Поверь, я знаю, как бывает больно

Я судорожно выдыхаю, смотря на красную от крови воду. Она стекает в слив, а я снова сажусь на колени, закрывая лицо руками и тихо плача от боли и ненависти к себе. Я опять вся в крови. На теле у меня уже просто не осталось ни одного живого места. И у меня, по ощущениям, вывих плеча. Я не могу сказать точно, но плечо болит, и болит адски. Ни притронуться, ни шевельнуть. И волосы… отец опять вырвал мне клок волос. Я их и так состригла, чтобы не было этого видно, а тут он умудрился ещё и из этих волос выдрать часть. Так, ладно. Нужно успокоиться и заканчивать с душем. Уроки я почти все сделала, а потому на остальные я забью и просто пойду сейчас спать. За этот день я уже заебалась. *** Я задумчиво смотрю на то, как сильный ветер наклоняет деревья. Сегодня очень холодно, спасибо ветру. И ладно я, у меня есть пальто, и я могу согреться. И всех своих учеников я могу попросить взять из гардероба куртку, чтобы никто не мёрз. Всех, да не всех. И вот это не даёт мне покоя. Чисто теоретически, если я привезу Энди в магазин одежды, она убежит? Нет, шутки шутками, а, боюсь, если я реально это сделаю, то Энди просто забьётся и ничего не выберет. Я готова поехать с ней в магазин и купить ей любую куртку, какую она только захочет. Но не готова она. И я уже предугадываю её реакцию, а потому даже не знаю, что делать. Ну правда, мне очень жалко Энди… Бедная девочка зимой ходила в кожаной куртке! Зимой, чёрт возьми! Ну не могу я так… Я выдыхаю, переводя взгляд на шестой класс, пишущий самостоятельную. Надо своих детей проверить. Начались снова массовые заболевания под конец осени, но оно и понятно. Именно поэтому я встаю из-за стола и, сказав детям, что скоро вернусь, направляюсь к кабинету биологии. *** Я вздрагиваю от шума и открываю глаза, поднимая голову. Все встали из-за парт, и я хочу уже встать тоже, но знакомый голос просит сесть, и я остаюсь на месте. Все садятся, и я вижу Ирину Сергеевну. Она начинает нас считать и кивает, а после этого переводит взгляд на меня. — Эндрю, останься после уроков. Я замираю, испуганно смотря на неё: — Зачем? — Надо. Я выдыхаю, покорно кивая, и она уходит. А я снова опускаю голову на парту, готовясь уснуть. И всё-таки… Что же от меня хочет Ирина Сергеевна? *** Я выхожу из кабинета математики, и меня в эту же секунду берут за шкирку и опрокидывают на пол. Я задыхаюсь своим же криком, потому что отдало ещё и в больное плечо. Тут я вижу, что кто-то поднимает ногу, желая уже заехать мне по лицу, но я отворачиваю голову, и удар приходится мне на ухо. Я уже в голос рыдаю, закрывая голову руками, но меня всё равно никто бы не услышал — нас взяли в круг и громко разговаривали. — Да сделай ты уже ей больнее! — кричит вдруг кто-то, а потом я вдруг чувствую чудовищной силы удар по моему ребру и громко вскрикиваю, услышав хруст и почувствовав адскую боль. И после этого всё как в тумане. Нет ничего, никаких чувств, никаких мыслей. Кроме одной: мне больно. *** Я выхожу из кабинета завуча, и мне в эту же секунду звонят. Я достаю телефон и принимаю вызов, прижимая телефон к уху. — Да? — Ир, ты можешь подойти прямо сейчас к моему кабинету? — слышу я голос Ани. — Могу, а что случилось? — спрашиваю я, разворачиваясь и направляясь к её кабинету. — Похоже, у Эндрю перелом ребра. *** Я быстро подхожу к Энди, которая