Морозный алый

Нора встретила её привычным гомоном, который в этот вечер казался особенно оглушительным. Дом гудел, как растревоженный улей — люди сновали по коридорам, переговаривались, спорили, хлопали дверями, и каждый из них, едва завидев Гермиону на пороге, бросал свои дела и кидался к ней с одними и теми же вопросами. «Где ты была?», «Что случилось?», «Почему мы тебя не видели?», и неизменное, выбивающее почву из-под ног: «Мы думали, ты погибла». Прекрасно. Спасибо. Она стояла в прихожей, чувствуя, как чужие руки хватают её за плечи, как голоса накладываются друг на друга, как запах домашнего хлеба смешивается с запахом крови, который, кажется, въелся в её одежду навсегда. Ей хотелось закричать. Или разрыдаться. Или выбежать обратно на мороз, где хотя бы можно было дышать. Но она улыбнулась и сказала, что какая-то красноволосая волшебница её оглушила, а потом она очнулась лишь поутру. — Да, я тоже её видела! — в подтверждение слов Гермионы воскликнула Чжоу. — Эта тварь уложила Гарри, — мрачно произнес Рон. — Из-за неё мы провалили задание. — Ну, может это и к лучшему, — девушка сделала невинное лицо и пожала плечами. — Что значит к лучшему, Миона?! У нас половина людей сейчас шевелиться не могут! Мы потратили свои силы просто так!  — Рональд, хватит. Главное — вы убедились, что Джинни жива. Я очень этому рада. Парень внимательно всматривался в её лицо, словно пытался понять, врет она или нет. — Ладно. Но всё равно, мы были почти у цели! Мне пришлось переместиться с Гарри в укрытие… И все из-за этой красноволосой шлюхи! Гермиона сглотнула. — А что вы планируете делать дальше? — она настороженно смотрела на Рона, который ощущался как пороховая бочка. — Мы? Не знаю. Выходить под окно халупы Волан-де-Морта и на коленях молить о пощаде. Такой вариант тебя устраивает? — Хватит язвить. Я спрашиваю серьезно. У неё чесались руки. Хотелось со всей дури врезать этому придурку, который, как она поняла, до сих пор на неё обижался. — Дальнейшие наши действия будет диктовать Гарри. Он пока что явно не в настроении этим заниматься. — Ясно. Я, пожалуй, сама с ним поговорю. — Что? — Рон уставился на неё с искренним недоумением, словно она предложила что-то абсурдное. — Есть какие-то проблемы? — С каких пор вы с ним разговариваете? — С данной минуты. Она долго искала Гарри, обошла дом трижды, прежде чем заметила, что оконный проём в столовой словно бы плывёт, выдавая присутствие. Мантия-невидимка. Гермиона аккуратно нащупала конец длинной ткани и потянула за него. Гарри не сопротивлялся. Он стеклянными глазами пялился в окно, его лицо не выражало никаких эмоций. Настолько глупое поражение заставило его разочароваться в себе. Грейнджер не знала, с чего начать. — Ты… Не надо себя корить. Ты не виноват. — Я знаю. — Ну тогда в чем дело? Парень тяжело вздохнул. — Я сомневаюсь в разумности своих поступков. Я больше не хочу вести людей на смерть. — Разве кто-то из наших умер? — Алисия. Гермиона поджала губы. Она успела обратить внимание на неестественно поникшего Джорджа, но не осмеливалась расспрашивать его. Теперь всё поняла. — Мне жаль. Как она умерла? — Сначала в неё прилетел Иммобулюс. А потом кто-то решил её добить. — Получается, она покинула нас не в муках. Хотя бы это успокаивает. Она хотела сказать что-то утешительное, но слова застряли в горле, и вместо них она просто обняла его. Гарри застыл, будто взвешивал это прикосновение, а потом, медленно, через силу, обнял её в ответ. Она чувствовала, как его дыхание постепенно выравнивается, как уходит напряжение из плеч, но её собственное напряжение не проходило — потому что эти объятия были ложью. Ей хотелось отстраниться, но он сжал её плечи крепче, и она осталась, позволив себе на несколько секунд поверить, что всё ещё может вернуться.  Так они и стояли молча, пока в столовую не зашёл Невилл, который, заметив их, тут же смутился и попятился назад.

