Дар или проклятье? Часть 2. Проклятье, которое могло стать даром

Занимаясь делами Ордена и нашей нынешней ситуацией, мы упустили из внимания не менее важные вещи: порядок. Что в Цитадели, что в Аду царило беспокойство, оставленные мной подручные не справлялись, к власти стремились те, кто не должен был её иметь, и дело требовало нашего вмешательства. Оставлять Амалию одну было беспокойно, но я не мог вечно быть рядом с ней, не мог предоставить ей регулярную защиту. Она была права, когда говорила, что ей придётся учиться защищать себя самостоятельно, и Амалия уже доказывала это. — Ты уверен? — Её голос вывел меня из задумчивости. — Что мне с ней делать? Улетая, я хотел дать ей поручение, чтобы она не занимала свою бедовую голову излишними беспокойствами и переживаниями, подкрепляемые множеством хаотичных видений. В обострённой обстановке они усиливались и становились менее содержательными. Амалия просыпалась по ночам в холодном поту и приступах паники, увидев очередную жестокую смерть, поэтому я окончательно отказался от ритуала, как бы она не протестовала. Не было никакой гарантии успеха, но ей это могло грозить потерей рассудка. Что могло быть хуже, чем видеть, как женщина, вновь вдохнувшая в тебя жизнь, угасает, забывая саму себя? — Учить. — Чему? — Вспомни наши занятия. До того, как ты безвозвратно влюбилась в меня. — Я улыбнулся и поймал брошенную в меня подушку. — Понаблюдай за ней, побеседуй. Определи сильные и слабые стороны. — Не уверена, что у меня получится. — Амалия присела на край стола. — Я бы не поручал тебе того, с чем ты не смогла бы справиться. Это будет полезно для вас обоих. — Как долго тебя не будет? — Не знаю. — Я покачал головой. — Крон воспользовался моим отсутствием и занял место Главного Советника. Бессмертные бунтуют, я не могу оставить это вот так. — У меня нехорошее предчувствие. — Потому что ты волнуешься. Обещай, что, когда я вернусь, ты покажешь мне, чему успела научить Киру. Амалия согласилась, но с большой неохотой. Ей не обязательно было быть провидицей, чтобы осознавать опасность нашего с Ребеккой путешествия. И сам я это понимал, но продолжал успокаивать Амалию. Худшие опасения подтвердились. Мне пришлось добровольно сдаться в темницу, а Ребекке — просить помощи у Ордена. Совместными усилиями нам всё же удалось наладить порядок, но едва я успел вернуться (и получить возмущённый выговор) нас настигли новые несчастья. Матерь Жизни желала видеть нас. Когда я был ещё совсем юным учеником, я эгоистично насмехался над смертными, которым было уготовано прожить едва ли сотню лет. Они не могли постичь тех знаний, что были доступны нам, не обладали силой, сравнимой с нашей, их жизни были настолько хрупкими, что могли оборваться в считанные секунды, но некоторые из людей, которых мне доводилось встречать на заданиях, утверждали, что они счастливы. Счастливы прожить эти ничтожные крупицы лет с кем-то, кого они любили, счастливы жить в мире, в котором они родились, счастливы, что смогли выстоять все испытания, посланные им судьбой. Тогда я отказывался это принимать, не понимал, что могло быть прекрасного в подобном существовании. Я долго не возвращался к этому вопросу, решив, что для их краткой жизни в этом и могло заключаться счастье, но сейчас вдруг вспомнил об этом. За время моей очень долгой жизни мир неоднократно менялся, я видел то, что иные не могли даже представить, я имел такую власть, о которой многие всего лишь мечтали, но я не считал себя счастливым. "Чем дольше ты живёшь, тем черствее становится твоё сердце", — говорила моя матушка. Я не соглашался с ней, говорил, что всегда буду добрым и открытым, но она лишь качала головой. Мы оба были неправы. Матерь Жизни дала нам одну неделю, чтобы попрощаться и смириться со своей участью. Всего одну неделю. Ничтожно малое количество. Но теперь в моей жизни появилась переменная, которая перевернула мои прежние убеждения. "Прожить неделю, переполненную одиночеством и отчаянием от осознания приближающегося конца" превратилось в "Прожить неделю с женщиной, рядом с которой снова чувствуешь себя живым". Я поднял голову и посмотрел на Амалию. Она точила свои кинжалы, сидя неподалёку от меня. Её движения были чёткими, выверенными, она явно проделывала это не один раз, не сколько по нужде, столько для того, чтобы привести свои мысли в порядок. Амалия нервничала настолько сильно, что я ощущал это собственной кожей, ей было страшно. Мне тоже. Я боялся потерять её, но ещё больше — заставить снова пережить мою гибель. Если бы в этот момент мне предоставили выбор: