Морозный алый

Единственное место, которое всегда ждало Гермиону, — родительский дом.  Нынешние Моника и Венделл Уилкинс, покинувшие это затянутое паутиной место со скрипучими половицами, сейчас беззаботно живут где-то за океаном и не имеют ни малейшего представления о том, что приходится испытывать их дочери.  Она намеренно не знала, где находятся родители. Знала бы — ставила бы под угрозу их сохранность, а этого никак нельзя допустить. Грейнджер больше не могла сдерживать обиды и слёз. Стоя на Хэмпстед-Гарден, она всхлипывала, моргая влажными ресницами, и смотрела в конец улицы — туда, где пряталась причина её прибытия. Она знала этот дом с детства. Знала, как скрипит калитка, если нажать чуть левее ручки. Знала, что за дверью всегда пахнет корицей и старыми книгами. Сейчас от знакомого запаха не осталось и следа — только сырость, пыль и холод, въевшийся в стены. Отворившаяся со скрипом дверь открыла обзор на неприятную картину: разбитое окно заднего двора пускало в прихожую, плавно переходящую в кухню, леденящий ветер, развевающий бледно-розовую штору. На полу были разбросаны куски стекла, рядом находились чьи-то следы — некогда засохшая в форме ботинок грязь. Девушка мрачно оглядела имеющиеся признаки незаконного вторжения в свой дом и поплелась в гостиную.  Из-за вида на заброшенное жилище настроение упало еще сильнее. Гермиона медленно проходила вглубь дома, проводя пальцами по каждой холодной стене, встречающейся на пути.  В центре гостиной стоял полосатый диван серых оттенков. Из-за слоя пыли он казался темнее, чем был на самом деле. Воспоминание ударило под дых: она свернулась калачиком на этом диване, мама читала вслух книгу об Ирландии, а папа делал вид, что слушает, но на самом деле следил за футбольным матчем по телевизору без звука. Тогда она думала, что так будет всегда. Глаза пробежали по облезлым стенам. Мокрые от сырости обои вздулись, на гвоздях висели перекошенные фоторамки. С фотографий на неё смотрели улыбающиеся родители. Между ними — пустое место. Там когда-то была она. Она ненавистно сверлила взглядом каждую такую пустоту. Прошел почти час. Ей удалось взять себя в руки. За дверью стоял мороз, кроваво-красное солнце сползало за горизонт. Гермиона не хотела возвращаться в Нору и выслушивать нотации от Чжоу. Она и сама понимала, что что-то между ней и Гарри изменилось. Стало холоднее. Отдалённее. Он больше не с ней, даже когда рядом. Оставалось просто бесцельно идти. Она плелась по обледенелому асфальту, бросая взгляд на попадающиеся на пути вывески. Слева — парикмахерская с ярко поблескивающей табличкой «Закрыто»; следом расположилось залитое светом двухэтажное здание, в окнах которого странно мелькали темные силуэты. Кафетерий, булочная, множество однотипных магазинов с бытовыми товарами. Гриффиндорка продолжала скучающе вертеть головой, позволяя глазам цепляться за бесполезные вывески, пока взгляд внезапно не задержался на длинной красной табличке. «Книжный магазин миссис Криви». Ход замедлился, а затем Грейнджер вовсе вросла в тротуар. Пока она делала шаг навстречу магазину, с интересом оглядывая вывеску, в неё чуть не врезался выходящий оттуда парень. Она отшатнулась и вскользь взглянула на посетителей сквозь длинное панорамное окно.  