***

Прошла неделя. Гермиона скучающе проводила день за днем в ожидании сообщения от Малфоя. Жизнь в Норе уже не казалась такой сказочной, как раньше. Каждый чем-то занимался, с кем-то общался, но ей это всё было неинтересно. Она чувствовала себя по-другому. Шестеренки внутри неё закрутились в ином направлении. Она почти не выходила из комнаты, с опаской машинально держала левую руку позади при разговоре с кем-то. Некоторые косо смотрели на её одежду с длинными рукавами, которая, как казалось, была слишком теплой для температуры в Норе, но Грейнджер говорила, что простыла. А что я буду делать летом? Гермиона дважды отправлялась к магазину, бродила вдоль стеллажей, но рыжая макушка не появлялась. В одно из таких посещений она решила заговорить с владелицей. — Вы… Извините, Колин ваш сын? Блондинка резко повернулась, бросая журналы в сторону: — Вы знаете Колина? — она с надеждой вглядывалась в её лицо. — Да. — Как он? Почему он не пишет мне? — Я… Я не знаю точно. — Мы с Дениссом переживаем. Я забрала его из Хогвартса еще в начале учебного года. Это место больше нельзя назвать школой. — Вы правы, — она опустила глаза. — Главное — Колин в безопасности. Я обязательно передам ему, что вы беспокоитесь, если нам удастся встретиться. Блондинка устало выдохнула и слабо кивнула. Внезапно она резко округлила глаза и побежала в кладовую. — Я совсем забыла! Позавчера заходил парень, попросил передать вам это, если вы придете. — Парень? — Грейнджер с сомнением оглядывала сверток, который подала ей женщина. — Он представился как Любен. Довольно необычное имя. Гермиона хмыкнула, после чего покинула магазин и аппарировала домой. Содержимое свертка застало её врасплох. Три флакона с зельем, записка и перо. Что за набор? Она аккуратно развернула записку, написанную беглым почерком с проскакивающими вензелями у согласных букв, и начала читать вслух, изображая нахальную манеру Малфоя:  «Грейнджер. Ты, видимо, считаешь, что мы будем звать тебя в поместья каждый день, но мне придется тебя разочаровать. Твое присутствие, безусловно, будет необходимо на всеобщих собраниях, мероприятиях или в битвах. Но сидеть в чужих поместьях нет необходимости. Не отрицаем наличие экстренных ситуаций, поэтому передаю три порции оборотного. Настоятельно призываю хранить их подальше от чужих глаз.  Насчет пера. На ближайшее время оно будет служить нашим средством связи. У меня и у Нотта имеется такое же. Советую носить его везде. Ему не требуются чернила, ты должна писать им на своем теле, и буквы проявятся перед адресатом и будут видны только ему. Предвижу тонну вопросов и сразу отвечу на некоторые из них: да, эта система работает на крови. И да, твоя у нас есть благодаря Мартину. Кто это? Целитель, лечивший твою пробитую голову. Да, можешь опробовать действие пера сейчас. Но не надо в дальнейшем попусту отвлекать нас. Будет важная информация — пиши. И сожги эту бумажку.» Она закатила глаза и подхватила перо.  Магия крови очень сложна… Такое перо можно связать только с тем, у кого уже есть частица тебя — буквально. Перо должно реагировать на мою магическую подпись и активироваться, когда я касаюсь им кожи. Магия прорастает сквозь кровь, как корни через землю. Страшно удобно… Грейнджер опустила глаза на метку. Прислонила острый кончик пера к коже рядом с ней и начала выводить: «Спасибо». Острие оставляло за собой золотистый след, и как только она дописала, яркая надпись со странным звуком, напоминающим шипение, растворилась в руке. Прошло десять минут. Ничего. Гермиона скучающе подняла записку и, держа её кончиками пальцев, кинула Инсендио. Бумажка тут же воспламенилась, и когда от неё оставался маленький клочок, девушка открыла окна и швырнула догорающую записку в снег. Спустя мгновение она услышала уже знакомое шипение. На её руке сияла выведенная беглым почерком фраза: «Довольствуйся». Она прищурилась, подумала, а после нацарапала: «А как сделать так, чтобы я писала только Теодору?» Спустя мгновение уже более округлым почерком проявилось: «Ты уже мне пишешь». Девушка фыркнула и прикусила губу. «Прекрасно. То есть пишет один, видят двое?» Два положительных ответа сразу же последовали друг за другом. Гермиона больше не стала тратить время на эти бессмысленные переписки и, засунув перо в карман брюк, направилась в комнату Чжоу. — Ты изменилась, Миона. В тебе