Поверь, я знаю, как бывает больно

Я выхожу из подъезда в своей новой куртке, которую прячу теперь в своём портфеле. Запрокидываю голову и смотрю на редкие снежинки, падающие с неба. Небо затянуто серыми тучами, дует морозный ветер, но мне тепло. Будь я в одной кофте, я бы замёрзла. Но, спасибо Ирине Сергеевне, я теперь не мёрзну. Я иду, закинув портфель на плечо, и просто думаю о своём будущем. Моя мечта — это пианино. Но я не умею играть на нём, а научиться негде и не у кого. И я очень сильно люблю музыку. Мечта о пианино вскоре забылась, и теперь мне нужно выбирать что-то другое. Но что? Осталось думать ещё целых два года… *** — Ты сегодня рано, — слышу вдруг я и перевожу взгляд за свою машину. Там стоит Аня. — Ой, привет. Да, сегодня пораньше. Так уж получилось. Дома одной совсем уж некомфортно, — признаюсь я, закрывая машину, и мы обе идём в школу. — Как ты вообще после развода? — заботливо спрашивает Аня, на что я невесело хмыкаю, вспоминая все свои ночи после того дня, как Влад выставил меня из дома. Ночи, когда я рыдала в подушку. И последняя моя ночь не исключение… — Официального развода не было. Влад отказывается подавать документы. Ну а после расставания… Тяжеловато. — Господи, Ир, мне так жаль тебя… Пошли ко мне вечером? Выпьем, поговорим по душам, — предлагает Аня, на что я улыбаюсь, переводя на неё взгляд. — Я с удовольствием. Как раз завтра никуда вставать не нужно. — Вот именно. А как там с Эндрю дела? — Надеюсь, что нормально, — выдыхаю я. Мы заходим в школу, здороваемся с охранником и расходимся по кабинетам. День сегодня предстоит тяжёлый. *** Я захожу в школу, быстренько поздоровавшись с охранником и поднимаясь на второй этаж. Подхожу к кабинету русского языка и стучусь в него. Не проходит и минуты, как дверь открывается, и я вижу перед собой Ирину Сергеевну. — Энди? Ты опять из дома сбегаешь с утра пораньше? — интересуется она, скрещивая руки на груди, на что я несмело хмыкаю. — Вроде того. Простите, Ирина Сергеевна, мне правда неловко, но можно оставить у вас куртку? — Зачем? — Ну сами понимаете. Одноклассники у меня злые, меня не любят. Если они узнают, что это моя куртка, то наверняка что-то с ней сделают. Либо изрежут, либо порвут, либо… — Ладно, я поняла. Конечно можешь оставить у меня. Проходи. Я благодарно киваю и захожу, снимая с себя параллельно с этим куртку, передёргиваясь. Всё-таки, довольно холодно. — Энди, — зовёт меня Ирина Сергеевна. Я оборачиваюсь, нахмурившись. Она мнётся, на что я хмурюсь ещё сильнее. Учительница, и мнётся? Нихрена себе. — Я тебе тут кое-что принесла, — произносит она, и я тут же качаю головой, повесив куртку на вешалку. — Нет, нет, нет, Ирина Сергеевна, пожалуйста! Не надо мне от вас ничего! — Энди, я не тратилась. Честно, — заверяет она меня, на что я выгибаю одну бровь. — Это моего бывшего мужа. Не волнуйся, она полностью выстиранная. Я отмалчиваюсь, и Ирина Сергеевна, видимо, посчитав это согласием, достаёт что-то из учительского стола. Пакет. Из пакета она достаёт белоснежный свитшот, и я восторженно выдыхаю. — Вау… — Нравится? — Очень, — признаюсь я, на что Ирина Сергеевна тепло улыбается, протягивая мне. — Забирай. — Нет-нет, Ирина Сергеевна, это ваша вещь… — Это вещь моего бывшего мужа, это во-первых. Во-вторых, он его даже практически не надевал. А я мужские вещи не ношу. Ну не пылиться же ему, в конце концов. Забирай. Я несмело поднимаю взгляд от свитшота на глаза Ирины Сергеевны. — Вы… Вы правда разрешаете? — тихо спрашиваю я. — Конечно, Энди. Бери. Я, чуть не плача, улыбаюсь, забирая свитшот из её рук. Господи… Он такой приятный наощупь. Невероятно. И тёплый наверняка. Я неверяще провожу по нему ладонью, поднимая взгляд на Ирину Сергеевну. — Спасибо… Вы очень добры, Ирина Сергеевна! Мне… мне ещё никто столько всего не дарил… Я вам очень сильно благодарна! Спасибо вам большое! — искренне благодарю я её, прижимая к себе свитшот. — Пожалуйста, Энди. Он немного теплее кофты, так