Морозный алый

— Джинни, выброси его! — Гермиона бежала по пляжу, а Уизли гналась за ней с крабом в руке. — Посмотри на него, он очень хочет ущипнуть тебя за задницу! — Джинни, нет! — Грейнджер забежала в море. — Ладно… Прости, Блейзик, мне придется тебя отпустить, — рыжеволосая аккуратно двинула краба навстречу приливной волне.  — Что? Ты назвала краба в честь Забини? Я сейчас умру со смеху. — А что? Он такой же… темненький и симпатичный.  — Джинни! — она начала плескаться, стараясь намочить Уизли.  Тот день на берегу Северного Моря они запомнили на всю жизнь. Лето после пятого курса было одним из самых беззаботных; оно было лишено бесконечного побега от смерти, который сейчас повторялся изо дня в день.  — …А я в этот момент сидела с Полумной под зонтиком, — придаваясь воспоминаниям, парировала Чжоу. — Да, я помню, она испугалась морской звезды, — Гермиона грустно улыбнулась, складывая руки в замок на коленях, — хотя это существо должно было быть последним, кого можно испугаться. Тем более нашей Луне. — Ты про ее мозгошмыгов? Я их до сих пор боюсь, хотя у меня всё равно никак не получается их увидеть, а Полумна говорила, что возле меня роятся пятеро, — Чанг встрепенулась, словно попыталась отогнать невидимых созданий. Грейнджер нашла её не сразу. Чжоу сидела на лестнице последнего этажа, прижав колени к груди, и смотрела в стену, где плавали мыльные пузыри с лицами Уизли. Ей хотелось разнести весь дом, но, не поддавшись эмоциям, она осмелилась лишь на безвредное Эбублио. — Тебе уже лучше? — Да. А что насчет тебя, Миона? — Я? — она слабо усмехнулась. — Ну… я вспылила, понимаю, что они этого не ожидали. Но поведение Рона… — Да плевать, — отмахнулась Чанг. — Пусть говорит, что хочет. Я больше не буду защищать свою мать. — Почему ты это говоришь? — Ей же абсолютно все равно на меня. Отец всегда отвечает на мои письма, а она, если повезет, максимум возьмет их в руки. Я не говорю, что не люблю ее. Просто… Просто я не понимаю, что я делаю не так. Может, она вправду перешла на ту сторону… — Чжоу, не надо загадывать. Ты сможешь узнать об этом, только спросив у нее лично. Брюнетка кивнула и поджала губы. Ее отношения с родителями были действительно натянутыми. Иногда Чжоу шутила, что напиши она родителям Симуса, те ответят ей быстрее и охотнее, чем ее собственные. — Ладно, уже поздно. Я хочу выспаться перед завтрашним… этим всем, — брюнетка встала и отряхнулась. — Спасибо за поддержку, Миона. Правда, спасибо. Гермиона кивнула, после чего Чжоу побежала вниз по лестнице. Она осталась наедине со своими мыслями. Ее глаза устало скользили вдоль стен, по потолку, лестнице, блуждали по пузырям, картинам, колдографиям. Она стремилась найти хоть что-то, на что можно отвлечься. Ей не хотелось думать о том, что будет завтра. Я не могу притворяться. Я не могу лгать. Я не умею. Она смотрела, как пузыри с колдографиями медленно всплывают вверх, растворяясь в полумраке под потолком.  Ей нужно было понять, как себя вести. Подчиняться — значит казаться слабой. Показывать характер — значит рисковать. Она не знала, что Волан-де-Морт ценит больше: послушность или силу. Стоит тотально подчиняться или показывать характер? Что ему ценнее?  