе Пугода пахнет распухшим деревом и треснувшими тыквами. Здесь жить невозможно, нужно чинить абсолютно всё — годы работы переделать и перестроить, тонны ресурсов заменить. Жираф с Диамкеем оценивающе оглядывают всё это безобразие, вздыхая скорбно да головами качая, составляют сметы, прогнозы и постоянно на Пугода оборачиваются, уточняя какие–нибудь детали. Пугод и сам их не особо помнит, а скурпулёзно составленные чертежи после потепления отсырели и поплыли — толку от них нет совсем. А если уж совсем честно говорить, то… Пугоду, кажется, на состояние Мега–базы как–то всё равно. Он говорит организаторам реконструкционных работ, что согласен поставить свой дом в конец очереди на ожидание ремонта. Диамкей смеряет его странным, не совсем читаемым под красными линзами очков взглядом и предлагает, если что, убежище в своих пещерах. Те промерзали бесснежно благодаря дверям у каждого входа, а растения понемногу оживают, возвращая базе прежний величественный вид. К тому же бункер ещё времён радиационной угрозы до сих пор где–то там в недрах скрыт, надёжный и удобный, вместительный. Пугод отказывается. Друзья смотрят на его спокойствие и безразличие настороженно. Он должен бы, как и все остальные, грустить об испорченном жилье, сокрушаться о тонне затраченного на строительство времени, что сейчас будто бы впустую прошло, стремиться всё восстановить, в первых рядах таскать брёвна, ферму тыкв свою запустить немедля. Это то, чего от него ждут. Что ж, его можно понять — всё это время Пугод работал усерднее всех, не удивительно, что он хочет немного передохнуть. Но на отдых времени нет из–за слишком большого количества обязательств. Поэтому вскоре в джунглях крыльями шумно хлопает дракон. — Пугод! — зовёт МоддиЧат громко, — На Пирамиду идёшь? Пирамиду ведь тоже надо восстанавливать. Что ж, с базой Надзирателей хотя бы работы, на удивление, гораздо меньше, чем могло бы быть — заменить потрескавшийся чернит и диорит, проверить скалковые источники, чтобы они не оказались перекрыты — и свобода. Жираф, пока не занят на других объектах, горестно вздыхает над своими диоритовыми мостами, отмечая на картах места, требующие реконструкций. Молчаливо радуется чуть посветлевшему под набирающим силу пустынным солнцем Пугоду, что по Яме бегает, изучая придирчиво плоды их долгого труда. И периодически поднимает голову вверх, чтобы поймать взглядом Модди, который занят осмотром внешних стен самой Пирамиды, облетая их… верхом на драконе. Боря после разморозки мира к Модди потянулся с какой–то странной силой. На остальных всё ещё рычал недовольно, отмахиваясь, а Надзирателя приветствовал радостно, хлопая крыльями, мордой в меховой ворот плаща тычась, облизывая с ног до головы. И МоддиЧат, как счастливый отец, воссоединившийся с сыном, дракона теперь везде за собой таскает, потому что в одиночестве тот тоскливо воет и контролю поддаётся с трудом. Так что теперь Модди стал официальным драконьим наездником. И это то ли смешило, то ли настораживало. Настораживало в основном Альцеста, пекущегося о сохранности построек, и Неркина, от присутствия дракона в Верхнем Мире ловящего диссонанс. Синьор невольно улыбается, вспоминая рассказы о ступоре Обсидиана, чей завод стал временным драконьим пристанищем поначалу. А теперь Боря живёт у подножья моддичатовской горы, не желающий как отходить от «папки», так и со снегом иметь дел. Странно, что Модди после такой заварушки остаётся на этой горе жить, но он всегда был со своими тараканами… драконами в голове. Боря шумно приземляется у Энд портала, и Модди подзывает товарищей подойти ближе. — У нас катастрофическая нехватка чернита. — говорит. И даже с