прожить вечность в холодном одиночестве или неделю, но с Амалией; я бы выбрал второе, вопреки всем свои прошлым убеждениям, потому что в этот момент я понял тех людей, которые были счастливы прожить свою короткую жизнь. Я подошёл сзади, коснулся плеча Амалии, а после поцеловал в макушку. Ей не нужны были слова, чтобы понять меня, но всё же стоило в этот раз сказать: — Я люблю тебя. Она дрогнула в моих руках, словно не ожидала услышать этих слов, подняла голову и заглянула мне в глаза, ища подвох, но подвоха не было. И я повторил: — Я люблю тебя. Её растерянность и смятение выглядели настолько умилительно, что невозможно было на это обижаться. И всё же, разве происходящее между нами могло быть несерьёзным увлечением? — Если это дурацкий сон, то я не хочу просыпаться. — Почему дурацкий? — А ты не мог сказать это немного пораньше? — Она пихнула меня в плечо и отвернулась, но я лишь рассмеялся её всплеску эмоций. Такой была Амалия. — Ты не будешь долго обижаться на меня. — Почему? "Потому что никто из нас не захочет уходить вот так". — Потому что ты тоже любишь меня. Амалия хмыкнула, но её плечи немного расслабились. Она постояла так ещё несколько секунд, а потом повернулась и обняла меня так резко, что Амикус встрепенулся на своей жерди. Она прижималась ко мне так сильно, словно нас могли разлучить уже в следующую секунду, но в этот раз она не плакала. — Я люблю тебя, Эрагон. Я наклонился, чтобы запечатлеть на её губах мягкий поцелуй, и нас прервал краткий, но достаточно громкий, стук в дверь. За порогом оказался Дино. Внешне он пытался казаться собранным, но его сжатые в кулаки ладони выдавали нервозность. — Мисселина и Геральд нашли способ ослабить Матерь Жизни. — Собери всех для обсуждения, — кивнул ему я. На лице Амалии промелькнуло нечто похожее на облегчение, но я не разделял её эмоций. Дино не выглядел счастливым, а потому надеяться на хорошие новости пока не стоило. Мои худшие опасения подтвердились, когда оказалось, что для этого нужно убить всех метисов, открывших печати. Это звучало как чья-то злая шутка. Впрочем, это и было злой шуткой судьбы. Загнанные в тёмный угол, озлобленные и отчаянные мы получили шанс на спасение ценой чужих жизней. Мой разум уверял, что семь жизней ничто в противовес тысячам, а сердце напоминало, что среди этих семи были дети. Как я и предполагал, это известие приняли по-разному. Одни воспротивились, другие поддержали, Кристофер и Астарот бросились бежать, и за ними пришлось отправить погоню, а моей собственной проблемой стал взбунтовавшийся Мальбонте. Ярость, копившееся внутри меня долгие годы, сорвала замки на своей темнице и вырвалась потоком энергии, направленным в него. Я не стал наказывать Мальбонте за преступление его родителей, не стал пытать его во время допроса, позволил свободно передвигаться на территории Школы, потому что наши цели совпали, но как только появилась возможность исправить наше положение, он собрался бежать. Мальбонте отбросил меня к колонне, я услышал, как откололся массивный кусок капители, но прежде, чем он разлетелся по площадке, мы оказались уже за пределами балкона, продолжая свою бессмысленную борьбу. За моей спиной раздавались крики бессмертных, пытавшихся нас вразумить, но лишь самые отчаянные бросились под руку. Люцифер и Амалия. Демон прижал Мальбонте к земле, пытаясь заломить его руки за спину, но окончательно усмирить его он смог только при помощи ещё нескольких мужчин, а Амалия повисла на моей вытянутой в сторону Мальбонте руке, привлекая моё внимание к себе. — Отойди. — Требовательно сказал я. Моё тело светилось от концентрации энергии, и это золотое свечение отражалось в глубине зелёных глаз Амалии. — Нет. — Твёрдо сказала она. — Вы ничего не добьётесь, просто круша Школу. — И что ты предлагаешь? Отпустить его? — Да. — От её ответа я слегка растерялся и потерял концентрацию, вернувшись к своему обычному виду, но Амалия продолжала сжимать моё предплечье обеими руками. — Он считает, что сможет уладить всё своими методами. — По-твоему он вернётся? Я посмотрел на Мальбонте, намереваясь заглянуть ему в глаза и попытаться разгадать мотивы, но голова метиса была опущена. Он мог раскидать всех и вырваться, не беспокоясь об их благополучии, но всё ещё не сделал этого. — Отпустите его. — Переступая через себя сказал я. Теперь, когда мои чувства остыли, я начал понимать, что Амалия была права. Мы все находились в крайне безысходном положении, и, если в Мальбонте действительно есть хоть немного от ангела, он вернётся. Он не выглядел удивлённым, лишь окинул непроницаемым