В магазине находилось около семи человек, которые либо что-то читали, сидя за маленькими столиками, расставленными у стен, либо только выбирали книгу к прочтению. Здесь благоухали и смешивались запахи краски, свежего пергамента и шоколада. Обежав глазами высокий книжный стенд, она сумела кое-что приметить. Встав на цыпочки, Грейнджер достала давно приглянувшуюся книгу — «Маус» американского автора Арта Шпигельмана. Она помнила эту книгу из списка запрещённой литературы — историю о том, как люди выживают, когда мир вокруг рушится. Тогда она не поняла, почему её запретили. Теперь понимала. Слишком похоже на правду. Обдумывающе постучав пальцами по корешку книги, девушка решительно пошла меж стеллажей. У кассы стояла блондинка лет сорока, медленно раскладывая журналы. — Мисс, вы берете эту книгу? — вдруг обратилась она к Гермионе. — Да, пожалуй. Сколько с меня? — Пять фунтов. Она полезла в карман за монетами. В этот момент её взгляд скользнул в угол зала. За столиком сидел рыжеволосый парень, уткнувшись в газету. Что-то в нём показалось Гермионе знакомым, но она не могла понять, что именно. Почувствовав на себе внимание, он поднял голову. Грейнджер не отвела взгляд, только чуть сильнее сжала книгу. Эмоции, которые выражало его лицо, было сложно описать. Он пронзительно всматривался, неспешно хмуря брови. Его зрачки расширились, кожа побледнела. Спустя мгновение он резко встал, схватил пальто и вышел из магазина, едва не задевая её плечом. Девушка проводила его взглядом до двери, потом отвернулась к кассе. — Пять фунтов, мисс, — напомнила кассирша. Расплатившись, она вышла на улицу. Лондон был сер и промозгл — солнце почти исчезло, тучи затянули небо, а фонари отсвечивали жёлтым бликами в мокром асфальте. Возвращаться в Нору не хотелось. Она шла, не особо глядя под ноги, пока не оказалась возле подземного перехода, ведущего к старому парку. Её шаги глухо отдавались в туннеле. Вокруг ни души. Гермиона наложила согревающие чары и ускорила шаг — не столько от холода, сколько от необъяснимого чувства тревоги. Как решить проблему с Гарри? И он, и она очень уперты, все время стоят на своем. Это сводило вероятность их примирения почти к нулю. Нужно третье звено, которое смогло бы помирить. Либо еще больше рассорить. Но… кто сумеет помочь?  Рон вряд ли справится. Он слишком вовлечён, слишком предвзят. Его поддержка Гарри не означает, что он действительно разделяет его позицию. Как можно пойти против лучшего друга, который переживает не лучший этап своей жизни? Полумна смогла бы помочь. В своё время она была единственным человеком, который помогал членам Ордена не пересекать грань между необходимостью и отчаянием. Рассудительная Лавгуд умела слушать, отдавая людям всю себя, её слова помогали не совершать ошибок под влиянием эмоций. Она всегда находила путь к справедливому решению, становилась тем самым звеном, которое объединяло. Именно благодаря Полумне Гермиона когда-то справилась с депрессией после расставания с родителями. Полумна была убита еще осенью. После этого Гарри никогда не упоминал ни её, ни обстоятельства её смерти. Ему было как будто бы все равно — одним членом в отряде больше, одним меньше. — Гарри, пожалуйста, отправь туда людей! — голос Джинни сорвался на визг.  Гермиона чувствовала, как горло сжимается, как слёзы жгут глаза, но она не моргала — не хотела упустить ни секунды его лица. А он стоял к ним спиной. Смотрел в окно, за которым, возможно, уже умирала Полумна. — Вы уже слышали мое мнение, — в его голосе не было ничего. Ни боли, ни сомнений. Ничего. — Что?! Ты бредишь?! Она не чужой человек! — Грейнджер была в ярости. — Вы прекрасно знаете, что на территории антиаппарационный барьер. Пока вы добежите до зоны аппарации, вы потеряете еще больше времени. Я повторяю десятый раз, мы не будем ей помогать. Неизвестно, что с ней сделали и где она может быть. Я упрашивал её не делать этого. Это её выбор. И вы, хватит бегать вокруг дома! — обращаясь к кому-то снаружи, крикнул он. — Все понятно! — она покинула комнату, злобно хлопнув дверью. Стук ее ботинок всё еще эхом раздавался в темном туннеле. Отсутствие людей продолжало напрягать. — Грейндже-е-ер, куда же ты так летишь? Мчишься навстречу свободе? — голос был смазан эхом, но узнаваемо насмешлив. Гермиона остановилась как вкопанная, будто врезалась в стену. Внутри что-то болезненно сжалось. — Я ведь не пускал в тебя заклятие немоты… Не стесняйся, грязнокровка. Она прекрасно знала этот тон и манеру.  