Поверь, я знаю, как бывает больно

— …ну и что теперь? — Мне очень жаль эту девушку. Ты представляешь вообще, что ты учишься в школе, и ещё ни разу ни с кем не встречалась? Это я к примеру. А ведь Энди реально ни с кем не встречалась и не будет, — признаюсь я, пока Аня наливает мне уже седьмой или восьмой бокал шампанского. — Ир, ты слишком много уделяешь внимание Эндрю. Никто из учителей так о ней не пёкся, хотя все в курсе её ситуации в семье, — пожимает плечами Аня, чокаясь со мной и выпивая. — В этом и проблема, — выдыхаю я, крутя бокал с шампанским и смотря на его содержимое. Поднимаю взгляд на Аню, которая нахмурилась, непонимающе смотря на меня. — Ну почему всем настолько плевать на неё? Неужели никому не жалко шестнадцатилетнего подростка? — Да всем жалко, Ир. Всем жалко. — И что с того? Почему бедный ребёнок с четырнадцати подвергается травле в школе, и никто ничего с этим не делал? — Да потому что Эндрю сама отказывается от помощи. — Аня замолкает, присматриваясь ко мне. Я хмурюсь, отпивая немного шампанского, в то время как она в задумчивости отставляет свой. — Всегда отказывалась, по крайней мере. А тебе она почему-то доверилась. Почему? — Я не знаю, — честно отвечаю я. — Не знаешь? — Нет. — А то я смотрю на Эндрю в последнее время, и прям мне что-то в глаза бросаются вещи на ней. Как будто бы я уже их где-то на ком-то видела, — насмешливо тянет она, на что я немного застенчиво улыбаюсь, качая головой. — Моя там только кофта. — А как же куртка со свитшотом? — Бог ты мой, откуда ты такие слова знаешь? — Мне двадцать восемь, — хмыкает она, закатывая глаза. — Ну так что? — Куртку и свитшот… — я запинаюсь, прищурившись. Аня, еле сдерживая смех, кивает, и я киваю тоже. — Куртку и свитшот я ей купила. Насчёт куртки она знает, а вот про свитшот не в курсе. — Почему? — Там сложная история. — А зачем же ты купила мужской, так ещё и на размер больше? — Это стиль Энди, — пожимаю я плечами. Аня выгибает одну бровь. — Что? Зато она была в восторге. — Ну слава Богу. Но ты же понимаешь, что ты ничего больше для неё сделать не можешь. — Понимаю, — выдыхаю я, кивая. Ненадолго между нами повисает тишина. Я задумываюсь об Энди, о том, что сейчас глубокая ночь, и она дома со своим отцом, который её бьёт. А вдруг он и сейчас, прямо в этот момент, пока я сижу здесь с бокалом шампанского в руке, бьёт её? Вот чёрт, зачем я об этом подумала? — Ань. — Да? — У тебя есть номер Энди? *** Я сплёвываю кровь, прижимая дрожащую руку к разбитому носу. Плачу, согнувшись в ванной в три погибели. Я… Я не могу… Я не могу, мне больно! Господи, да когда же всё закончится?… Я так устала, блять… Ладно… Ладно. Надо промыть нос и пойти делать уроки. И насрать на то, что время уже двенадцать ночи. Боже, дай мне сил! *** Я гуляю, закрыв глаза и наслаждаясь редким снежком, падающим с неба. Не было бы у меня этой чудесной куртки, я бы непременно замёрзла. Но сейчас мне хорошо и тепло. — Куда идёшь? — слышу вдруг я и вздрагиваю, открывая глаза и проворачиваясь в сторону голоса. И облегчённо выдыхаю, видя перед собой Ирину Сергеевну. — Вы что творите? Нельзя так людей пугать! — в шутку возмущаюсь я, на что Ирина Сергеевна улыбается, пожав плечами. — Прости, больше не буду. Ну так что, куда идёшь? — Да никуда. Гуляю. — Дома