Поверь, я знаю, как бывает больно

Я сижу, еле сдерживая слёзы, закрыв лицо руками и облокачиваясь на парту. Ирина Сергеевна сидит напротив меня, ничего не говоря, и я выдыхаю. Отнимаю руки от лица, поднимая на неё взгляд. — У меня к вам будет одна просьба. Всего лишь одна. Пожалуйста, прикройте меня. Не звоните отцу. А если он позвонит вам, то, пожалуйста, скажите ему, что вы меня не видели, и что в школе меня сегодня не было. Я… — Энди, покажи шею, — просит вдруг Ирина Сергеевна, а я тут же сглатываю, чуть-чуть опуская голову, чтобы не было видно шею. — Ирина Сергеевна, это… — Что? — Ну… Засос, — тихо шепчу я, на что учительница вскидывает одну бровь, вставая из-за своего стола и подходя ко мне. Я прослеживаю за ней напряжённым взглядом, а она же берёт стул и ставит его напротив меня, облокачиваясь на другую сторону парты. Прищуривается. — Засос? Я киваю. — Покажи. — Ирина Сергеевна… — Энди, покажи. Я судорожно выдыхаю и, еле сдерживая слёзы, закрываю шею руками. Ирина Сергеевна внимательно прослеживает за этим жестом, после чего выдыхает. — Я не хочу причинить тебе вреда. Просто покажи мне. Я качаю головой, прикусывая нижнюю губу. Между нами повисает тишина, и в какой-то момент я тихо всхлипываю. — Ирина Сергеевна… Пожалуйста, можете выполнить мою просьбу?… Пожалуйста! Я… Я всё что угодно для вас сделаю! Но… — Энди, так нельзя. Я не могу не оповестить твоего отца. — Ну пожалуйста! — Ты меня слышишь? Я не могу. Пойми меня, я учитель, а ты… Она замолкает, так как я резко встаю из-за парты и, судорожно выдохнув и поморщившись от вспышки боли в ноге, подхожу к её окну. Скрещиваю руки на груди, смотря на ливень за ним и собираясь с мыслями. — Энди? — Я… Я могу попробовать найти деньги, и вы… — Энди, нет! — тут же слышу я возмущённый крик Ирины Сергеевны, от которого вздрагиваю, испуганно переводя на неё взгляд. Она уже подошла ко мне, смотря на меня очень нехорошим взглядом. Встаёт рядом. — Ты с ума сошла?! — П-простите… — Ну ты даёшь. — Она ненадолго замолкает после этих слов и тоже переводит взгляд на ливень за окном. Я судорожно выдыхаю, облокачиваясь на подоконник и рассматривая свои руки, чувствуя, что наворачиваются слёзы на глазах. Пульсирующая боль в ноге добивает, и я утыкаюсь лбом в руки, закрывая глаза, из которых вот-вот польются слёзы. Отец меня убьёт… — Энди… — Я всё понимаю, — дрожащим голосом шепчу я, не поднимая головы. Ирина Сергеевна выдыхает, и я чувствую, как её прохладная рука коснулась моего плеча. — Извини. Я, судорожно выдохнув, киваю. Между нами повисает тишина, во время которой я пытаюсь успокоиться. Вроде получается. Как только меня отпускает, то я выпрямляюсь, открывая глаза и вытирая их от слёз. Поднимаю взгляд на окно. — Что с тобой случилось, Энди? — тихо спрашивает Ирина Сергеевна, на что я качаю головой, скрещивая руки на груди. — Ничего. — Я не расскажу твоему отцу. Я поджимаю губы, бросая на неё недоверчивый взгляд, и возвращаюсь им обратно к ливню за окном, ничего не отвечая. Ирина Сергеевна, понимая, что не добьётся от меня ответа, выдыхает, поправляя мне капюшон её кофты. — Ладно, не говори. Но… если захочешь поговорить, знай: я поговорю с тобой. Я прикусываю нижнюю губу, а тут вдруг рука Ирины Сергеевна поднимается к моим волосам, и я на автомате вздрагиваю, дёргаясь от неё и возвращая на неё напуганный взгляд. Она замечает это, а я сглатываю. Твою мать. — Энди… Послушай, я не сделаю тебе больно. Я… — Да что вы прицепились ко мне?! — неожиданно даже для самой себя вспыхиваю я, отстраняясь от неё. — Я просила столько внимания к себе?! От вас я разве требовала столько внимания?! Вы… Вы же учитель! Вы мне не родитель! Вы мне никто! С какой целью вы так ко мне отнеситесь?! Зачем?! Ирина Сергеевна хочет что-то сказать, но я уже разворачиваюсь и хочу быстро уйти, но подвёрнутую ногу простреливает болью, и я падаю, ухватившись за парту руками. И тихо шиплю от боли, закрыв влажные от слёз глаза. — Господи, Энди! — слышу я встревоженный голос Ирины Сергеевны, которая уже через несколько секунд подлетает ко мне и помогает мне встать, обхватив меня за талию, отчего я морщусь, сжав зубы. — Тише! — рычу я, перехватывая её руку и перемещая её на свою шею, чтобы она обвила её, а не бок, на котором у меня вообще живого места не осталось. Учительница послушно поднимает меня, не убирая руки с шеи, а я хватаюсь за её плечо, поднимаясь на ноги. Тихо простанываю и через пелену боли чувствую, что Ирина Сергеевна осторожно прижимает меня к парте, на которую я опираюсь одной рукой, а второй всё ещё держусь за её плечо. — Тихо, тихо… Нога? — шёпотом спрашивает Ирина