По обледенелому камню застучали мужские ботинки. Человек медленно приближался, сокращая расстояние с каждой секундой всё больше. По позвоночнику пробежал холодок. Мозг судорожно перебирал варианты: бежать? атаковать? отступить обратно в Нору? Она не была отменным тактиком, а на такие случаи не придумывала себе пути отхода тем более. — Мерлин, ты собираешься открывать рот?! — рявкнул человек. — Циркумрота! В груди холодом отозвалась магия принуждения. Грейнджер против своей воли развернулась. Перед ней предстал тот самый рыжеволосый парень в сером костюме и шляпе. Он с любопытством осматривал её с головы до ног, пока его рыжая бровь медленно поднималась всё выше. Наконец он встретился с ней взглядом и нахально ухмыльнулся. — Малфой, твой хозяин снял тебя с цепи и разрешил прогуляться? — она наставила на него палочку. — Брось, Грейнджер. У тебя не получается язвить. — Что тебе надо? Если не ответишь, тебе же хуже. И не смей приближаться, — прошипела она. Малфой цокнул. — Какая ты нудная…  Рыжеволосый изящно провел палочкой вдоль тела, и черты поплыли, как краска под дождём. Через секунду перед Гермионой стоял настоящий Малфой. Она не видела его полгода, но узнала бы из тысячи. За это время он стал выше, шире в плечах, и это было почти оскорбительно — как он смеет меняться, когда мир рушится? — Очень приятно, что ты решил избавиться от своей конспирации, но я еще раз спрашиваю, что тебе надо? — девушка нервно оскалилась. Она уже вскинула палочку, но он опередил. Зелёная вспышка выбила оружие из её руки. Вот и всё. Сейчас её будут либо пытать, либо насиловать. А может, всё это будет происходить комплексно. К горлу подкатила волна отвращения, смешанная с безысходностью. Гермиона обреченно смотрела на бледную руку Малфоя, сжимающую её палочку. Надо было сразу возвращаться в Нору, а не блуждать в одиночестве по тёмным улицам. — Грейнджер, мать твою, ты мне не сдалась, — он брезгливо сморщился. — Только слепой захочет тебя поиметь. Ну или Поттер с Уизелом, — на втором парне он почему-то сделал акцент. — Поэтому выкинь эти мысли из своей недоразвитой головы. После этих слов Малфой вновь начал приближаться. За полгода лицо его стало жёстче: скулы острее, под глазами лежала синева, будто он не спал уже месяц. Серые глаза обрели серьезность, где-то проглядывались маленькие морщинки. При осознании, насколько ущербно выглядел этот самодовольный идиот, её потрескавшиеся губы сами растянулись в кривой ухмылке. Аккуратно зачёсанные волосы, выглаженный костюм, холодный древесный аромат — всё в нём было отточено до абсурда. Приблизившись, он скинул шляпу и пиджак, который впоследствии повис на правой руке, и задрал рукав на левом предплечье. Метка. Это вернуло Гермиону в реальность. Она перевела взгляд на его лицо и увидела свежий шрам от от виска до скулы. Малфой перехватил её взгляд и провёл по шраму пальцами, будто хотел скрыть уязвимость. — Я был там, в Годриковой Впадине, — наклонив голову вбок, на удивление спокойно начал он. — Я видел, как из-за тебя умерло два Пожирателя. Трэверс и Макнейр явно не ожидали, что падут такой невероятно «трагичной» смертью. Ты действовала быстро. Удивительно быстро. В серебристых глазах что-то блеснуло. Что-то, что он тут же попытался скрыть, слабо щурясь.  — К чему мне эта информация? — Грейнджер ненавистно прожигала его самодовольное лицо.  Он хвалил её? С какой стати ему это делать?  