Спустя время размышлять получалось все сложнее. Веки налились свинцом, голова тяжелела, мысли начали путаться. Девушка, все так же сидя на лестнице, аккуратно прислонилась к стене. И вот она уже погружается в сон, лишенная сил добраться до комнаты. Ей снился тот радостный день у моря, навеянный разговором с Чжоу. — Рональд, прекрати! — Гермиона пыталась отплыть дальше от парня. Он не оставлял попыток нагнать её и схватить за ноги. Его лицо было красным от свежего загара и розовых бликов на воде. — Всё, я выдохся. В следующий раз, я тебя поймаю и закину вон туда! — Уизли указал на место, где солнце закатывалось за горизонт. — Сначала попробуй догнать, — девушка подмигнула и медленно вышла на берег, осматривая друзей. На песке дремала Джинни, Невилл и Луна строили песочный замок. Рядом с ними, под зонтом, расположилась Чжоу, наблюдающая за строительством. Грейнджер аккуратно обошла замок и устроилась возле неё.  — Почему ты не загораешь? Твоя кожа осталась такой же бледной, как была до нашего приезда. — Я не люблю загар, Миона. А вот тебя он явно красит.  Она не лгала. Шоколадные кудри выигрышно смотрелись с бронзовым загаром. — Спасибо… А где Гарри? — Гермиона, — кто-то начал трясти ее. — Ты слышишь? Что ты тут делаешь? — тряска усилилась. Она распахнула глаза. Тело затекло, шея ныла так, будто её всю ночь держали в тисках. Она моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд на лице Фреда. Тот смотрел на неё с недоумением. — Ты что, всю ночь тут просидела? Грейнджер хотела сказать что-то острое, но язык прилип к нёбу. — Понятно. Ты это, если планируешь спать тут дальше, подвинься чуть. Мне нужно вынести ящик с чердака. — Да ну тебя, — она быстро встала и поплелась вниз. — Не свались там. Гермиона спускалась, прокручивая в голове вчерашний вечер. Засыпать в настолько неудобном положении было не лучшим решением: шея ныла, спина затекла. Добравшись до комнаты, девушка уставилась на часы. 12:03. Осталось два часа.  Грейнджер в спешке взяла блокнот и карандаш, села за стол. Несколько секунд не могла начать. Вдох. 18.01.98. Я не знаю, с чем мне предстоит столкнуться. Я не знаю, доживу ли до завтра. Для кого я это пишу — тоже не знаю. Если вам в руки попал этот дневник — значит я мертва. Сегодня я стану Пожирателем смерти и попаду в логово змей. Боюсь не боли, а провала. Боюсь умереть глупо, раньше, чем хоть что-то получится. Она положила карандаш и уставилась на запись. В животе закручивался узел, по телу пробегали волны мурашек. Я согласилась на это. Я справлюсь. Гермиона наложила на дневник охранные чары и спрятала его на полке меж книг. В назначенное время она аппарировала к магазину. Знакомая рыжая макушка уже ждала ее внутри. Девушка быстрыми шагами добралась до Малфоя и схватила его за руку. Тот, удивленно взглянув на ее, перенес их в знакомую комнату. — Ну наконец-то, — Тео подошёл к Гермионе. — Сколько ты весишь? И рост? Она нахмурилась. — Это зачем? — Зелье по порциям разлить. Томми ждет. — Кто такой Томми? — Томми! В воздухе раздался щелчок, после чего перед Грейнджер появился молодой эльф. Он смотрел на нее своими большими зелеными глазами, слабо улыбался и подергивал ушами. — Хозяин, — промямлил эльф. — Рост и вес?  Гермиона, помедлив, назвала числа, после чего домовик растворился. Малфой, решивший напомнить о своем присутствии, вернулся к истинному облику и подал голос: — Лорд сегодня упомянул о своем желании взглянуть на девчонку Нотт, которую так тщательно скрывали. К тебе будет особый интерес, — глаза блондина ехидно поблескивали, но лицо оставалось серьезным. — Как мне стоит себя вести? — Не дергайся лишний раз. Делай все, что скажет он. И запомни: твою мать зовут Лана, она чистокровная. Ты воспитана за границей. Всё. Больше ничего не говори, если не спросят. — Время. Нам пора, — Нотт прервал Малфоя и приблизился. — Ты, главное, не пугайся сильно. Она вопросительно вскинула бровь и поддалась аппарации.