седла не слезает. — Так нам же остальные отдавали из своих запасов, что было, разве нет? — Жираф поднимает бровь скептически. — Не хватит, по подсчётам он весь только на внешние стороны Пирамиды уйдёт, и ещё даже добавлять придётся, там мало. — качает головой Модди, сверяясь с записями. — Время для старого–доброго «разобрать парочку Бастионов». Пугод, идём? — О, да, классическое предприятие, — Синьор хлопает лидера по плечу и разворачивается, чтобы уйти дальше разбираться с мостами. — Будьте осторожны, не задерживайтесь надолго. Пугод только плечами жмёт, от руки Модди, предлагающей взобраться с ним на дракона, отмахивается, и к их порталу подлетает на элитрах. Боря на такое фыркает пренебрежительно — использование элитр ему не нравится, потому что по составу те схожи с его чешуёй, — и Модди его хлопает по шее подбадривающе. В Незер с собой дракона не берут; и под «крышу» не спустишь, и в узком пространстве Дельт ему будет крайне некомфортно. Да и лаву, не дай Неадаптор, зацепит. МоддиЧат питомцу наказывает сидеть смирно и возвращения ждать, но уверен, что не пройдёт и пяти минут, как Жираф начнёт жаловаться, что Боря над ним кружит и напрягает. Однако за порталом кружит и напрягает Пугода. МоддиЧат этого даже и не понимает сразу, по привычке вынимая карты и выискивая ещё не затронутые надзирательским мародёрством Бастионы. Рассуждает воодушевлённо, в какую сторону им лучше отправиться, сколько примерно им нужно ресурса с учётом ещё не выявленных трещин внутри постройки. И не видит, как напарник странно завис над спуском под «крышу», глядя на бурлящую лаву и разворошенные базальтовые берега, и вцепился судорожно в ворот рубашки. — Мне нужно наружу, — бормочет Пугод едва разборчиво, и Модди, обернувшийся на нехарактерный тон его голоса, видит только стремительно удаляющуюся спину. Он даже про элитры на спине забыл, просто рванул на своих двоих по направлению к центральному порталу на чёртовы нули спавна, будто от этого зависела его жизнь. Или чья–то ещё… Выйдя из оцепенения, Модди за ним спешит следом, на ходу запихивая карту в футляр на поясе, и ловит его уже в Оверворлде. Пакет выглядит растерянным — конечно, под вновь натянутой шляпой этого не видно, но Модди его знает слишком давно, читать по движениям научился. Секби, бросивший на землю инструменты, к Пакету тоже спешит, заметно обеспокоенный. Сам Пугод на оклик оборачивается будто бы нерешительно. Его плечи и грудь вздымаются от тяжёлого дыхания, и такое на обычную одышку списать сложно. Паззл складывается. Пугода можно понять. Он в Незере был заперт в поисках топлива долгое время, а по возвращении застал вышедший из строя Генератор и воющую Бурю. Возможно, его уставший мозг сыграл на травмирующих воспоминаниях умело, доведя его до панической атаки, из–за которой стало необходимым удостовериться, что снаружи всё в порядке. — Прости, я не подумал, — начинает Модди, положив руку на его плечо — то под ладонью едва заметно дрожит, — но друг прерывает его: — Ты о чём, Модди? Меня просто перегрело с непривычки. — приподнятый уголок его губ подрагивает чуть нервно, и в голос пробиваются нотки чего–то испуганного, несмотря на попытки их скрыть. — Прости, наверное в этот раз в Бастион без меня, я в Яму вернусь, пожалуй. И даже не даёт возразить, улетая на элитрах прочь. — Подозрительно, не находишь? — отмечает Секби, взволнованно шерудя хвостом у ног, и Модди в ответ может только кивнуть. На спавне, вопреки пугодовским опасениям, ни снежинки. Ни трещинки на камнях, ни вздувшихся брёвен. Суетящиеся ребята, закончившие уже с реставрацией основных зданий, принялись за уличный декор. Клайд и Арлабус с флагштока