Она резко опустила глаза на свою палочку, которая до сих пор находилась в слизеринских тисках, а затем метнула их обратно на ухмыляющуюся физиономию.  — Лови, сегодня я добрый. Палочка глухо стукнулась об асфальт и проехалась к её ногам. Гермиона наклонилась, не сводя с него глаз, и сжала её так сильно, что костяшки побелели. Она ждала подвоха. — Не переживай. Не собираюсь тебя пытать. Даже прикасаться к тебе не хочу, — бросил он ей в лицо. — Я знаю границы брезгливости. Еще увидимся, грязнокровка. Малфой исчез с резким хлопком. Гермиона стояла посреди пустого тоннеля, не в силах пошевелиться. Только когда ветер коснулся её шеи, она словно очнулась и аппарировала в Нору. — Тебя не было дома пять часов, куда тебя занесло? — возмущенно начал Рон, как только она переступила порог. — Я отправлял тебе патронус, почему ты не отвечала? — Мы думали… — голос Чжоу дрожал. — Мы думали, тебя уже нет.  Грейнджер молчала. Прошла мимо, будто и не слышала их, и остановилась лишь на ступенях лестницы. — Простите, — промямлила она тихо. — Больше так не исчезну. Ложь. Она почти бегом поднялась в комнату.  Гермиона делила спальню с Джинни, которая находилась в плену у ублюдков. Жива ли она вообще? Как Гарри собрался её спасать, не зная ничего о её местонахождении?  Я слишком долго живу вопросами.  Она легла на кровать и прикрыла глаза. Малфой сидел среди магглов, как чужеродное существо, временно принявшее человеческий облик. Газета в руках, оборотное зелье и абсолютное спокойствие. Как будто ничего не происходит. Как будто кровь ежедневно не впитывается в пол его особняка. Он читал её. Знал её мысли, вскрывал их ножом. Смотрел насквозь. Легилименция? Это уже не было вопросом. Она поежилась, осознавая, что враг куда опытнее даже в этом. Он был там. Малфой точно знает, где находится Джинни. Может, именно он и был ответственным за её перемещение? Очевидно, такого важного пленного не доверят обычному Пожирателю, тут нужен кто-то, на кого можно положиться. Кому доверяют.  Тут же медленно подкралось осознание, что он единственный, кто мог бы рассказать ей о местонахождении Уизли. Но с какой стати ему это делать? Это враг. Он, не задумываясь, может убить её или взять в плен, заставить испытывать невыносимую боль или просто отвести к Волан-де-Морту, который, узнав о всех планах Ордена, будет пытать Круциатусом часами. Хотя… что ему помешало сделать это сегодня? Что я могу дать? Ничего. Мысль резанула. Лицо Того‑Кого‑Нельзя вспоминать всплыло на секунду, как вспышка лампы при грозе. Одеяло натянулось до глаз. Она действительно не смогла бы предложить ничего взамен этой информации. Она не станет предавать свою семью, не сможет выдать секреты сопротивления. Тем более, когда в их рядах и так затаился предатель. Изначальной локацией для собраний Ордена был дом на площади Гриммо — тщательно защищенное и, соответственно, самое безопасное место, которое могло спрятать абсолютно всех добровольцев от глаз Пожирателей. Так думали все.  Но в конце октября дом разбомбили. Тот день унес жизни Падмы Патил, Лаванды Браун, Энтони Голдстейна. Кто-то пал в бою, кто-то при пожаре. Еще множество незнакомых ей старшекурсников были взяты в плен. Крик Падмы до сих пор звучал в ушах, если ночью становилось слишком тихо. Сначала она кричала имя своей сестры, потом просто кричала. А потом замолчала. Гермиона сама едва не простилась в том злосчастном доме с жизнью, став мишенью для Конфринго. Чжоу успела схватить её и аппарировать в безопасное место.  