что переодевайся. Кофту можешь оставить у меня. Я охотно киваю и снимаю с себя кофту. Заправляю рубашку в брюки и надеваю на себя свитшот, чувствуя себя теперь куда теплее. Надев, я поправляю его. Немного большеват, но в целом смотрится очень даже неплохо. — Тебе очень идёт, Энди. Только давай сделаем так, — предлагает учительница, подходя ко мне и протягивая руки к моей шее, отчего я вздрагиваю, шугаясь от неё. Она тут же замирает, а я судорожно выдыхаю, пока перед глазами появляются слёзы. Я… Я испугалась… — Энди, я… — Простите, пожалуйста, — дрожащим голосом шепчу я, качая головой. — Я… Я случайно… — Ну что ты, Энди… Я всё понимаю. Иди сюда. Не бойся, — тихонько зовёт она меня, не двигаясь с места. Я, сглотнув ком в горле и вытерев слёзы с глаз, осторожно подхожу к ней. Она кивает, следя за мной, а как только я оказываюсь в паре сантиметров от неё, то кивает снова. — Умничка. Я не сделаю тебе больно, Энди. Не бойся меня. — Я… Я не могу… Это рефлекс, и я… — Я всё понимаю. Можно я дотронусь до тебя? Я прикусываю нижнюю губу, еле сдерживая очередной поток слёз. Ирина Сергеевна добрая… Ну, по крайней мере, она не делала мне больно ещё ни разу. Ей я… наверное, могу доверить прикосновение ко мне. — Хорошо… — разрешаю я тихим голосом. Ирина Сергеевна кивает и снова тянется к моей шее. Я стискиваю зубы и вся напрягаюсь, готовясь к жёсткой хватке руки на своей шее, но холодные пальцы просто осторожно достают воротник моей рубашки из под свитшота, застёгивают самую верхнюю пуговицу, которую я обычно расстёгиваю, и осторожненько разглаживают мне воротник. Я напряжённо всматриваюсь в лицо учительницы, ожидая подвоха, но та поднимает взгляд на мои глаза и убирает от меня руки. — Так лучше, — улыбается она мне, и я, облегчённо выдохнув, улыбаюсь ей в ответ. — Спасибо большое. — А ты испугалась. — Я и буду бояться прикосновений к шее до конца школы, — пожимаю я плечами, кайфуя от тепла свитшота. — И мне очень жаль тебя из-за этого, — признаётся Ирина Сергеевна, глянув на время. Я тоже перевожу взгляд на настенные часы и тяжело выдыхаю. Без двадцати восемь… Так не хочу идти к одноклассникам. Ну правда. — Останешься ещё? — Да, если можно, — киваю я, кладя портфель на парту и опираясь на неё саму, засунув руки в карманы брюк. — Конечно можно. Тепло? — Очень тепло. Спасибо вам огромное ещё раз. — Пожалуйста, Энди. Тебе очень идёт. Я улыбаюсь на это, благодарно кивая. Господи, поражаюсь тому, как мне комфортно с Ириной Сергеевной. *** — Выходи, — приглашаю я к доске Максима. Он встаёт из-за парты и подходит к доске, а я пока перевожу взгляд на Энди. Та сидит в своём новом свитшоте, который ей и вправду очень сильно идёт, и… что-то пишет. Хотя я ничего не диктую. Ну ладно. Я возвращаюсь взглядом к Максиму и начинаю диктовать предложение. Он переписывает и начинает разбирать его, и тут вдруг все начинают смеяться. — Так, я не поняла! — тут же поворачиваюсь я на них, вставая из-за стола. Они продолжают ржать, смотря на Энди, и я перевожу на неё взгляд. Она сидит, со злобой и обидой, чуть не плача, смотря на Лиама. — Что происходит?! — громко спрашиваю я, а Лиам поворачивается к Энди, усмехнувшись. — Что происходит, Уинтерс? Энди отмалчивается, опуская взгляд в парту и поджимая дрожащие губы, отчего у меня сердце сжимается. Бедный ребёнок… — Эндрю? Что случилось? — спрашиваю я теперь у неё, хотя догадываюсь, что она ничего мне на это не ответит. Она поднимает на меня блестящие от слёз глаза и молча качает головой, сглатывая. Я выдыхаю. Господи, как же мне сейчас хочется её обнять! — Так, ясно. Заткнулись все! — повышаю я голос, и класс потихоньку стихает. Я удовлетворённо киваю, переводя взгляд на Максима. — Прости. Продолжай. Он кивает, возвращаясь к работе на доске, а я упорно пытаюсь смотреть на это, а не на Энди. Потому что если я сейчас посмотрю на неё, то, боюсь, не смогу себя сдержать. *** Я закидываю портфель на плечо и почти выхожу из кабинета, но Ирина