***

О великолепии поместья Ноттов всегда ходило много легенд. Хоть оно и было меньше, чем Малфой-мэнор, но не отставало по своему изяществу и виду. Огромный сад с бесконечным количеством клумб, беседок и прудов был ключевым украшением.  Когда они очутились на крыльце дома, Гермиона ущипнула себя. Она не могла воспринимать открывшийся вид как реальность. Воздух здесь был тёплым и влажным, пахло мокрой землёй и цветами. Вокруг цвели лилии. Белые, алые, лиловые. Они росли там, где в январе должны были лежать сугробы. — Почему тут все цветёт? —  вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать. Ноги сами повели к белым лилиям. — Но-но-но, осторожнее. Отец не любит, когда трогают цветы. Подними голову. Грейнджер взглянула наверх и увидела гигантский прозрачный купол, охраняющий сад от вмешательства снега, мороза и других неблагоприятных для развития зелени факторов. — Купол? — она вскинула бровь. — Удобное решение. Похоже на усиленный аналог тепличных чар… Только куда масштабнее. — Этот сад — единственное, что осталось от мамы. Отец не любит ежегодно восстанавливать его заново, поэтому прибегает к таким мерам. Пойдем, у тебя еще будет время тут всё осмотреть, — Теодор толкнул дверь и зашел в дом. Еще большее восхищение охватило Гермиону, когда она переступила порог. Просторные залы с высокими потолками, мраморные полы, покрытие дорогими коврами, десяток комнат с резными деревянными дверьми. Сотни картин с предыдущими владельцами поместья, которые безэмоционально смотрели, когда она поднималась на второй этаж по массивной лестнице из темного дерева. — Нам туда, — указал Нотт на белую дверь. Комната была выдержана в холодных тонах: снежно-белая кровать с высоким изголовьем, аккуратные шкафы, зеркало в пол. У окна висело чёрное платье — простое, но безупречного кроя. Малфой зашел в комнату последним и прикрыл дверь, после чего достал из кармана алую прядь. Грейнджер в недоумении уставилась на яркий клок волос, который передавался в руки Нотту. Она ожидала чего угодно от девушки, в которую собиралась превращаться, но не алые волосы. С такой шевелюрой она всегда будет в центре внимания, чего хотела меньше всего.  Теодор вынул из шкафа флакон с зельем и бросил в него волос. Тот с шипением растворился, и жидкость приобрела бордовый оттенок. Он протянул Гермионе флакон и улыбнулся. — На сколько часов рассчитано зелье?  — На десять. Я не знаю, сколько продлится битва, но на всякий случай мы возьмем еще одну порцию. Она с опаской взглянула на зелье, затем перевела взгляд на слизеринцев. Оба стояли в предвкушении, которое Нотт не скрывал, а Малфой старался подавлять. Когда бордовая жидкость скользнула в горло, мир перевернулся: мышцы начали вытягиваться, рёбра сжались, будто их стягивали стальным обручем, а позвоночник перестраивался с хрустом, отдающим в затылок. Она свалилась на ковёр, закусив губу до железа, лишь бы не закричать. В глазах плыли пятна.  Через минуту всё кончилось. Глаза парней бегали снизу вверх и оценивающе поблескивали. — Великолепна, — Теодор тут же приблизился к ней.  Если раньше глаза Грейнджер были на уровне его торса, теперь она смотрела на его подбородок. — Она хороша, — слабо прозвучало от Малфоя, прячущего глаза под волосами. — Только теперь ей осталось вести себя как подобает чистокровной волшебнице, а не грязнокровке. — Что ты сказал? — Гермиона выглянула из-за Нотта и брезгливо сморщилась. — Ты так редко открываешь свой рот, а тут тебе снова приспичило высказаться насчет чистоты моей крови. У тебя на это фетиш? Малфой резким движением поднял голову из-за чего волосы, закрывавшие глаза, отлетели в сторону. Губы подрагивали, словно он хотел что-то сказать, но то ли не подбирал нужных слов, то ли не хотел спорить. — Не слушай его, — отмахнулся Нотт. — Я чувствую, ты отлично справишься… — он аккуратно провел по её волосам, заправляя локон за ухо. — Переоденься.  Пожиратели вышли.  