осторожно снимают флаги организаций, чтобы восстановить их былую красоту, Виверна изучает придирчиво бывшие клумбы и скверы, составляя списки растений для новых радующих взгляд композиций. Где–то вдалеке суетится у своей площади для сборов Деб, заканчивает наконец свой Лего–город Алфёдов, облагораживают Генератор Диамкей с Нео, Альцест и Сантос наверняка проверяют Монолит. Жизнь кипит, весна в самом разгаре. И воодушевлённые этой весной разводят бурную деятельность. Еженедельное собрание на время реконструкционных работ стало традиционным, а теперь приобрело и новое значение: началось планирование персональных отопительных систем на каждой базе и проектирование бункера внутри Генератора. Пусть Буря и отступила, но никто не отменял возможность её возвращения, и перспектива вновь оказаться застигнутыми врасплох откровенно пугала. Если удастся достаточно утеплить личное жильё, то можно со спокойной душой выдохнуть, в противном случае — пожить под одной крышей в эпицентре тепла тоже не так уж плохо. Но в этот раз начало откладывалось из–за безбожно опаздывающего Пугода. Тот не отвечал на сообщения, на трель войс–чата и никого не предупреждал о своей неявке. А когда вызвавшийся притащить его за шкирку МоддиЧат заявил об отсутствии товарища на его базе, все и вовсе позабыли о собрании, забив настоящую тревогу. Исчезновение без предупреждения на МайнШилде никогда не являлось нормой — либо изгнание, либо добровольный уход, о чём всегда сообщалось заранее. И переполох поднялся нешуточный. Альцест, до этого громче всех ворчащий о безответственности Пакета, переполошился больше всех, организовывая направления поисковых отрядов. Жираф взялся за списки возможных мест, куда друг мог отправиться, и приготовился начать прочёсывать отходящие от надзирательской Ямы паутины пещер. И глядя на то, как Нео, до этого атакующий коммуникатор Пугода яростнее всех, уже ломанулся к дверям, Алфёдов останавливает всех негромким, но твёрдым: — Дайте мне десять минут. И Жирафа за собой зовёт, оставляя всех в зале собраний. Синьор за снеговинником спешит широкими шагами, задаёт вопрос за вопросом, но Алф лишь молча ведёт его по мостовым спавна, оставляя позади магазины, в уже знакомом направлении. И Жираф, наконец, замолкает, поднимая взгляд на чернитную глыбу. Генератор. Догадка пугающей мыслью проносится, но верить в неё не хочется. Не хочется, но приходится. — Почему он спит здесь? — спрашивает Синьор хриплым от шока голосом. Алфёдов только вздыхает тяжко. — Он всегда тут спал, пока Буря выла. Ещё пока волны от растаявших снегов шелестели на уровне генераторного Ядра, а все они понемногу начали приходить в себя, разминать затёкшие конечности и вливаться в какую–никакую деятельность, Жираф обратил внимание, насколько редким Пугод был гостем в жилых коробах, даже несмотря на устроенный ими тёплый приём. Его постель едва ли была смята, а никто толком не мог вспомнить, приходил ли он спать, ворочался ли под шерстяным одеялом, стукался ли неуклюже о бортики из–за своего высокого роста. Вскоре после лечения ужасных незаживающих следов на щеках, от которых остались лишь маленькие шрамы–полосы под глазами, он вновь спрятал лицо — вначале отросшими волосами, а потом откуда–то достал новую шляпу. И стал будто бы скрытнее, чем раньше. Появилось ли у него, что скрывать? Судя по тому, как он сейчас у входа в это самое Ядро спит, укутавшись в очевидно принесённое с собой одеяло, согнувшись, как чёртова креветка, — появилось. Против его воли, навязанное, изматывающее. Алфёдов его уже находил в таком положении — всего пару раз, ещё в самом начале. Самого неосознанно к Генератору тянуло. И Пугод там