Сергеевна, на что я опускаю голову, чуть ли не утыкаясь лбом ей в плечо. — Подвернула. — Чёрт, Энди, да тебе же нельзя эту ногу напрягать! Давай до дома довезу? — Домой нельзя, — качаю я головой. — Но почему? — Там отец. — Но он же… — Мне нельзя туда, Ирина Сергеевна… Просто нельзя, — тихо шепчу я, закрывая глаза. Ирина Сергеевна замолкает, а потом выдыхает. — Так, ясно. Опека не вариант? — Я вам уже всё сказала на этот счёт, — напоминаю я, поднимая голову и открывая глаза, смотря в тёмно-синие напротив. Но в этот раз она серьёзно качает головой: — Энди, нет. Если тебя дома бьют — молчать и терпеть нельзя. Приют лучше. — Да откуда бы вам знать?! Откуда вы знаете, как мне и где лучше?! — Это в любом случае лучше. Там тебя хотя бы бить не будут. — Вам хорошо говорить! А я… Тут вдруг Ирине Сергеевне звонят, и она отпускает меня, доставая телефон и смотря на дисплей. Поднимает на меня взгляд, поджав губы. — Что? — спрашиваю я. — Твой отец звонит. Я выдыхаю, отпуская её и прижимая руку к ребру, поморщившись. Пожимаю плечами: — Берите, что ж вы. — Ты сама всё понимаешь, Энди. Я не могу не сказать ему о том, что ты здесь. Прости, — извиняется она, после чего берёт трубку и прижимает телефон к уху. А я отмахиваюсь, тихо фыркнув. — На другое и не рассчитывала, — бормочу я, пока Ирина Сергеевна кивает, поднимая взгляд на мою бровь и почему-то рассматривая её. Я хмурюсь. Вроде там раны у меня нет… Почему она тогда так смотрит? — Да, Сергей Викторович, добрый день. Вы… *** Я осторожно обнимаю Энди одной рукой за талию, а она, в свою очередь, обнимает меня той же одной рукой за шею, и я веду её к выходу из кабинета. Она сильно хромает на правую ногу, морщась и тяжело дыша. Боже, как же мне её жаль… — Ты как ногу-то подвернула, везунчик? — спрашиваю я, радуясь тому, что сейчас уроки и в коридорах пусто, так как мы уже вышли из кабинета и осторожно идём к лестнице. Энди хрипло усмехается, качнув головой: — Такое учителю не расскажешь. — Я не расскажу твоему отцу, не бойся. — Без обид, Ирина Сергеевна, но я вам не верю, — фыркает она через боль, на что я лишь выдыхаю. В принципе, оно и понятно. А жаль. Мне было бы интересно узнать подробности. — Прости, Энди… Ты же понимаешь, не будь я твоим учителем… — Я понимаю, Ирина Сергеевна. Всё нормально. Я на вас не злюсь, — заверяет она меня, на что я киваю. Надеюсь на это. Итак, с горем пополам мы спускаемся в самый низ и, наконец, останавливаемся у входа в школу. Я усаживаю Энди на кресло, чтобы она не напрягала ноги, а сама останавливаюсь рядом, смотря в окно. Скоро должен подойти её отец. — У вас нет машины, я правильно понимаю? — спрашиваю я у Энди, не отрываясь от окна. — Да откуда бы? — Ясно… Как же вы пойдёте? Давай я вас подвезу? — предлагаю я Энди, опуская на неё взгляд. Она тут же болезненно простанывает, откидываясь на спинку кресла. — Пожалуйста, Ирина Сергеевна, не надо! Я себя-то не могла заставить сесть в вашу машину, а отца я тем более не хочу к ней близко подпускать! — Тогда я могу подвезти тебя. А твой отец… Тут вдруг мне приходит сообщение, и я достаю телефон, смотря на дисплей. Сергей Викторович Уинтерс: Не могу забрать её, на работе. Скажите ей, чтобы шла домой пешком. Спасибо. Я негодующе-удивлённо хмыкаю. Серьёзно, чёрт возьми? Серьёзно? — Дайте угадаю. Отправил меня домой пешком? — спрашивает вдруг Энди. Я выдыхаю, отвечая ему и убирая телефон в сумочку. — Это просто ужасно, Энди. Честно. — Уже даже не расстраиваюсь. Я знаю, что он в эту школу ни ногой, — фыркает она, закатывая глаза. А я подхожу к ней, останавливаясь в сантиметре и качая головой, скрещивая руки на груди. — Это неправильно! — Докажите ему это, — усмехается Энди, запрокидывая голову и пожимая плечами, тоже скрещивая руки на груди. — И неужели он действительно такой монстр? — спрашиваю я. Она без слов кивает, а я безнадёжно опускаю руки, с печалью рассматривая свою ученицу. Не заслуживает она такого обращения к себе… Не заслуживает! Как можно?… Я всю жизнь о ребёнке мечтала! Всю жизнь! А у кого-то есть ребёнок, но он ему не нужен! Это… Это вообще как?! Это в корне неправильно… — Ладно, Энди. Пошли. — Я протягиваю ей руку и не могу сдержать разочарования, когда она дёргается от неё. Но тут же, встряхнувшись, берётся за неё, и я помогаю ей встать. — Пойдём к машине. Я довезу тебя до дома. — Когда я стану богатой, я верну вам все деньги за проезд, — обещает мне Энди с лёгкой и немного неуверенной улыбкой, и я отвечаю ей своей, кивнув. — Идёт. И протягиваю ей руку. В этот раз я остаюсь чуть ли не счастливой, потому что Энди, искренне улыбнувшись, радостно даёт мне «пять».