Грейнджер шагнула к зеркалу, спотыкаясь о собственную новую длину ног. В отражении стояла незнакомка: с алыми, ровными, словно полированными волосами, с кожей, светящейся фарфоровым отливом, с губами, которые она никогда не красила так ярко. Тело Амаранты было безупречным, как восковая кукла. Ни одной родинки, ни одного шрама, ни следа от ушиба или усталости. Чужие изгибы, чужая осанка, чужая тяжесть в груди. Гермиона провела ладонью по предплечью — там, где ещё недавно была её собственная рука с привычной загорелой кожей. Теперь это была чужая белизна. И она поняла, что ненавидит это тело. Каждую его идеальную линию, каждый безупречный изгиб, потому что в нём она чувствовала себя не переодетой, а похороненной. Подготовленное платье село идеально. На туалетном столике лежал нашла гребень, которому легко поддались алые волны. Следом она закрепила черный бант на затылке. На шею пошло ожерелье с багровыми сапфирами. Заключительное — туфли, стоявшие у двери, и она покинула комнату.  Щелчок. — Томми проведёт мисс, — он схватил ее своей тонкой рукой и переместил в незнакомую гостиную. Нотт, куривший на диване, закашлялся, когда она предстала в центре зала. Малфой, стоявший напротив окна, резко обернулся и окинул ее многозначительным взглядом. В нем она читала… удовлетворение? Гермиона ухмыльнулась и позволила себе скинуть с плеч волосы, что открыло взор на длинную шею и тонкие ключицы.  — Я… Нам пора? — Да, — блондин пересек гостиную и встал рядом с ней. — Только веди себя как подобает. — Малфой, если ты еще раз заикнешься про мою кровь, я врежу тебе этой идеальной рукой так, что ты забудешь, как выглядит твоё семейное древо. Нотт фыркнул, пряча улыбку в воротник. Драко дёрнул бровью, но промолчал. Они аппарировали в Малфой-мэнор. «Скромное жилище», которое предстало перед Грейнджер, заставило ее невольно ужаснуться. Поместье было гораздо выше предыдущего, имело острые шпили на крыше, которые, казалось, вот-вот и проткнут небо. Это точно дом, а не королевский дворец? Теперь понятно, откуда у Малфоя такое высокое самомнение. Блондин, демонстративно повернувшись к ней, прошептал: — Да, Грейнджер. Не каждому дана возможность тут жить, — он зашел внутрь, оставляя Гермиону и Теодора на крыльце. — Почему мы не идем? — она напряженно огляделась. Проходящие мимо Пожиратели с интересом поглядывали на незнакомку с яркой шевелюрой. Кто-то был в маске, а кто-то, не желая скрывать свою сущность, оставался без нее. — Заходить с ним нельзя. Мы должны влиться в толпу, — напряженно прошептал Теодор, следивший глазами за идущим мимо мужчиной. Тот, приметив его настороженный взгляд, приблизился. — Нотт. Что за… особа сегодня в твоем сопровождении? — человек, не пытаясь скрыть свой интерес, пожирал оболочку Гермионы глазами, метая взгляд от лица к груди. — Долохов. Амаранта сегодня будет принята в наши ряды. — Амаранта… — будто пробуя имя на вкус, повторил он. — Что ж, очень приятно, надеюсь, мы еще с вами встретимся, — Пожиратель ухмыльнулся и прошел в дом. — Его лучше обходить стороной. Я думаю у тебя будет время понять, о чем я говорю. Пойдем, — Нотт приблизился, чтобы Гермиона взяла его под руку, и они прошли в особняк. Внутри все оказалось еще мрачнее, чем она думала. Десятки Пожирателей разбились на компании и активно что-то обсуждали, наслаждаясь обществом друг друга и наблюдая за всем, что происходит вокруг. Если энергия поместья Ноттов была светлой, то тут царила кромешная и поглощающая тьма. Как будто эти многовековые полы и стены были пропитаны кровью и мучениями тех, кто здесь погиб.  