еле стоит на ногах, откинувшись спиной на стену позади неё. Анна Дмитриевна переводит на меня взгляд, а я, подойдя, осторожно держу Энди за плечи, опускаясь руками к её талии и слушая её тяжёлое хриплое дыхание. — Где болит, Энди? — тихо спрашиваю я, поднимая взгляд на её зажмуренные глаза. Она тихо проскуливает и показывает мне на правую сторону тела. Точно, ребро. Твою мать. Из глаз её катятся слёзы, и я аккуратно обнимаю Энди за талию с левой стороны, стараясь не травмировать ребро, но она всё равно шипит, сгибаясь и утыкаясь лбом мне в плечо. — Господи… Вызови травму, — прошу я Аню, поднимая на неё взгляд. Она кивает, встревоженно смотря на Энди. — Я уже вызвала. Ей надо просто потерпеть. Энди, услышав это, начинает вдруг тихо плакать, вцепляясь в меня двумя руками, на что я, с тяжёлым сердцем, приобнимаю её за плечо, ласково погладив его. — Терпи, Энди. Я позвоню отцу? — Н-не надо… — тихо проскуливает она, на что я выдыхаю, качая головой. А ведь придётся всё равно звонить. Я осторожно сажаю Энди на пол, заставляя её снова откинуться спиной на стену позади неё, а она громко шипит, стиснув зубы. — Тссс, тише-тише, — шепчу я, качая головой. Тут звенит звонок, и все дети начинают заходить в кабинеты, перешагивая через нас с Энди и бросая заинтересованные взгляды, которые, судя по тому, как потом они опускают глаза, пресекает Аня. Уже через три минуты повисает тишина, а я смотрю только на побледневшую Энди. Она смотрит в пустоту больными и мокрыми от слёз глазами, на что я тяжело выдыхаю. — Это сделали они, да? Твои одноклассники? — спрашиваю я у неё. Энди переводит на меня этот больной взгляд и поджимает губы. Я киваю. — Ясно. — Вот уроды, — ругается рядом со мной Аня, и я поднимаю на неё взгляд. — И не говори. — Только не трогайте их, пожалуйста, — шепчет вдруг надтреснутым голосом Энди, и мы обе опускаем на неё взгляд. Она, со слезами на глазах, умоляюще смотрит мне в глаза. — Прошу, Ирина Сергеевна… Я прикусываю нижнюю губу, а сердце болезненно сжимается. Господи, какая же она… беззащитная. И напуганная. Я невесело хмыкаю, кладя руку на её колено и легонько погладив его. — Не тронем. Не переживай. — А Анна Дмитриевна? — тихо спрашивает она, поднимая взгляд на Аню за моей спиной. — Да куда же мы денемся? — выдыхает она, и Энди напрягается. Я тут же поясняю, чтобы успокоить её: — Мы просто не сможем рассказать об этом, Энди. И делать, соответственно, тоже ничего не будем. Так что всё будет хорошо. Она возвращает на меня взгляд своих чуть ли не изумрудно-зелёных глаз, неверяще улыбаясь. — Спасибо вам большое… — Всё, ш-ш-ш… Не напрягайся, — успокаивающе шепчу я, на что она кивает, замолкая. А я качаю головой, смотря на неё. Как же мне её жаль… *** Я подхожу к своему кабинету и приятно удивляюсь, увидев Энди около лавочки. Она стоит, скрестив руки на груди и смотря как раз в мою сторону. — Энди, ты чего здесь? Разве тебя не должны были выписать через две недели? — спрашиваю я, положив руку на ручку своего кабинета, останавливаясь. А Энди же подходит ко мне, и я замечаю, как сильно её трясёт, как она хромает и как морщится, прижимая руку к ребру. Ей явно больно шагать, поэтому я быстро подхожу к ней сама и искренне удивляюсь, когда она вцепляется мне в руку, утыкаюсь лбом мне в плечо и тяжело выдыхая. — Я не могу, Ирина Сергеевна… Я устала.