Часть 7
7 мая 2024 г., 22:01
Когда-то я был Главным советником, Верховным серафимом, приближённым к Шепфа, теперь же не было ни Шепфа, ни Совета, а от Цитадели остались руины и горстка запуганных бессмертных. Но оставалась она. Амалия. Девушка, которая была со мной в конце и в начале другого конца. Девушка, которой я позволял подобные непотребства и эгоистично ставил её выше других. А всё потому что, кроме неё и Амикуса у меня больше ничего не осталось. И если нам было суждено погибнуть в этих руинах, пусть лучше мы будем вместе.
Я прикрыл глаза, когда небо ещё пылало огнём от последних лучей закатного солнца, когда я их открыл снова, пламя сменила глубокая тёмная синева. Холодная, непроницаемая она затягивала в свои объятия обещая тишину и покой, по которым тосковала моя израненная душа.
Амалия задремала на моём плече, слегка сжав ладонью моё предплечье. Выбившиеся из косы пряди тёмных волос спадали на её лицо, и я протянул руку, аккуратно убирая их за ухо.
Ночь была тихой. Даже ветер не беспокоил нас шелестом листьев, словно давая нам время. Время насладиться моментом, который мог оказаться последним. Каждое слово, каждый жест, каждая мысль — я обдумывал и старался запомнить всё, как бы глупо и сентиментально это не выглядело.
Амалия спрашивала меня о последней женщине, которую я любил, но, решив, что я уже уснул и не слышал, не стала спрашивать ещё раз. Я слышал. И прекрасно помнил её.
Её звали Аврора. Она была светловолосой, высокой, с выразительными голубыми глазами и пухлыми, чуть приоткрытыми, губами. Аврора была очень мягкой и доброй. Казалась такой. Но я слишком поздно понял, что совершенно не знал её.
Чем дальше я продвигался по званиям, тем больше бессмертных хотели познакомиться со мной ради выгоды, информации, которая была доверена мне, влиянии, которое я получал.
Аврора предала меня. Она была всё время рядом из-за моей собственной глупости и передавала важные данные Аду. И узнал я об этом только благодаря знакомству со старшей сестрой Криса. Малисента, эта удивительная женщина. Десятки баз, сотни, а может и тысячи, бессмертных под её контролем, жёсткие правила, гарантирующие скрытность, и способности сыграть абсолютно любую роль ради получения данных. Её "Паутина" владела огромными архивами, попасть в которые мечтал каждый, кто был достаточно умён, и эта женщина была у меня в долгу.
Я не хотел верить в предательство Авроры, но доказательства против неё были неоспоримы, и только благодаря Малисенте я смог решить эту проблему раньше, чем об этом узнал кто-либо ещё. "Решил проблему". Я усмехнулся своим собственным мыслям.
Я задушил её.
Ночью. В нашей постели. Она едва ли осознавала, что происходит, хрипя и цепляясь за мои руки, давящие на её горло. Боль, обида, разочарование в ней и себе самом словно давили на мои руки сверху. Моя излишняя доверчивость и доброта сыграли злую шутку, и та, с которой я хотел прожить вместе долгие годы, уснула вечным сном.
Её руки всё ещё сжимали мои запястья, уже не так сильно, но всё ещё не отпуская меня, из распахнутых голубых глаз текли тонкие дорожки слёз. И одна скупая слеза сорвалась с кончика моего носа и очертила ещё одну дорожку рядом с её, но так и не соприкоснулась с ней. Избавиться от тела и придумать правдоподобную историю было нетрудно. Никто не усомнился во мне и моём слове. Но тогда я наконец понял, что между властью и любовью я должен выбирать что-то одно.
Амалия вздохнула, немного меняя положение и будто иронично напоминая о своём присутствии. Я совершал ошибку. Искал себе оправдания, но даже сам понимал их абсурдность. Она была ещё юной и неопытной, и её влюблённость в меня была объяснима, но почему-то я продолжал подыгрывать ей, сам удивляясь своим мыслям о ней перед смертью.
Возможно, моя душа просто стремилась к тому, чего ей не хватало долгие годы, а сейчас не было никаких рамок и званий. Всё рухнуло в одночасье, и в этом хаосе её искренние чувства ко мне были той отдушиной, где не существовало отчаяния и боли, разрухи и угрозы умереть снова, там было место только для меня, и я был рад отдать взамен то же самое.
Я наклонился и коснулся губами лба Амалии. Она уснула совсем крепко. Амикус шуршал на ветке дерева расправляясь со своей добычей. Ближайшие несколько часов обещали быть спокойными. Я переложил Амалию так, чтобы её голова была на моих коленях, и она смогла спать в более удобном положении, и снова прикрыл глаза, чтобы уснуть на некоторое время.