Гермиона вглядывалась в каждого, кто находился в помещении. В большей степени на нее не обращали внимание, но находились те, кто одаривал ее многозначительными взглядами. В ком-то она читала восхищение, в ком-то интерес, в ком-то брезгливость вперемешку с завистью. Чувства, которые в данную минуту она испытывала, возвышали и давали невероятную дозу уверенности. Она продолжала осматривать каждого, пока не наткнулась на пару серых глаз. Малфой с ухмылкой уставился на нее, слушая чей-то «интересный» монолог. Когда собеседница блондина обернулась с желанием найти источник интереса Драко, Гермиона узнала Паркинсон. Брюнетка шелохнулась, будто ее тело пропустило электрический заряд. Пэнси сначала подняла брови, затем слабо улыбнулась, а после повернулась к Малфою, и тогда их диалог набрал новый оборот. Она явно заинтересовалась Амарантой и завалила Драко вопросами, а тот, отвечая на них, иногда поглядывал в их с Ноттом сторону. В моменте Гермиона ощутила себя в окружение дыма, из-за чего закашлялась и в недоумении осмотрелась по сторонам. Пока Теодор разговаривал с молодым Пожирателем, кое-кто решил напомнить о себе. Долохов стоял неподалеку, вальяжно оперевшись о камин, и медленно затягивался, после чего выдыхал в ее сторону. Мерлин, что за сын инфузории. Какой безмозглый способ привлечения внимания. Она аккуратно попятилась назад, стараясь не упасть на каблуках. Нотт, закончивший разговор, обернулся к ней: — Скоро всё начнётся. Нам надо пройти в другой зал, — он взял Гермиону под руку и повел мимо Пожирателей. Посреди нового зала стояло кресло, которое выглядело так, словно на сотню змей, обвивших мягкую мебель, вылили раскаленное железо. Вокруг кресла, вдоль стен, располагались три ряда сидений. Там же были гигантские витражные окна. Это всё было похоже на амфитеатр, в котором, скорее всего, участие принимали люди без собственного желания — по принуждению, как это было сотни лет назад. Устроившись на втором ряду, девушка стала дожидаться всех, кто переступит порог: с этой позиции было удобно рассматривать каждого гостя. Незнакомые Пожиратели, Малфой с Паркинсон, устроившиеся на первом ряду напротив Гермионы, Долохов. Она не знала имен, но помнила лица некоторых присутствующих. Когда в зал зашла Беллатриса Лестрейндж, а следом Нарцисса и Люциус Малфой, у девушки пробежали по спине мурашки. От безумной тетки Драко шла темная энергия, которая, словно черный дым, начала заполнять помещение.  Она быстрым шагом прошлась вдоль рядов, обмениваясь приветствиями со знакомыми, пока не наткнулась на Гермиону. Облизнувшись, Белла оценивающе взглянула сначала на нее, потом на Нотта, а затем пошла дальше. Люциус и Нарцисса с видом, как будто это мероприятие только удручает их, расположились возле сына и тихо о чем-то спорили. Следом зашел Яксли, обмениваясь какой-то информацией со своим собеседником. Судя по тому, как привстал и напрягся Нотт, и какой Малфой бросил на парочку взгляд, Гермиона поняла, что это был отец Теодора. Ей впервые пришлось столкнуться с ним, потому что за годы обучения в Хогвартсе Нотт-старший ни разу не соизволил посетить своего сына. — Я сейчас упаду в обморок. Парень тут же повернулся к ней и всмотрелся в лицо. — Не сдавай позиции, красотка, всё самое интересное еще впереди. Гермиона раздраженно сжала губы и начала глубоко дышать. Количество запахов, голосов и энергетика этого места одарили ее головокружением. Не хватало еще завалиться под ноги Волан-де-Морта. Спустя мгновение она наткнулась на вопросительный взгляд Малфоя, который словно спрашивал: «Что у вас там происходит?» На его недовольном лице читался весь спектр эмоций. Грейнджер демонстративно отвернулась и прикрыла глаза, стараясь сосредоточиться на внутреннем голосе. Я справлюсь. Я сильная. Я справлюсь.  Спустя пару минут все смолкли. Внезапная тишина врезалась в сознание, из-за чего тревога и страх набрали новый оборот. Она чувствовала, что еще пару мгновений, и сердце пулей вылетит из груди. В зал медленно вплыл Волан-де-Морт, за ним беззвучно ползла Нагайна. Гермиона впервые видела врага так близко. Он выглядел словно труп, внешне не подававший никаких признаков жизни. Мертвецки бледное лицо, впалые красные глаза, покрытый венами скальп. Все Пожиратели разом встали, кто-то воскликнул: «Да здравствует Темный Лорд!» Он медленно сел в кресло, после чего началась речь: — Сегодня мы собрались здесь, чтобы укрепить наши ряды, — шипел он, и каждое слово отдавалось в каменных стенах холодным эхом. — С каждым новым моим последователем наша цель становится ближе… а голова Поттера держится на плечах всё слабее. По залу прокатились глухие смешки, но смех этот был нервным, резаным, словно люди боялись не засмеяться. Волан-де-Морт медленно обвёл зал ледяным взглядом, от которого многие невольно опускали глаза. В воздухе чувствовалось напряжение. — Но прежде чем мы начнём посвящение… — его голос стал ленивым, почти насмешливым. — Позвольте показать вам свою игрушку. Лорд скучающе дернул палочкой, и в зал залевитировало чье-то обезображенное тело. Возле него оно тяжело зависло в воздухе.  