совсем невозможно находиться, да? — уже тише и серьёзнее спрашивает она, и я улыбка у меня гаснет. Я перевожу взгляд на дорогу, кивнув: — Да… Тяжеловато. — Что отец? — Ничего. Наехал, что домашку на выходные оставляю, и… Ну, в общем, посоветовал сделать мне ночью в пятницу. — Оно и видно, что наехал, — подмечает учительница, и я вдруг чувствую, что её холодные пальцы касаются моей скулы, которую отец чуть не изуродовал пряжкой от ремня. Процесс даже вспоминать страшно. Я вздрагиваю, но больше от холода, чем от неожиданности. Выдыхаю, пока Ирина Сергеевна убирает руку. — Да… Кстати, Ирина Сергеевна, подскажите, пожалуйста, сколько там надо сдать на класс? Отец вчера просил узнать, — спрашиваю я. — Я ему напишу, не переживай. Ты как вообще? — Да никак. Хочу до лета дожить, чтобы целыми днями пропадать на улице. А впереди ещё зима и весна. — Ну ясно. Я с тобой погуляю немного? Ты не против? — Да нет, я только за, — хмыкаю я, кивая. Перевожу на неё взгляд, прищурившись. — А вы-то почему одна гуляете? — Подруга не смогла, — пожимает та плечами. Тут я вспоминаю, что у неё был муж, но он вроде бывший. А потому про это спрашивать не стоит. Неожиданно гремит гром, и я выдыхаю, как только небо пронзает молния. Погуляла, твою мать. — Ты уверена, что хочешь ещё гулять? — интересуется Ирина Сергеевна, тоже смотря на серое небо. — Кажется, погода не самая удачная для прогулок. — Всё лучше, чем сидеть сейчас дома. — А как насчёт того, чтобы посидеть дома, где нет твоего отца? Я хмурюсь, переводя непонимающий взгляд на учительницу. — Что вы имеете в виду? — Пойдём ко мне. — Вы что, серьёзно? Но, Ирина Сергеевна, я же вас даже не знаю толком… Да и вы меня тоже. Может… — Энди, я не заставляю. Не хочешь — не пойдём. Я просто предложила. Я в задумчивости отвожу от неё взгляд, чувствуя, что начинается дождь. Пока мелкий, но, возможно, и до ливня недалеко. Чёрт, не хочется попадать под ливень. Но, с другой стороны, не хочется и идти в гости к незнакомому человеку… А хотя… что мне мешает? Всё лучше, чем возвращаться домой к отцу. — Можно попробовать. — Замечательно. Тогда разворачиваемся и идём к машине. *** Я пропускаю Энди, с улыбкой поморщившись, как только прикасаюсь к её мокрой куртке. Под дождь мы, всё-таки, попали. — Заходи, раздевайся и пойдём сразу же на кухню. Чай или кофе будешь? — спрашиваю я, закрывая за собой дверь и снимая с себя обувь, а после и пальто. — Н-нет, не надо, — тихо отвечает Энди, и я тут же поворачиваюсь к ней, выгнув одну бровь. — Да ты что, Энди? Мы с тобой промокли обе, продрогли. Без этого никуда, поэтому давай выбирай. Чай, кофе? Энди прикусывает нижнюю губу, опуская взгляд в пол и нервно теребя край своего свитшота, ничего не отвечая. Причём стоит она, вся сжавшись. Господи, девочка маленькая… Она же просто-напросто запуганная. Не могу на неё смотреть. Я выдыхаю, подходя к ней и кладя руки на её плечи, чуть-чуть присаживаясь, чтобы быть с ней на одном уровне глаз. Она поднимает на меня взгляд, и я вижу, что они у неё наполнены слезами. О Божечки… — Тише, тише, Энди. Всё хорошо. Не бойся, — шепчу я, поглаживая её плечи. Она бегает своими блестящими глазами по моим, сглатывая. — Что такое? — Я… — Она останавливается, судорожно выдохнув, а, немного успокоившись, продолжает: — Просто