Сергеевна останавливает меня. — Эндрю, останься, пожалуйста. Я выдыхаю, останавливаясь. Знаю я, какой диалог сейчас будет. — Ирина Сергеевна, — начинаю я, поворачиваясь к ней вполоборота, — не поймите меня неправильно, но у нас сейчас физра, и мне нужно успеть переодеться. — Я объясню всё Евгении Павловне, успеешь на свою физкультуру. Это не займёт много времени, — заверяет меня учительница, на что я, пожав плечами, послушно остаюсь. Почти весь класс выходит, но тут меня толкают в плечо, причём нехило так толкают. Я стискиваю зубы, поворачивая голову, и вижу Семёна, одного из банды Лиама. Он ухмыляется, показывая мне фак, на что я лишь фыркаю, поворачиваясь обратно к Ирине Сергеевне. Как только все уходят, закрыв за собой дверь, то она поворачивается ко мне. — Что произошло на уроке, Энди? — Да ничего, — качаю я головой. Ирина Сергеевна вскидывает одну бровь, на что я делаю капитулирующий жест. — Правда! Ничего страшного. — Энди. — Что? — Что случилось? — Ничего. — Энди. Я выдыхаю, опуская взгляд в пол. Сжимаю одну руку в кулак, а во второй — лямку рюкзака. — Да правда ничего серьёзного, Ирина Сергеевна. Просто… Просто Лиам забрал мою тетрадь. — Вернул? Я молча качаю головой, прикусив нижнюю губу. Поднимаю на неё взгляд и встречаюсь с очень недовольным напротив. — Ничего серьёзного… Я буду писать в другой тетради. У меня есть одна. Только она в клетку, а не в линию, но… — У меня полно этих тетрадей в линию, с этим проблем нет. У вас сейчас физкультура, говоришь? — Да, — киваю я. — Хорошо. Пойдём вместе. — Зачем? — С одноклассником твоим поговорю, — фыркает Ирина Сергеевна, легонько подтолкнув меня к выходу из кабинета, и мы обе выходим из него. — Ну оно вам надо, скажите? — вымученно спрашиваю я, поворачиваясь к ней, пока она закрывает кабинет. Как только убирает ключи, то мы вместе идём в спортзал. — Надо. Это беспредел, Энди. Я понимаю, что ты ничего не сделаешь в этой ситуации, а потому… — Не нужно делать из меня жертву домашнего насилия, Ирина Сергеевна! — вспыхиваю я, переводя на неё взгляд. — Я могу за себя постоять, я не тряпка! Вы… — Я не имела в виду это. Я имела в виду твоё воспитание, — совершенно спокойно возражает Ирина Сергеевна, и я пристыженно замолкаю, отводя от неё взгляд. Как неловко! Я… Господи, я просто не думала, что она скажет обо мне что-то хорошее! Честно! Хотя это Ирина Сергеевна, и можно было бы понять, что она плохого не скажет… — Простите, пожалуйста… — тихо извиняюсь я, так и не смотря на неё. Но она, на удивление, хмыкает, и я чувствую, как она кладёт руку мне на плечо, потрепав его. — Не извиняйся, я всё понимаю. Но я действительно имела в виду то, что ты просто хорошо воспитана. Даже удивительно, ведь твоим воспитанием вряд ли кто-то занимался. — Ошибаетесь, — невесело усмехаюсь я, качнув головой. — Отец? — предполагает она. — Он воспитывал жёстко. — Но… зачем? Ему было до тебя дело? — Ну… Я не знаю наверняка, но предполагаю, что он хотел принимать участие в жизни ребёнка. И так как он хотел мальчика, то и воспитывал он меня как парня. — Господи, это так ужасно… — негодует учительница, на что я хмыкаю, переводя на неё взгляд. — Смею предположить, что вы хорошая мама. Ирина Сергеевна улыбается, тоже переводя на меня взгляд и прижимая меня к себе, снова потрепав по плечу: — Это единственное, что тебе приходится делать. Да и мне тоже. — У вас нет детей? — Нет. — Зря. Так в чём проблема? — Не лезь в личные дела своего учителя, это как минимум неприлично, — хмыкает она, качая головой и отпуская меня, похлопав по плечу. — Беги переодеваться. Я киваю и, улыбнувшись, иду к женской раздевалке. Ой блять, ни с одним учителем мне не было так комфортно! *** Я выхожу из машины, как только вижу Энди, идущую в сторону дома. — Энди! — зову я её, облокотившись на дверь. Она вздрагивает, поворачиваясь на голос, и хмыкает, узнав меня. Подходит, заинтересованно вскинув брови. — Да, Ирина Сергеевна? — Дойдёшь до дома? Точно? Энди