что-то не так. — О чем ты? — она с сомнением посмотрела на подругу, накручивая шоколадный локон на палец. — Вы с Гарри помирились? — Невилл разболтал? — Гермиона подалась вперед. Чжоу кивнула. — Не сказала бы, что помирились. Ему просто нужна поддержка. Всё, что между нами было — в прошлом. — Ты говоришь только про скандалы или про все семь лет? Гермиона заломила пальцы до хруста. — Не знаю, Чжоу. Диалог с большей частью жителей Норы не клеился. Грейнджер уже не слушала байки времен Хогвартса от Дина и Симуса с прежней наивной мордашкой и сияющими глазами — эти сказки больше не звучали так увлекательно. Рона она обходила стороной, с поникшим Гарри говорить было не о чем. Невилл, непонятно почему, шугался при её виде. Ханна, сболтнувшая девочкам про странный образ Гермионы в тот вечер, продолжала изредка косо смотреть на странные порывы гриффиндорки и обсуждать их с подругами. На следующий день она вспомнила про дневник. 27.01.98. Я жива. Все живы. Практически все живы. Я ощущаю себя не своей тарелке тут, в Норе. Некоторые смотрят на меня очень странно, как будто видят перед собой Пожирателя со стажем. Я никому не раскрываю свою тайну. Что-то мне подсказывает, что такая реакция окружающих спровоцирована изменением моей энергии. Но я не скажу, что сильно изменилась. Возможно, у них это срабатывает на подсознательном уровне. Меня начали мучить ночные кошмары. Каждый сон про одно и то же. Пещера. Голос. Кровь. Я чувствую вину перед человеком, которого убила во время битвы. Он не заслужил этого. Я бы никогда не убила своего человека. Я не знаю, что меня заставило произнести те слова. Гермиона захлопнула дневник и снова припрятала его в укромное место.

***

Через два дня, когда она сидела в столовой с близнецами, её руку пронзила острая боль, и на коже проступило сообщение: «В 7 с оборотным в моё поместье. Тут будет он.» Последнее слово было обведено несколько раз. Грейнджер нервно закашлялась. К шести часам ее ноги начали трястись. Она прокручивала в голове свою последнюю встречу с Волан-де-Мортом, вспоминала его мерзкие прикосновения. Руки потянулись к дневнику.  30.01.98. Сегодня будет вторая встреча с узурпатором. Страшно ли мне? До безумия. Рвотный рефлекс каждый раз, когда я вспоминаю атмосферу Малфоевского поместья. Постараюсь вести себя тихо и никуда не лезть. К семи Гермиона была готова. Она долго не могла выбрать между черным платьем до колен и красным с длинным шлейфом, но по итогу отдала предпочтение второму. К этому платью отлично подходили туфли на крайне высоком каблуке, но на таком, к сожалению, она ходить не умела.  Это смотрелось смешно. Она неуклюже стучала по деревянному полу, размахивая руками для равновесия. В голове вспыхнула ситуация — она завалится под ноги Темному Лорду и остальным ПСам. Позорно. Хотя её сердце не переставало колотиться как отбойный молоток, она больше не чувствовала дрожь в ногах. Ну только если из-за неустойчивой обуви. Когда пробило семь, она аппарировала к Малфой-мэнору. Снаружи никого. Только холодные порывы ветра, кусающие кожу и треплющие волосы в разные стороны. Девушка поджала губы и аккуратно отворила дверь. Её тут же обдало волной ароматов: крепкий алкоголь, тонкие нотки мужского адеколона и… кровь. Она аккуратно прошла по коридору и остолбенела. Нашла источник этого смрада.  По широкой деревянной лестнице стекали алые ручейки. Внизу, у нижних ступеней, уже натекла огромная бордовая лужа. Тут-то ноги Гермионы затряслись с новой силой. Волан-де-Морта уже не заботило: чистокровный ли волшебник, полукровка или грязнокровка. Он грезил залить кровью всю магическую Британию. — Амаранта? — в тени с верхних ступенек за ней кто-то наблюдал. — Тебя все ждут. Она не различала, кем был человек, но этот голос уже слышала. Сглотнула, задержала дыхание и поплелась по лестнице, вжимаясь в перила.  