ко мне впервые проявляется такая забота… Простите пожалуйста, я… Тут голос её дрогнул, и она замолкла. Я, не выдержав этих блестящих от слёз глаз, этого дрожащего голоса, этих извинений, выпрямляюсь и обнимаю её, крепко прижимая к себе. Энди рвано выдыхает и несмело обнимает меня в ответ, ткнувшись носом мне в плечо. Я же начинаю гладить её по спине, в попытке успокоить. — Всё, тихо-тихо, Энди. Всё хорошо. Я всё понимаю. Я налью нам с тобой вкусного чая, и вместе попьём. — Почему вы со мной так добры, Ирина Сергеевна?… — дрожащим голосом спрашивает Энди, покрепче обнимая меня и прижимаясь ко мне. Я, чувствуя, что у меня тоже уже наворачиваются слёзы на глазах, хмыкаю, качая головой. — Просто так. Ты заслуживаешь этого добра, Энди. И заслуживаешь ты его как никто другой. А сейчас давай успокаивайся. Всё в порядке. Она без слов кивает, стараясь успокоиться, а я лишь продолжаю гладить её, закрывая глаза. Никогда мне не было так больно и тепло одновременно… *** Я с лёгкой улыбкой наблюдаю за Ириной Сергеевной, которая рассказывает мне про то, как она познакомилась со своим бывшим мужем, параллельно с этим готовя и отпивая чая. Господи, я как будто бы попала в идеальный вечер идеальной семьи. Из двух человек правда, но лучше с такой чудесной женщиной, как моя учительница, чем с моим отцом. Так тепло и атмосферно… — …ну и он при всех наших общих друзьях сделал мне предложение. Ничего прямо сверхъестественного в этой истории нет, — хмыкает Ирина Сергеевна, пожимая плечами. Поворачивается ко мне, взяв в руки кружку с чаем, и улыбается, увидев, с каким интересом я смотрю на неё. — Ну а ты что можешь рассказать? — Да мне нечего рассказывать, — скромно улыбаюсь я, пожимая плечами. — У меня мужа не было, и предложения тоже. — И не надо торопиться, ребёнок. Поживи нормальной жизнью, пока можешь. Так, ну ладно. А парень был? — Не было, — качаю я головой. — Отношения меня не интересуют. Я влюблялась, но безответно. — Да? И в кого же? В кого-то из нашего класса? — живенько интересуется Ирина Сергеевна, на что я качаю головой. — Не обижайтесь, Ирина Сергеевна, но я говорить не буду. — Ладно, прости, — тут же делает она капитулирующий жест. — Не лезу. Так, ну-ка, а что ты у меня сдаёшь? Я выдыхаю, отставляя кружку с чаем и скрещивая руки на груди, пожимая плечами. — Не знаю. Я даже не знаю, на кого мне поступать. — А что ты в девятом сдавала? — Общество, литература. Ирина Сергеевна вскидывает брови, смотря на меня, как на восьмое чудо света. — Литературу сдавала? — Именно. — Отважная девушка. Учитель готовил? — Сама, — качаю я головой. — Как сама? А учитель? — А учителю было пофигу. Он провёл там перед экзаменом, за неделю, две консультации, и всё. — Какой ужас, — выдыхает Ирина Сергеевна, отпивая ещё немного чая. — Ну и как сдала? Все экзамены, не только литературу. — Ну литературу я сдала на четыре. Общество тоже. Русский на пять, математику на три. — Ну ты умничка просто по моим предметам, — улыбается учительница, делая ко мне шаг и потрепав меня по голове, разлохматив мне волосы, отчего я невольно улыбаюсь тоже. — С математикой ладно, чёрт бы с ней. Сдала и молодец. А к обществу тебя Анна Дмитриевна готовила? — Она самая, — хмыкаю я, кивая, пока Ирина Сергеевна убирает руку с моей головы. — Замечательно. А