усмехается, закатывая глаза: — Дойду, не переживайте. Дайте мне походить на своих двух. — Хорошо, без проблем. И да, держи. — Я наклоняюсь в салон, забирая с переднего сиденья её тетрадь и протягивая её ей. Она удивлённо вскидывает брови, неверяще забирая её из моих рук. — Вау, — выдыхает, поднимая на меня взгляд. — Вы чудо-женщина. — Спасибо, — улыбаюсь я, снова облокачиваясь на дверь. — Забирай. И знаешь ещё что… — Что? И тут между нами повисает тишина. Я смотрю в эти поистине прекрасные ярко-синие глаза и просто наслаждаюсь ими. Какие же они у неё красивые… Она и сама очень привлекательная, на самом-то деле. Просто замкнутая и неуверенная в себе. Но внешность у неё действительно располагающая. — Не пиши больше ничего личного в тетрадь, которую у тебя могут забрать. Энди замирает, и я вижу, как в её глазах появляется отчаяние. Она начинает бегать своими глазами по моим, качая головой. — Вы… Вы видели? — Мельком. Увидела, что это не по теме урока, и закрыла. Даже не читала. Но, думаю, парни прочитали. Энди судорожно выдыхает, опуская взгляд на свою тетрадь. Я, прикусив нижнюю губу, обхожу дверь, закрывая её, и останавливаюсь перед Энди. — Там что-то очень личное, да? — интересуюсь я. — Ну… — тянет чуть дрожащим голосом она, сворачивая тетрадь в трубочку и нервно теребя её. — Не признание в любви, конечно… — А что тогда? — А вы не будете читать? — недоверчиво спрашивает она, на что я улыбаюсь, доставая через открытое окно машины тетрадь в сорок восемь листов и показывая ей. — Ты просто заведёшь себе новую тетрадь, а эту оставишь дома. Я не прочитаю даже при сильном желании. И одноклассники тоже. Энди хмурится, смотря на эту тетрадь: — Это что… мне? — Конечно. Мне тетрадь в сорок восемь листов не пригодится на работе. А старую оставишь дома. Хорошо? Она замолкает, поднимая на меня взгляд. И снова такой неверящий, но такой благодарный, что я невольно умиляюсь. — Боже, Энди, прошу тебя, не смотри так на меня. Я ничего сверхъестественного не сделала. — У меня… у меня впервые в жизни возникло желание обнять учителя, — признаётся вдруг она шёпотом. Ой ты Боже мой, что я слышу! — А у меня сегодня появилось желание обнять ученицу, — признаюсь в свою очередь я. Энди несмело улыбается, и я, понимая, что первой она и с места не двинется, делаю к ней шаг и обнимаю её. И улыбаюсь, чувствуя её тёплое тело. Господи, обнимать Энди — это что-то очень приятное. Такой ребёнок, что просто невозможно обнимать её и не улыбаться. Энди же аккуратно обнимает меня в ответ, и я хмыкаю, осторожно потрепав её по голове, чувствуя жёсткие, но приятные волосы. — Боже… Мне это снится? — тихо спрашивает Энди. — Нет, Энди. Тебе это не снится. Тебя ущипнуть? — Не надо! Я тихо смеюсь, мягко отстраняясь от неё. — С тобой очень тепло обниматься, я так тебе скажу. — С вами тоже, — улыбается она, пожимая плечами. Тут ей прямо на нос капает капля, и она фыркает, вытирая нос, а мне тепло на душе становится. — Грёбанный дождь. Ладно, Ирина Сергеевна, я побегу домой, пока ливень не начался. Спасибо вам за сегодняшний день. — И тебе спасибо, Энди. Ты уверена, что не нужно тебя подвозить? — Да, уверена. Благодарю вас за заботу. Ну что… до понедельника? — До понедельника. Отдохни хорошенько, — желаю я ей. Она невесело хмыкает, а я понимаю, что дома она не отдохнёт. И друзей у неё тоже нет. Так что эти два выходных наверняка будут для неё мучительными. Но, возможно, она ходит гулять. Одна. Вполне может быть. — Уж постараюсь. Вам тоже хорошего отдыха. До свидания. — До свидания. Энди разворачивается и уходит, а я смотрю ей вслед. Белая рубашка, белый свитшот и чёрная, зимняя куртка. Ну и брюки с обувью, соответсвенно. Как же хорошо, что ей не холодно. По крайней мере, хочется верить, что ей не холодно. Я выдыхаю и сажусь в машину, закрывая за собой дверь. Трогаюсь и выезжаю, уходя в свои мысли. Мысли, крутящиеся только вокруг неизвестного мне стихотворения, написанного в тетради Энди её рукой.