После этого случая отношение Гермионы к Чанг поменялось. Когтевранка, рискуя своей жизнью, спасла её и вытащила из смертоносной карусели. Это заслуживало уважения. И она сумела оплатить ей, когда спасла в Годриковой впадине. Они были в расчете. Налет на дом не был случаен. Пожиратели безошибочно знали, что Орден скрывается именно там. Из-за этого случая Кингсли принял экстренное решение о создании нескольких независимых укрытий, одним из которых впоследствии стала Нора. Такой подход в случае очередного нападения мог поставить под угрозу лишь малую часть сопротивления. Молли и Артур Уизли хорошо постарались: расширяющие чары, примененные на Нору, обеспечили место каждому, кого определили в это укрытие. Кингсли и Тонкс наложили массу маскирующих, отпугивающих и защитных чар, благодаря чему для чужих глаз это был не полноценный дом, а лишь груда обожженных балок и мусора, которые вот-вот и превратятся в пепел. Гермиона не знала, где находятся остальные укрытия — в дела такой важности она не посвящалась. Лишь те, кто возглавлял укрытия, знали о их нахождении — в теории это сокращало круг подозреваемых при очередном предательстве. После того инцидента каждый из Ордена был подвергнут допросу. Грейнджер принимала участие в подготовке: она помогала варить сыворотку правды. Еще никогда ей не доводилось видеть такой большой объем зелья, на которое была потрачена шестая часть из фонда Ордена.  Ко всеобщему разочарованию, расследование не привело к успеху. Ни один из допрошенных не был причастен ни к заговору, ни к переходу на сторону врага. Но это всё равно не исключало наличия предателя в их рядах.

***

На следующий день она проснулась позже всех. От ярких лучей слабо греющего солнца Гермиона сморщилась, после чего натянула одеяло как можно выше и начала вновь проваливаться в сон. Идиллию нарушила внезапно распахнувшаяся дверь.  — Ты еще не встала? Дорогая, время близится к полудню… Четыре тяжелых шага и человек остановился.  — Вставай же, Гермиона! — одеяло начало медленно сползать с неё. — Ну Молли… Я хотя бы пять минут могу притвориться, что я не здесь? — Значит так, дорогуша, заканчивай это и спускайся завтракать! — в приказном тоне прозвучало от Уизли. Порой Грейнджер ощущала, будто она вовсе не осталась без матери. Молли отлично справлялась с этой ролью практически для каждого обитателя дома: для тех, у кого погибли родители, для тех, кто не может их навестить, для тех, кто их отпустил. За это она была ей благодарна. Потянувшись и продрав глаза, она скинула с себя ночную сорочку и подошла к зеркалу. За эти полгода она сбросила значительную часть своего веса. Иногда времени на еду не хватало, иногда аппетита попросту не было. Постоянный вид крови тех, с кем она когда-то могла сидеть за одним столом, отбивал его.  Облачившись во все черное, она поплелась вниз, надеясь не наткнуться на Гарри: не хотелось портить настроение в первые пятнадцать минут пробуждения. — Доброе утро, Миона, — прозвучало от жующего хлеб Долгопупса. — Доброе, Невилл. Как спалось? — Знаешь… Мне приснился ужасный сон, — парень резко опустил глаза. — Правда? И о чем он? Грейнджер аккуратно села рядом с парнем, подмяв одну ногу под себя. Её взъерошенные волосы были завязаны в высокий хвост. — Мы проиграли войну. Я видел со стороны, как убивают меня и Гарри. — Мерлин, Невилл. Срочно выбрасывай эти глупые мысли из своей головы. — Я… Я, конечно, понимаю, что это бред, но вдруг… Вдруг наша участь вправду такова, Гермиона? — Невилл, не зли меня! — она строго посмотрела на поникшего друга. — Забудь об этом сне. Это чепуха! — Да… Гарри всех спасёт, — выдохнул он, будто произнес мантру. — Он закончит эту блядскую войну! — Ой, что за выражения? — прозвучало где-то за входом. Улыбающийся Рон бодрой походкой влетел в столовую. — Что с тобой? — Гермиона изумленно подняла брови. Уизли подхватил яблоко и оперся на кухонный гарнитур. — Ну… Как