что тебе интересно вообще? Я хочу уже ответить, но тут у меня звонит будильник, и я быстро достаю телефон, сразу же отключая будильник и смотря на время. Начало седьмого… Я должна быть дома в семь. Чёрт, ну почему такое хорошее времяпровождение так быстро проходит? — Я бы с удовольствием ещё немного с вами поболтала, но мне нужно быть дома в семь. Иначе отец будет очень зол, — сообщаю я, вставая из-за стола и убирая телефон в карман брюк. Перевожу взгляд на Ирину Сергеевну, которая стала ближе ко мне, как только я встала. — Спасибо вам большое за чай и хорошую компанию, мне было очень приятно провести с вами время. — Стой, давай я хоть накормлю тебя. А то три часа точно сидели с тобой и болтали, и всё это время ты не ела. — Нет-нет, Ирина Сергеевна, пожалуйста, не надо. Я опаздываю домой, да и как-то мне неудобно… — Домой ты не опоздаешь, я тебя подвезу. А поесть надо обязательно. Я сомневаюсь, что отец у вас дома готовит. — Ирина Сергеевна… — Да и я уже на тебя тоже приготовила. Поешь. Как я тебя голодной отпущу? — качает она головой, осторожно беря меня за плечи и сажая обратно за стол, на что я неловко улыбаюсь, поднимая на неё взгляд. — Спасибо вам большое… — Пожалуйста. Она отходит от меня, чтобы наложить еду, а я с нескрываемым восторгом наблюдаю за ней. Какая же добрая женщина, я просто в шоке. Наложив еду (по-моему, насколько я знаю, это блюдо называется «удон»), ставит тарелку передо мной, и я готова сознание потерять от того, как вкусно это пахнет. Давно я не ела вкусную еду. — Всё, ешь и не торопись. Успеем домой тебя отвезти, ещё и раньше положенного приедем, — заверяет она меня, погладив по голове, на что я улыбаюсь, закрыв глаза от удовольствия. Приятно… — Спасибо большое, — в тысячный раз благодарю я её, открыв глаза и взяв из её рук вилку, любезно протянутую ею. — Не отвлекайся, — хмыкает Ирина Сергеевна, убирая от меня руку, а тут ей ещё и звонят, и она берёт телефон, принимая вызов, прижимая телефон к уху. — Да, Ань? Анна Дмитриевна, походу. Ну ладно, пускай они разговаривают, а я постараюсь не подслушивать. У меня тут есть дело поважнее. *** Я останавливаюсь у дома Энди, глянув на время. 18:48. Замечательно. — Вот видишь? Я же говорила, — хмыкаю я, переводя взгляд на Энди. Она тоже смотрит на часы, одобрительно кивая. — Да, надо отдать вам должное. Вы были правы. — Естественно я была права. Так, ладно, Энди, беги домой, иначе не успеешь. Завтра с тобой увидимся. Стихотворение выучила? — в шутку строго спрашиваю я. Энди тут же переводит на меня напуганный взгляд, замерев. — Стихотворение? — Энди, не пугай меня. — Стихотворение… Да, конечно выучила! Естественно, куда же без этого? Я невесело хмыкаю, качая головой: — Врушка маленькая. Не задавала я на дом никакого стихотворения, Энди. Выдыхай. — Фух… Ирина Сергеевна, вы чего так пугаете?! Я бы реально всю ночь сидела бы учила, если бы вы мне не сказали об этом! Боже, так нельзя делать… — Прости, прости. Всё, беги. Завтра встретимся. Энди кивает и выходит из машины, попрощавшись со мной. Закрывает за собой дверь, машет рукой и, дождавшись, пока я помашу ей тоже, разворачивается, идя к своему подъезду. Заходит в него, а как только дверь за ней закрывается, то я выдыхаю, трогаясь и выезжая со двора. Удивительный ребёнок.