Дар или проклятье? Часть 2. Проклятье, которое могло стать даром

Только оставшись в одиночестве, я позволил себе ударить кулаком в стену. Столько стараний, столько жертв, и всё пошло прахом. Наше и без того отчаянное положение стало совсем шатким. Я сильнее сжал пальцы, всё ещё не отнимая их от стены, ногти до крови впились в кожу, но этого было недостаточно, чтобы прийти в себя. Слева от себя я уловил чужую энергию, но на долю секунды раньше носа коснулся запах корицы, а после этот аромат заполнил собой всё пространство, а моя грудь ощутила тепло чужого тела. — Амалия. — Она обняла меня за талию, прижавшись щекой к моей груди. — Я просил всех оставить меня ненадолго. Я говорил, стараясь не задеть её неудачной формулировкой — я действительно не хотел никого видеть сейчас. — Ты не запер дверь. — Она произнесла это тихо, но уверенно, словно говоря: "Ты оставил её открытой, чтобы я могла войти", и это застало меня врасплох. Я даже не мог подумать о том, что кто-то ослушается и вломится ко мне, но Амалия не была этим "кто-то" и меняла правила на ходу, а я ей это позволял. — Даже будь она заперта, тебя бы это остановило? — Вопреки моему недовольству, её прикосновение подействовало на меня исцеляюще, и я смог свободно выдохнуть, обнимая девушку за плечи, прижимая ближе к себе, чтобы прижаться носом к пушистым волосам, пахнущим корицей. — Какого ты обо мне мнения? — Возмутилась Амалия, но не пошевелилась. — Я понимаю, что ты чувствуешь, и не могу просто стоять по ту сторону двери, пока ты мучаешь себя здесь. Я... могу использовать неприличную формулировку? Она подняла голову, заглядывая мне в глаза, и я, на секунду растерявшись от подобного вопроса, кивнул, слегка приподняв брови. — Мы в заднице. Я фыркнул. Амалия была права, и мы действительно были "в заднице", но тот факт, что она спросила позволения на подобное выражение казался умилительным и несколько комичным. Мы в заднице, но приличия никто не отменял. — Но это не значит, — продолжила она, — что ты будешь тащить всё на собственных плечах. Я готова сделать всё, на что способна, пусть даже просто побыть рядом с тобой, но мы найдём способ справиться с этим. Мы. Если ты доверяешь мне важную информацию, почему не хочешь доверить свои истинные чувства, и травишь ими себя? — Может, потому что так поступают мужчины? — Чушь. — Она снова подняла голову смерив меня недовольным взглядом, и мои губы дрогнули в лёгкой улыбке. — Я рад, что ты пришла. — Она не ответила, лишь крепче сцепив руки на моей пояснице. Я никого не хотел видеть. Никого, кроме неё. И эта закрытая, но незапертая дверь словно олицетворяла наши отношения. Я давал ей выбор: уйти или открыть дверь, и она открывала её, зная, что ждёт её за порогом, и шла туда без страха, потому что я подам ей руку и прижму к своей груди. Сбросив одной рукой мешающие сейчас вещи со столешницы, я подхватил Амалию за бёдра и усадил на стол, теперь наши лица были на одном уровне, и я не стал тянуть ещё дольше, мгновенно сокращая расстояние между нашими губами. Стянув резинку с её косы, я отбросил её в сторону распуская волнистые волосы цвета молочного шоколада. Запустил в них руку, надавливая на её затылок, прижимая ещё ближе к себе. Я целовал её жадно, сминая губы чуть сильнее, чем стоило бы, но она лишь сильнее вцепилась пальцами в мои плечи. Скользнул ниже, оставляя влажный поцелуй на линии челюсти, и Амалия наклонила голову, открывая для меня шею. Запах корицы, её шелковистые волосы, покрасневшие от поцелуев губы и от смущения скулы, бледная кожа шеи, под которой пульсировал её пульс и жар, невыносимый жар от желания завладеть ей прямо здесь и сейчас, слиться воедино, наполняя друг друга страстью и любовью, не думая ни о Всадниках, ни об Ордене и этих треклятых горнах. Только мы и больше ничего. Но дверь была не заперта. Я выпрямился, прижимаясь лбом к её лбу, едва соприкасаясь кончиками носа и выдохнул, успокаивая своё возбуждение. Её руки всё ещё сжимали ткань пиджака на моих плечах, и я взял её лицо в свои ладони, оглаживая скулы большими пальцами, просто наслаждаясь редкими минуты проведёнными с ней