так же спал, завернувшись едва не с головой в полотно ярко–жёлтой ткани, сжимая в руке свои карманные часы отчаянно, так, словно от этого зависели жизни. Находить и будить потрёпанного кошмарами, дезориентированного товарища в месте, что давно пора оставить, было даже немного больно. Но Алф каждый раз это делал, мягко напоминая, что необходимости в присутствии у Ядра больше нет, помогал товарищу добраться до его дома и такой прогулкой свою собственную бессонницу сгонял. Вскоре Пугод у Генератора появляться перестал, как и снеговинник восстановил режим сна, поэтому и предполагал наивно, что друг таким лунатизмом больше не страдал. Что ж, он ошибся. Жираф быстро набирает для Модди сообщение с просьбой Борю пригнать к их главному обогревателю. Тот прилетает без вопросов, на них смотрит в неверии, но руки протягивает, чтобы товарища к себе на дракона затащить и доставить до дома быстро и безопасно. Боря участливо урчит, позволяя на себя усадить ещё одного человека без обычных возмущений. Алф оставляет Пугода Надзирателям и возвращается к остальным с известием о найденной пропаже. Все трое, не сговариваясь, о месте, где его нашли, молчат. И отчего–то товарища для объяснений не будят — повлияли ли на них синяки под глазами или его болезный вид? Но с каждым днём становится всё очевиднее — Пугоду дурно. Он не может заходить в Незер, игнорируя его теперь полностью, часто забывает пользоваться элитрами, потеет посреди пустыни в зимнем пальто. Среди скоплений людей он становится молчаливее, больше слушая, будто бы это приносит ему облегчение. Спящим у Генератора его больше не находят и на том спасибо. Модди однажды замечает, что Пакет к нему в гости больше не заглядывает, и вместе с тем, как резко дёргаются чужие плечи, он осознаёт ещё и то, что Пугод теперь в принципе не суётся к снежным местам. Он в целом кроме спавна, Пирамиды да своей Мега–базы нигде больше не бывает. Жираф ещё поначалу рассказывал Модди о том, как подозрительно Пугоду на состояние своего аварийного жилья плевать, и Модди не согласиться не мог с тем, что это странно, но теперь понимает немного, выстраивая аналогии. В этом доме пахнет сырым деревом, ярким тыквенным ароматом и кактусовым соком, а не водой, снегом, жареной курицей, дымом и безысходностью. Это место — дом. Да, чуть потрескавшийся, но и Пугод после Бури такой же точно, так что пойдёт. В жарких джунглях среди множества ароматов, под палящим солнцем пустыни, в ворохе цветов и шума спавна — Пугоду лучше, чем в холоде Бури. Там, где жизнь кипит, весна в самом разгаре. Весна, которая до Пугода ещё полноценно не добралась, не в силах забрать его с пограничья, где его мозг всё время оборачивается назад. — Эй, Пугод, — окликает его однажды Жираф после очередного дня реконструкций в Пирамиде, — Не хочешь с нами посидеть на крыше немного? Пугод, неожиданно, соглашается, и оба надзирателя видят в этом шанс. Шанс с ним поговорить, вытянуть наружу все беспокойства. Убедить от зимы отвернуться. На верхушке Пирамиды на закате начинает набирать силу ветер — пустынные ночи могут в прохладе посоперничать с набережной спавна, обдуваемой морскими ветрами. Пакет шляпу свою снимает, предоставляя игривым потокам воздуха шанс растрепать его волосы, и смотрит на уходящий за горизонт солнечный шар чуть задумчиво. Соклановцы звенят принесённой бутылкой какой–то настойки и рюмками — тремя; даже зная, что Пугод не пьёт, ему всё равно каждый раз приносят тоже «для ощущения причастности к коллективу». Но в этот вечер, когда Модди хмыкает вопросительно: «Будешь?», Пакет бросает на протянутую стопку нечитаемый взгляд и неожиданно кивает: «Буду». Где–то в этот момент