Когда-то мне довелось услышать одну интересную фразу. "Любовь заставляет меня снова почувствовать себя молодым". Я уже не помнил смертного, сказавшего её, не помнил обстоятельств, но эта фраза сама собой всплыла в моей голове. Тогда, будучи совсем юным и амбициозным, я отнёсся к ней скептически, но сейчас наконец начал осознавать истинный смысл этих слов.
Оставаясь наедине с Амалией, я мог сбросить со своих плеч тяжкую ношу обязанностей, не думать о том, что ждало нас завтра, скольких мы потеряем и сколько нам осталось. Я возвращался в свои беспечные юные годы, и даже чувствовал нечто похожее на счастье и умиротворение.
И всё это было замечательно, если бы не въедливое "но", которое выплывало в самый неподходящий момент. В момент, когда ты расслабился и не ждёшь подвоха. Я подставлял её.
Мы не смогли бы скрываться вечно, и прятаться по углам претило мне, поэтому большинство бессмертных всё прекрасно понимали. Понимали из наших кратких переглядок, мимолётных прикосновений, её частых визитов ко мне. И мне было совершенно всё равно на то, что они думали обо мне и всём этом, но моё положение было выше.
И я видел, как Амалия ежедневно проходила через гнёт осуждения и подколок в свою сторону, но продолжала молчать и скрывать это от меня.
Это злило. Я вёл войны, я выходил на поле битвы во главе армии, но я не мог защитить одну единственную женщину, не в этой ситуации. Любое моё слово или действие могло быть воспринято предвзято и лишь ухудшить её положение.
Я вздохнул, надавливая пальцами на виски. Какое-то странное напряжение не отпускало меня даже несмотря на медитацию. К тому же, голова болела от переутомления, и я ещё не до конца восстановился после битвы со Всадниками, освободившими Матерь. Теперь, когда мы получили назад Школу, надежда забрезжила на горизонте. Нужно было поспать хотя бы пару часов.
Дверь в мой кабинет открылась, и я едва успел уловить краткий стук, предшествующий этому. Молодой ангел стоял на пороге, растрёпанный и запыхавшийся, словно бежал сюда со всех ног.
— Господин, — он сделал вдох, пытаясь отдышаться. — Амалия.
Я поднялся с места, жестом показывая, чтобы он вёл меня. Как я и думал, это чувство возникло у меня не зря. Ангел вывел меня на задний двор, и я почувствовал его. Запах крови. Он смешивался с запахом травы и каких-то цветов, но этот запах запомнился мне навсегда, плотно оседая в памяти.
Амалия сидела на земле, опираясь на руки. Её лицо было скрыто спадающими волосами, и я не мог определить её состояние, но что-то определённо изменилось. Несколько секунд потребовалось на осознание: она всегда собирала волосы.
Теперь я увидел. Увидел неровные распущенные пряди, которые едва бы достали до плеч. Её волосы лежали рядом на земле, всё ещё собранные в косу. На солнце они переливались мягким золотом, но расплывающаяся лужа крови стремительно поглощала их истинный цвет. Кровь была не её. Демона. Он лежал рядом, постанывая от боли. Его кость торчала наружу из правого плеча.
— Что здесь происходит? — Громко спросил я, привлекая к себе внимание. Ангел, который привёл меня, смиренно стоял за моей спиной, и я отправил его за целителем.
На поляне были ещё бессмертные. По меньшей мере пятеро. Кто-то лежал на земле, кто-то уже вскочил на ноги. Они не были ранены, по крайней мере так серьёзно, как этот демон.
— Она ненормальная, — крикнула, видимо, самая смелая девушка из всех присутствующих, указывая пальцем на Амалию. — Мы не хотели ничего такого, просто немного проучить, а она...
— Проучить за что?
Девушка демон стушевалась под моим взглядом и опустила руку, но её взгляд всё ещё горел яростью.
— А то ты сам не знаешь? — Язвительно бросила она. — Она не выходит на поле боя, и никогда не выйдет. Мы умираем, пока она отдыхает здесь просто потому что раздвинула перед тобой ноги.
— Ну так раздвинь сама, пока он стоит здесь, — огрызнулась в ответ Амалия.
— Прекратите обе, — вкрадчиво оборвал их я, и обе девушки затихли.
К демону уже подошёл целитель, чтобы оказать первую помощь. Травма была серьёзной, и на восстановление понадобится некоторое время.
— Амалия — провидица, они не выходят на поле боя, а участвуют в разработке стратегий, но, когда придёт время, сражаться пойдут все. Только если вы не перебьёте друг друга раньше. Пока вы не научитесь терпимости к товарищам, вы не сможете сражаться с ними бок о бок, не сможете поддержать друг друга, и ваша гордость может стать причиной вашей смерти.