взглядом Амалию, а после выпрямился, распахнул крылья во всю ширину и взлетел, подняв в воздух пыль от остатков устроенных нами разрушений. Амалия осторожно разжала пальцы и стряхнула с моего плеча бетонную крошку. Этот простой, но заботливый, жест встрепенул меня, напоминая о том, что мы стояли на поляне в окружении большого количества бессмертных, которые ждали моих распоряжений. — Ждём новостей от поисковой группы. Никто не покидает территорию Школы. Сейчас все могут быть свободны. — Я окинул взглядом бессмертных, а после посмотрел на Амалию: — Иди за мной. Я хотел перевести тему, спросить об успехах в обучении Киры, но девочка тоже была метисом. — Почему ты так уверена в Мальбонте? — Потому что он вернётся. Не ради нас. Ради Вики, — она мечтательно улыбнулась, говоря об этом, и, пусть Амалия и была юной девушкой, жаждущей романтики, её слова не были лишены смысла, и я не мог этого отрицать. Даже Вики не знала мотивов Мальбонте, но, когда дело касалось её, он вёл себя иначе. Удивительно, но даже такое чудовище способно было любить. — Ты давно не делилась своими видениями. Амалия вздохнула, словно мой вопрос вызвал не очень приятные чувства. Когда приближалось мощное энергетическое событие, провидцы лишались сна и покоя от хаотичных видений, наполненных множеством вариаций исходов битвы. Некоторые из них теряли рассудок, если не лишились его раньше, некоторые пытались бежать, но видения настигали из даже на огромных расстояниях от поля битвы, а вместе с ними и чувство вины за неспособность помочь. Перед битвой с Мальбонте Амалия плохо спала из-за видений, и я полагал, что в этот раз она могла чувствовать себя ещё хуже. — Не делилась, потому что запуталась в них. Не могу разобрать, что происходит в одном, как накатывает другое. Они мелькают одно за другим, а когда я прихожу в себя — почти ничего не могу вспомнить. Но есть кое-что, о чём я хотела сказать сегодня. — До этого она стояла, немного опустив голову, но теперь подняла её, заглядывая мне в глаза. — Ты доверяешь Малисенте? — Смотря в чём. Она никогда не подводила меня с предоставлением данных. — А она предоставила данные о том, что стало с телом Торендо? — Нет, зачем это мне? — Вопрос Амалии несколько удивил и насторожил меня. Какое нам должно было быть дело до трупа предателя? И всё же, как бы я тому не противился, в груди заскреблось что-то от упоминания его имени от Амалии. — Она ведь и сама разведчица. И хорошая актриса, верно? — Верно. Ранее она вела самостоятельно многие… "проекты". — Амалия взмахнула рукой, привлекая моё внимание к этому факту. — Хочешь сказать, что её поведение было хорошей актёрской игрой, и Торендо на самом деле жив? — Мне кажется, что она была не очень довольна тем, что мы попались у них на пути. Смерть Торендо вышла какой-то лёгкой для всего, на что Малисента ради этого пошла, тебе так не кажется? Просто зарезать его без объяснения причин не выглядит похожей на ту женщину, которая сидела здесь и отвлекала нас от сути своей частичной откровенностью, но это могло быть похоже на ту, чью роль она играла. Что, если это было всего лишь началом её мести? Теперь, когда мы все считаем, что он мёртв никто ведь не будет его искать. Она сказала, он и Всадникам уже не нужен, а она именно этого и ждала. — Амалия сложила руки на груди, расхаживая из стороны в сторону. Её рассуждения текли плавным логичным потоком, она была уверена в том, что говорила, и мысленно я не мог не радоваться тому, какой наблюдательной и рассудительной стала Амалия. Заметив мой пристальный взгляд, она немного смутилась и сбилась. — В конце концов, у неё ведь не было оружия с собой, она взяла его у меня. — Ты говоришь дельные вещи, но, даже если Торендо жив, что нам до него? — Амалия едва заметно нахмурила брови. — Ты видела его? — Да. Он стоял не рядом с Всадниками. И не рядом с нами. Я не знаю, что это такое, но мне совершенно не понравилось то, что я ощутила. — В подтверждение своих слов Амалия обняла себя руками. На ум пришло только одно. Шепфамалум. Что, если именно его качались его частые визиты в Ад? — Как ты смотришь на то, чтобы нанести ей визит? — Но разве она не… — У меня есть местоположение одного из её штабов, на крайний случай. Вряд ли они переносили его тело на слишком большое расстояние, поэтому он может быть именно там. Я вытащил несколько камней-порталов и протянул растерянной Амалии руку. Она явно не ожидала, что я так сразу соглашусь с ней и перейду к радикальным действиям, но время стратегий и вежливости прошло. И я действительно не доверял Малисенте до конца.