сказал Невилл, эта блядская война начала меня радовать. Вот и всё. Девушка насупилась и с подозрением всмотрелась в него. Рон изредка появлялся в хорошем расположении духа, поэтому эйфория, в которой он находился, не могла не смутить. Спустя пару мгновений на кухню неуверенно вошла Ханна Эббот. Гермиона нечасто видела ее. Пуффендуйка была серой мышкой, которая либо всё время сидела в комнате, либо куда-то уходила с подружками. Сейчас, когда она проходила мимо Рона, тот еле заметно ей подмигнул. Всё понятно. Грейнджер сразу метнула взгляд в сторону Невилла, который также приметил этот нелепый жест. Он всё понял и тут же сделал смешную гримасу, пародируя подмигивание Рона, затем изобразил пальцами что-то неприличное. Гермиона не смогла сдержаться и залилась смехом, чем привлекла внимание находившихся в помещении. Ханна, осознав свою причастность к возникновению этих смешков, зарделась, взяла пару тостов и, не встречаясь ни с кем взглядом, вылетела из столовой.  — Что вас так рассмешило? — то ли притворяясь, то ли искренне поинтересовался Рон. — Да так, пустяк. Не отвлекался бы на свою новую подружку, узнал бы, — ехидно парировал Невилл, которого явно раззадорила эта ситуация. — Всё понятно, друг мой. И это твоя благодарность за всё то, что я тебе сделал? Невилл же, ничего не отвечая, медленно потянулся за одиноким яблоком, лежащем подле Гермионы, после чего встал и, аккуратно подмигнув Рону, покинул кухню. Чем занять этот день Грейнджер не знала. Рон поведал ей, что Тонкс и Люпин прибудут примерно через три дня. А это значит, что новая операция по штурму Впадины уже активно готовится. Девушка не знала точной информации, потому что вчерашнее собрание она пропустила, а если бы и была дома, то явно не была бы на него приглашена. Личный интерес и субъективность никогда не должны идти выше здравого смысла, но Гарри, видимо, так не считал. Гермиона потратила час на помощь Молли в готовке: её фирменный пирог был сногсшибательным, и женщина уверяла её, что будущий муж, если она испечет ему такой же, сразу на ней женится.  — Разве остальные пункты в списке «Идеальной жены» не будут играть роли? Я, конечно, понимаю, что это условность, но может ли теоретически человек выйти за другого только из-за вкусного пирога? — Дорогая, не будь такой занудой. Артур, когда впервые испробовал мой шедевр, уже на следующий день был готов вести меня под венец. Так что получается, что да, может, — Молли слабо улыбнулась и продолжила резать пирог. — Хорошо, тогда я отточу навык готовки на все сто, — ответила Гермиона, будто это была стратегия выживания. Спустя пару часов она зашла в зал. В большом помещении, к её удивлению, было довольно тихо. Лишь шелест страниц разбавлял это гробовое молчание. — Как ты? — сразу начала Чжоу, отрываясь от книги. — Ты про вчерашнее? Всё в порядке. Гриффиндорка подсела к подруге на диван. — Гермиона, — брюнетка положила свою руку ей на колено. — Ты всегда можешь рассказать мне о том, что тебя тревожит. Не закрывайся от меня. В глазах Чанг Гермиона читала искренность. Она никогда не наблюдала такой взгляд ни у Гарри, ни у Рона. Даже Джинни, с которой она была действительно близка, никогда так на неё не смотрела.  Грейнджер хотела сказать что-то в ответ: может быть, «спасибо», может быть, «я попробую», но слова застряли где-то в горле. Она просто кивнула, чувствуя, как её губы сами собой складываются в непрошеную улыбку. — Миона, а как у вас с Роном? — резко перевела тему Чжоу. Она аккуратно легла на колени подруги и закинула ноги на подушки дивана. — Никак… Я не заинтересована в отношениях, когда каждый день умирают люди, — девушка потупила взгляд и плавно провела по черным как смоль волосам Чжоу. — Любовь может царить там, где есть покой. У нас я покоя не наблюдаю. — Ты чего? Точно только в этом причина? — когтевранка тревожно заглянула в ее глаза. А ведь правда, в чем причина? Рон абсолютно её не привлекал. Он был слишком мягок, наивен, не понимал намеков. Гермиона попросту не могла поменять своё восприятие: в течение минувших лет она видела в нем лучшего друга, брата, опору. Но не любовный интерес.  