Я обвёл взглядом всех стоящих, убедившись, что они все всё услышали и поняли.
— Пока что вы свободны.
Амалия продолжала сидеть на земле. Её пальцы судорожно сжимали траву. Не от страха, от гнева. Неподалёку я заметил кинжал. Не её.
— Ты можешь встать? — Я протянул ей руку, и она вздрогнула, словно резко пришла в себя. Она поднялась, опёршись на мою руку, и я заметил, что её губы были в крови. В остальном она казалась невредимой.
Амалия молчала. По пути в мой кабинет, в самом кабинете, когда дверь захлопнулась, отрезая нас от внешней суматохи. Она сидела на стуле, обняв себя за плечи, немного склонив голову, будто пытаясь спрятаться от меня.
— Выпрями спину, — сказал я, и Амалия послушалась, но головы так и не подняла. — Что произошло?
— Ты и сам всё понял, — она шмыгнула носом и протёрла лицо ладонями.
— Но я хочу услышать от тебя, — я выделил последнее слово. — Что они сделали?
— Я шла на тренировочную площадку, когда меня окликнули. Меня схватили сзади, а та девушка ударила по лицу. Она начала говорить что-то о несправедливости и оскорблять меня, я не слушала её, потому что пыталась вырваться. Укусила того парня за руку, и он взбесился. — Амалия замолчала, с сожалением ощупывая концы своих теперь уже коротких волос. — Он схватил меня за косу и отрезал её.
Амалия замолчала на некоторое время, отрешённо глядя в стену, а когда заговорила снова, голос её надломился.
— Он хотел изуродовать меня. Вырвать глаз, и... — она закрыла лицо ладонями и покачала головой, отказываясь произносить вслух омерзительные подробности. Её плечи задрожали, но она осекла себя, резко выпрямившись.
— Не делай так, не сдерживайся.
— Прости за то, что я сказала про тебя. Той девчонке. Это было грубо.
Мои брови удивлённо приподнялись. Я и не думал об этом. Не сейчас, когда она сидела передо мной, едва избежавшая увечья. По моей же собственной вине.
— Это я должен извиняться. Они бы не были так злы на тебя, если бы не я.
— Им страшно. Они боятся погибнуть, боятся за своих близких. Поэтому ищут способы выместить свой страх и гнев.
Она делала разумные выводы, но никакие причины не могли служить оправданием тому, что с ней собирались сделать. Эта ситуация показала мне, как сильно выросла Амалия. В своих суждениях, своих навыках. Она могла оторвать ему руку, что я и сам неистово желал сделать, но она сохранила её ему, как и жизнь. Она постояла за себя, и, возможно, теперь они будут побаиваться её, но это было лишь доводами.
— Я не специалист, но подравнять их смогу, — переводя тему я вытащил ножницы и расчёску из ящика стола. Амалия посмотрела на меня с лёгким удивлением, уже отходя от шока, но позволила мне приблизиться.
Когда-то, казалось целую вечность назад, она так же расчёсывала мои волосы мягкими и нежными движениями, перебирала пряди, заплетая косы, старательно воспроизводя именно тот вариант, который делал я. И сейчас я жалел, что не сделал этого раньше, не заплёл её длинные роскошные волосы в косу, вместо этого я срезал неровные концы, которые едва ли можно было заплести.
Я поджал губы, пропуская её пряди сквозь пальцы. Они не доставали даже до плеч, спадали на лицо, что уже нервировало Амалию. Но она всё ещё была самой прекрасной женщиной для меня. Словно прочитав мои мысли, Амалия встрепенулась, схватилась за моё запястье и позвала меня тихим голосом.
— Если бы он закончил начатое, если бы он изувечил меня... — Она снова задрожала, и я прервал её, опустившись на колени. Положил ножницы и расчёску на пол возле себя, и обхватил освободившимися ладонями её лицо. Её глаза и щёки покраснели, покусанные губы подрагивали, а плотно сжатые челюсти выдавали сильное напряжение в ожидании моего ответа.
— Он никогда бы этого не сделал. Я бы не позволил. — Твёрдо сказал я. — Но мои чувства к тебе никогда бы не изменились, что бы ни случилось.
— Правда? — В глубине её глаз ещё мелькало недоверие, но уголки губ уже приподнялись в улыбке, и я улыбнулся ей в ответ, давая молчаливое согласие.
Амалия опустилась со стула и кинулась мне на шею так внезапно, что я потерял равновесие, и мы едва не рухнули на пол, но это мало волновало меня, когда я почувствовал её губы на своих. Горячие и сухие, они кричали о своей жажде моих поцелуев, и я не мог не ответить, потому что разделял эту жажду сам.