в мире должен свистнуть рак на горе или пойти снег в жарком биоме. Пугод согласился выпить с ними — такое где вообще видано! Рюмка, вторая, третья — в горле оседает привкус проспиртованных светящихся ягод — деликатес, такую настойку выдерживать долго надо, и повезло, что несколько бутылок в закромах Диамкея остались целы, хоть и ценник на них он заломил будь здоров. Пугод с каждой выпитой порцией все хмельнее становится, к алкоголю совсем непривычный, смеётся громче обычного над глупыми шутками Жирафа и добивками Модди, спотыкается на обычных, казалось бы, словах, и вздыхает в звёздное небо так облегчённо–счастливо, что сердце сжимается тоскливо. — Теперь я понимаю, почему ты так часто пьёшь, Жираф, — еле как выговаривает лидер, и Синьору приходится усилия прилагать, чтобы сказанное разобрать. — Когда ты пьян, мыслей не слышно. — Ага, — подтверждает, — Но потом обрушиваются в двойной дозе вместе с чувством вины. — Тогда как от них избавиться насовсем? — ноет Пугод жалобно и ложится на крыше полностью. Вопрос Модди и Жирафа, тоже немного опьянённых, застаёт врасплох. — Поговорить о них? — предлагает МоддиЧат несмело, почёсывая чешуйки на морде Бори, что вместе с «отцом» на сборище заявился и стал его креслом–подушкой. Пугод вздыхает тяжко, и действительно говорит. Говорит о том, как ему дышать в Аду тяжело, что в горле появляется привкус зелья огнестойкости противный и становится страшно, что снаружи всё в этот момент промерзает насквозь. Говорит о том, как мозг издевается над ним, нагоняя ночных кошмаров, навязывая мысли, подкидывая воспоминания и фантомные ощущения. Говорит о том, как ему стыдно за то, что он задержался и не успел, что мог бы успеть, что героем называть его — голословно, незаслуженно. И о том, как ему страшно. — …страшно, что я проснусь там, а Генератор потух, пока вы… Видеть Пугода таким разбитым — непривычно. Почти осязаемо больно. Он будто бы замер в одном шаге от слёз и панической атаки да так там жить и остался. И как прикажете его оттуда вытаскивать? Особенно, когда они пьяны так. — Напиваться так тебе точно не поможет, — тянет Жираф и рюмки в сторону отодвигает, приземляясь рядом с ним. — Как и слишком много работать. — Давай начнём понемногу, Пугод? — предлагает Модди. — Не прячься от нас. Будет тяжело и долго, но ты только не прячься. Пугод шмыгает громко и ворчит, что пить больше с ними не будет. А наутро приходит на спавн, где снова работы, где деятельность, шум и цвет. Пугод идёт маленькими шагами. Он с каждым разом забирается всё выше на гору к МоддиЧату, всё дольше может находиться в Незере до наступления панических атак, и больше не прячется от кошмаров у Ядра. Пугод больше не ждёт очередь на реставрацию своего дома — он начинает её сам, как только последний блок треснувшего чернита в Пирамиде заменён на целый. И с заменой каждого бревна и каждой тыковки чувствует, как на душе становится легче. Пугод говорит с каждым встречным. Помогает Клайду с подъёмом обновлённых флагов, обсуждает с Виверной, какие цветы лучше высадить у «Трёх углов». Вносит предложения по отопительным программам, в чертежи генераторного бункера. Принимает приглашение Алфёдова на обед на Болоте, где своими глазами видит несуразный ремонт их с Джастом пещер, воркует с местными лягушками, слышит пыхчание обсидиановского завода. И снова оказывается в компании выпивающих соклановцев на крыше их многомесячного труда, что без единой трещинки теперь над пустыней летает, и в этот раз с ними не пьёт — ему больше мысли глушить ни к чему. Пугод больше не один посреди бушующей снежной пурги. Пугод наконец–то встречает весенний расцвет в окружении своих друзей.