наедине. — Эрагон. — Она позвала меня, и я открыл глаза, но лёгкая улыбка сошла с моего лица, когда я увидел её взгляд, не предвещающий ничего хорошего. — У меня есть идея, и тебе она не понравится. Теперь, когда пелена вожделения спала, я чуть отстранился от неё, ожидая ответа. Мои ладони всё ещё были на её щеках, и она коснулась пальцами моего запястья, несильно сжимая его, словно прося о помощи собраться с мыслями и сказать мне то, что я не должен был оценить. — Когда Торендо обучал меня до нашей первой дуэли, он упоминал, что видения можно вызвать искусственно. — Нет, — коротко и строго отрезал я. — У меня уже давно нет никаких видений. Совсем ничего. Если это сработает с любым бессмертным, то я смогу увидеть больше, чем он, если... — Нет, — снова отрезал я, чуть сильнее надавив на её скулы. — Это опасно. — Наше положение — вот что опасно. Если я могу привнести хоть немного пользы, я это сделаю. — Её глаза горели, полные решимости, пробуждая во мне давно загнанные в самый дальний угол боль и тоску от страха за близкого. — А если ты не увидишь ничего хорошего? Если вообще придёшь в сознание после. Тогда зачем это всё? Это слишком опасно и не стоит того. — Эрагон. — Позвала она, и я почувствовал, словно что-то рухнуло. Что-то, некогда огромное и величественное, а теперь представлявшее собой груду камней. Она уже всё решила. И сказала только потому что я должен был знать. — Я не могу потерять тебя сейчас, — я отрицательно мотнул головой, чувствуя комок в горле. Когда я в последний раз вот так обнажал душу перед кем-то? — Только не сейчас, когда мы снова встретились в этом пепелище. Если ты уйдёшь, что у меня останется? — Долг. — К чёрту долг. — Бессмертные, которые вверили в твои руки свои жизни. Я отошёл от неё, не в силах выдержать этот взгляд. Она говорила так, будто уже готовилась умереть. Я резко обернулся к ней, и Амалия, видимо верно истолковав мой взгляд ответила: — Я не умру от этого. Я выдохнул, прикрывая глаза, но что-то в этой фразе не давало покоя подобно иголке в мягкой перине оно сидело в ожидании, когда её обнаружат, пролив кровь. — От этого? Она слезла со стола и приблизилась ко мне. — Да. Не от этого. Я не видела ничего такого. — Тогда почему ты так уверена? — Я просто знаю и всё. — Она улыбнулась, немного наклонив голову. Пряди волос упали на её лицо, и я протянул руку, убирая их. Мне хотелось ей верить, но я не мог позволить ей идти на подобный риск. Кто угодно, но не она. — У того ангела Сэми тоже есть дар предвидения. — Мы оба знаем, что я справлюсь лучше. Видения Сэми ещё очень слабые и нестабильные. Я поджал губы. Шепфа, и что мне делать? Амалия говорила разумные вещи, и я поступал эгоистично, запрещая ей то, на что с лёгкостью подверг бы того же Сэми. Но как я мог позволить ей пойти на подобное? — Ладно, — скрипя сердцем сказал я. — Но ритуал буду проводить и контролировать я. И, если что-то пойдёт не так, если хоть что-то заставит меня усомниться в твоей безопасности, я немедленно всё прекращу. — Да-да, господин учитель, я вас поняла. — Это не повод для шуток, — я недовольно нахмурился, но Амалия привстала на носочки и мягко, подобно тягучей карамели, коснулась моих губ своими, мгновенно сметая гнев с моего лица. — Ты используешь нечестные методы. — Какое это имеет значение, если я получила своё? — Она увильнула от меня, наклоняясь, чтобы собрать вещи, сброшенные со стола. — И что вы намеревались сделать, господин советник, если бы дверь была заперта? — Перестань, ты и так всё поняла, — я закатил глаза, опираясь спиной на стену, пока она раскладывала на моём столе карты и прочие бумаги. В подсознании всплыли сцены не очень приличного содержания, о которых я бы никогда не рассказал ей, как бы она не дразнила меня. Педантично подвинув перо и осмотрев свою работу, Амалия наконец отошла от стола с видом: "Вот, смотри, всё в точности, как и было". — Вот только знаешь, — подойдя к двери Амалия остановилась, положив руку на дверную ручку. — Дверь была заперта. Щёлкнув замком, она вышла, не скрывая довольной улыбки, и я судорожно выдохнул, чувствуя, как собственные брюки снова становятся тесными.