Лицо было изуродовано до неузнаваемости: разбитые губы, ссадины, запёкшаяся кровь. И только рыжая макушка, грязная и спутанная, позволила понять, кем был этот человек. Джинни. Несколько молодых Пожирателей изо всех сил пытались сохранять маски равнодушия, но пальцы их судорожно сжимали рукояти палочек. Волан-де-Морт тихо рассмеялся. Гермиона же вжалась в кресло и схватилась за ногу Нотта. Тот, раскрыв глаза от неожиданности, положил свою руку сверху и прошептал слабое: «Извини». Его лицо оставалось серьезным, но верхняя губа слабо подрагивала. Девушка задержала дыхание и снова взглянула на Джинни. — Выродок Уизли из семьи предателей крови, — прошипел Волан-де-Морт. Тело девушки подплыло ближе, и он с холодным интересом провёл костлявой рукой по её окровавленным волосам. — Упрямая… И хотя её разум почти сломлен, она ещё послужит нам. Сегодня Поттер падёт! И перед смертью мы наградим его этим призом, — он оттолкнул от себя Джинни. — Но прежде хочу воздать честь тому, кто помог добыть этого ценного пленника, — его взгляд скользнул по залу и остановился. — Драко, мальчик мой… подойди. Даже на расстоянии было заметно, как у Малфоя напряглись скулы, а глаз дёрнулся от внутреннего напряжения. Он на негнущихся ногах приблизился к Лорду и сжал губы в брезгливую дугу. — Я позволю ему сделать Пожирателями несколько лиц, — глаза безносого забегали и остановились на алых волосах. — Ты. Спустись к нам, дитя, — его цепкий взгляд прижал Гермиону к месту.  В тот момент у нее оборвалось дыхание. Мир словно стянулся в узел — ни звука, ни движения, только нарастающий гул в ушах. Когда она медленно поднялась с места, то услышала невнятный шепот Нотта, который то ли желал удачи, то ли приказывал расслабиться. Стук каблуков, когда она спускалась по деревянной лестнице, эхом раздавался на весь зал, из-за чего взгляд каждого был прикован только к ней.  Когда девушка неспешно приблизилась к стоящим в центре, она опустила глаза. Волан-де-Морт протянул свою костлявую руку к ее лицу и провел от скул к плечам. Гермионе хотелось вывернуть себя наизнанку. — Назови свои имя, — прошептал он, едва шевеля губами. — Амаранта Нотт, — голос дрогнул, но она старалась не терять самообладание, заставляя себя не отводить взгляда от пола. — Я желал увидеть тебя, Амаранта. Я был наслышан о твоей красоте, но слухи не сравнятся с явью. Мне льстит, что ты примкнешь к нам, — он плавно переходил от одного слова к другому, наблюдая за ее реакцией. — Благодарю, господин. Это честь для меня. Волан-де-Морт слабо кивнул, будто одобряя сказанное, и дал стоящему рядом пройти вперед. — Мы начнем с тебя. Давай, Драко. Пожиратель смотрел на Гермиону дикими глазами, выражавшими страх; на лбу была испарина. Малфой, хватит трястись!  Он тут же встрепенулся и небрежно схватил ее тонкую руку, обхватывая запястье. Гермиона дернулась от неожиданности, что вызвало смешок у публики. Блондин сильно гнул руку в запястье, будто вот-вот и сломает ее.  