Мало кто имел отношения в Норе. Джинни и Гарри первое время скрывали свои чувства, но под давлением Рона всё же рассказали о них. Симус Финниган часто сидел с Кэти Бэлл, особенно после её травм во Впадине, где она чуть не погибла из-за кровопотери. Обычно он скромно улыбался, заправляя её выбившуюся прядь за ухо, а она смущенно смотрела на него из-под густых ресниц и краснела. На это было приятно смотреть. У Гермионы же никого не было. Она была девственницей. Ее напрягали разговоры о сексе или о иных интимных вещах, а тем более, когда они заводились про неё. — А вы пробовали с ним?.. — Что? Нет, — Грейнджер подалась вперё так резко, что Чжоу едва не слетела с колен. Кровь прилила к лицу, щёки горели, и она ненавидела себя за это — за то, что не может говорить на эту тему спокойно, как взрослый человек. — Конечно нет! Я не была ещё ни с кем. Она уставилась в окно, на серое зимнее небо, и чувствовала, как краска заливает даже уши. Чжоу ухмыльнулась и хищно прищурилась, наблюдая, как забавно подруга пыталась казаться невозмутимой. — Да брось, Миона. В этой теме нет ничего постыдного. Секс — не проклятие. — У тебя есть темы поинтереснее? — не сводя глаз с окна, протараторила Грейнджер. Брюнетка цокнула и закатила глаза. — Не-а, я хочу поговорить об этом. — Ой-й-й, я не хочу это обсуждать, — она недовольно сморщилась и пихнула подругу. — Хорошо-хорошо, — Чжоу поднялась с её колен, — как скажешь. — Я лучше… Я пойду в комнату. Мне надо закончить дела. С этими словами она метнулась к лестнице. За спиной раздался смешок. — Ну Миона, извини уж! Я не виновата, что тебя смущает грешное слово секс! Мне кажется, ты не в том возрасте, чтобы сторониться подобных тем! Гермиона даже не обернулась и, залетев в комнату, сразу плюхнулась на кровать. Она прикрыла лицо руками и выдохнула. В голове появилась картинка. Здесь даже не процесс напрягает, а то, кто его участник. Тошнотворно.  Перед глазами начали мелькать последние события. Тут-то вновь возникло надменное выражение лица Малфоя, который с подавляемым любопытством глядел в её испуганные очи.  Дабы отогнать мысли о Роне и ином бесполезном человеке, Грейнджер устало поднялась с кровати и приблизилась к книжным полкам. Это была её гордость. Она единственная интересовалась литературой магглов, из-за чего Симус в шутку предлагал ей после войны устроиться в маггловскую библиотеку.  Часы до сна Гермиона решила занять чтением недавно приобретенного произведения. Она медленно раскрыла книгу и провела по листам, наслаждаясь новой бумагой.  Эта история действительно умеет поглощать. Потребовалось менее получаса, чтобы дойти до сорок четвертой страницы. На сорок пятой же был вложен маленький лист, сложенный пополам.  Она развернула листок, сердце застучало где-то в висках. Почерк был аккуратный, каллиграфический, такой, каким пишут приказы о казнях. Глаза скользнули по словам раз, другой, третий, но смысл не укладывался в голове. «Завтра в 11. Книжный. Без опозданий.» Бумага нагрелась в пальцах, а потом рассыпалась. Просто превратилась в прах, который осел на книжных страницах мельчайшей пылью. Гермиона в ужасе вытряхнула книгу, перетряхнула каждую страницу, но больше ничего не нашла. Она откинулась на подушки, глядя в потолок.  Заклятые враги нынче назначают свидания?