Когда палочка Малфоя коснулась её предплечья, мир сузился до точки. В ушах зашумело, будто кто-то включил радио на мёртвой волне, и Грейнджер на мгновение потеряла ориентацию в пространстве. Но первое же слово чужого, вязкого заклинания ударило по нервам — язык был древним, она угадывала в нём осколки парселтанга и чего-то ещё, более первобытного. Кожа на запястье вздулась мгновенно, но жгло не так, как при обычном ожоге. Жгло изнутри, будто в вену вливали расплавленное стекло. Она чувствовала, как магия вплавляется в кровоток, перестраивает его, оставляет в нём ядовитую зарубку. Ногти впились в ладони до хруста в суставах, но боль физическая была почти облегчением — она отвлекала от того, что творилось под кожей. Там, на предплечье, проступало живое клеймо: череп складывался из её же вен, змея выползала из глубины мышц, выгнулась, обвивалась вокруг кости и, наконец, застыла, намертво проросшая в тело. В то же мгновение хватка Малфоя ослабла и он тихо выдохнул. Волан-де-Морт подошел ближе, с холодным любопытством коснулся свежей метки. Бледный палец надавил на центр узла, и Грейнджер показалось, что змея под кожей дёрнулась, оживая. По руке пробежала судорога, и в груди разразилась тошнотворная пустота. Она не упала. Она не дала себе упасть. Только сжала челюсти так, что заныли коренные зубы, и, когда Малфой отпустил её запястье, медленно выпрямилась, чувствуя, как колени дрожат, но держат. Я отмечена. Как вещь. Как клеймо на шкуре скота, который идёт на бойню. Голос Волан-де-Морта донёсся до неё словно сквозь вату: «Ступай, девочка». И она пошла. Каждым шагом вбивая в пол ненависть. Каждым шагом обещая себе, что эта рука ещё поднимет палочку против него. Все, что происходило последующие часы, было как в тумане. Гермиона тяжело дышала, глаза вновь и вновь скользили к метке. Хотелось отрезать руку уже сейчас. В ее бокал отвращения ко всем присутствующим медленно падали новые капли, и она чувствовала, что он вот-вот переполнится.  Нотт с горечью поглядывал на неё, пытаясь подбодрить хоть как-то. Он гладил ее по спине, сжимал плечи. Девушка никак не реагировала и ощущала, будто ее лишили последней доли счастья. Темная магия постепенно проникала в кровь и разносилась по всему телу, вызывая холодок и покалывание. — Пожалуйста, хватит сидеть, будто ты сейчас откинешься, — шептал Теодор. — На нас косо смотрят. Гермиона медленно подняла глаза. Наткнулась на равнодушно изучающую ее Паркинсон, которая тут же отвернулась, словно и не смотрела вовсе. Следом она почувствовала на себе взгляд тетки Малфоя, но не решилась посмотреть в ее безумные очи в ответ. К восьми часам посвящение закончилось. Волан-де-Морт вёл бесконечные речи про свое величие и силу, которые могут сокрушить каждого, кто встанет на его пути. Пожиратели стали расходиться, чтобы к девяти собраться во Впадине. Когда она с Теодором спускалась вниз, услышала обрывки фраз: — …перенесите ее в дом Поттеров. Я хочу, чтобы мальчишка простился с жизнью там же, где это сделали его жалкие родственники, павшие от моей руки. Он про Джинни? Он хочет, чтобы Гарри нашел ее в своем доме?  Гермиона тревожно сминала платье, когда они шли к выходу. Она, погруженная в свои мысли, больше не обращала внимание ни на кого, кто пытался начать диалог или мешался на пути. Оказавшись снаружи, она спросила: — А Малфой? — Ты уже соскучилась? Он нужен Лорду. После того как они оказались в поместье Ноттов, Грейнджер начала: — Теодор, мне нужно в Нору. Я хочу взглянуть на друзей, я не прощу себе, если сегодня с ними что-то произойдет. Мы вчера повздорили… — Ты же понимаешь, что оставшаяся часть эффекта от зелья бессмысленно пропадет? Ты должна знать, что оборотное такой длительности варится гораздо дольше и на него требуется больше ингредиентов, — он устало запустил пальцы в свои волосы. — Я знаю. Пожалуйста. Это первый и последний раз, — слёзно просила она. — Мерлин, хорошо. У тебя есть пятнадцать минут. Том может вызвать нас в любой момент. — Спасибо, — в благодарности она косо улыбнулась и мягко коснулась плеча Нотта, но тот был непоколебим. И даже почему-то напряжен. Гермиона неловко отстранилась. Взмах палочкой, и прежний облик при ней. Она вздохнула свободно — и замерла. На левом предплечье, на том самом месте, где всего час назад Малфой выжигал чужое клеймо, красовалась метка. Светлая, бледная, но чёткая, как шрам от ожога. Мир вокруг начал расплываться. — Оно не исчезло… — Грейнджер свалилась на колени, осматривая метку. — Почему?! Я была уверена, что оно не отпечатается на мне! Я убью вас! Нотт медленно подошел и, помедлив, выдавил из себя: — Прости.