Грейнджер старалась не смотреть на залитые ступени. Ее выворачивало. Шлейф платья, как бы она не старалась его подтягивать, всё равно впитывал в себя чью-то кровь. Когда она поднялась на последнюю ступеньку, Пожиратель вышел из тени. Забини. Он по-джентельменски подал ей руку, а она неуверенно вложила свою ладонь. Блейз выглядел крайне спокойно. Парень куда-то её повел, смотря только перед собой, а она нервно оборачивалась и озиралась на мерзкие разводы, которые оставляло волочившееся по полу мокрое платье. Дойдя до массивных закрытых дверей, они остановились. Забини повернулся к ней и всмотрелся в лицо. Его глаза словно посылали сигналы, призывающие успокоиться. Прочистив горло, он толкнул двери. Зал встретил её зловещей тишиной. Огромный стол. Десятки пар глаз одновременно обернулись в её сторону. В их зрачках — настороженность, отвращение, любопытство. На столе серебро, тонкая посуда, еда. Что это? Трапеза? Безносый мертвец умеет есть человеческую еду? Прямо напротив дверей, лицом к ней, сидел Волан-де-Морт. По бокам — Лестрейнджи, Малфои, Нотты, неполная семейка Забини, Паркинсон. Спиной к ней — Долохов и двое незнакомых Пожирателей… Девушка застыла в дверях. Она не могла сдвинуться с места. Блейз аккуратно подтолкнул её, но она не поддалась напору. — Проходи, Амаранта. Мы только начали, — Волан-де-Морт приглашающим жестом указал на пустое место возле Ноттов. Гермиона на негнущихся ногах подошла к столу. До сих пор никто не отводил взгляд. Теодор встал с места и с долей наигранной вежливости отодвинул её стул. Девушка кивнула и опустилась на мягкую мебель. Стол погрузился в мёртвое молчание. Лишь Беллатриса скрежетала ножом по тарелке, будто хотела распилить сам фарфор. Грейнджер не понимала, что это за спектакль. Что здесь празднуется? Жертвоприношение? Она опустила глаза, стараясь не встречаться взглядом ни с кем. — Не стесняйся, девочка, — безэмоционально прозвучало слева. Грейнджер резко обернулась. Волан-де-Морт оценивающе рассматривал её. — Вид на лестницу испортил тебе аппетит? — он с презрением окинул взглядом её платье, как будто разглядывал грязную тряпку. — Нет, милорд. — Так в чем дело? Эльфы этого поместья постарались… Уверен, ты могла бы оценить труд низших, если бы не была настолько напряжённой, — голос его был ленивым, почти скучающим, но глаза впивались, как иглы. — Расскажи нам, где ты была. Твои родственники уверяли, что ты покидала страну. Гермиона замерла. Сердце пропустило удар. Казалось, наряжение, витавшее в воздухе, было готово загреметь на все поместье. — Господин, — вмешался Люциус, в его голосе прозвучала спешка. — Что делать с пленной девчонкой? — Ах, точно. Прикажи привести её сюда. Я думаю, девочке нужен свежий воздух, — прошипел Лорд, скучающе вертя в руках палочку. Он специально перевел тему.  Пожиратель выдохнул и кивнул человеку у двери. Тот вышел из комнаты. Гермиона подняла глаза и наткнулась на Малфоя. Он бросил на неё укорительный взгляд, который словно кричал: «Мой отец сейчас рискует своей головой ради тебя, грязнокровка!» Девушка, не отводя взгляд от парня, слабо кивнула и поджала губы. Спустя пару минут тишины дверь распахнулась. Джинни. Пожиратель грубо пихнул её в зал, и она с грохотом свалилась на колени перед присутствующими. Ее руки, находившиеся за спиной, были обмотаны тяжелой цепью, конец которой держал мужчина и изрядно тянул на себя, отчего пленница с болезненным стоном выгибалась назад. Шея была исполосована следами от удушений, губы — растресканы, кожа под глазами — сине-багровая. Волан-де-Морт плавно поднялся с места, демонстративно хлопая происходящему. Каждый хлопок ощущался как пощечина. Джинни все больше скалилась и морщилась от отвращения с каждым движением его рук. — Встань, — он подошел к ней вплотную, загораживая вид. Гермиона аккуратно откинулась назад и выглянула из-за спин сидящих рядом. Девушка не вставала. Пожиратель дернул цепь со всей дури, из-за чего та зазвенела. Уизли, сдавленно вскрикнув, шумно свалилась на спину. — Встань, — еще раз повторил Лорд, не меняя свою величественную позу. Пленница не шевелилась. Она тяжело дышала и прожигала Волан-де-Морта глазами. От неё исходила осязаемая ненависть. Пожиратель позади подошел ближе, выдернул цепь, на которой лежала Джинни, и обвил вокруг её шеи. Он быстро взглянул на безэмоциональное лицо Повелителя и, словно найдя в нем одобрение, натянул цепь. Девушка начала задыхаться.  Воздух исчез. Она дергалась, разевала рот, как рыба, выброшенная на берег, а лицо с каждой секундой теряло краски. Глаза — выпученные, безумные. Когда она затихла, мужчина ослабил хватку. Джинни жадно вдохнула, и в зале раздалось хриплое дыхание. Гермиона ощущала себя отвратительно. Горло сжалось. Тревога пожирала изнутри. Она чувствовала, как сильно жжет сердце и как крутит живот. Ей было стыдно. Это всё из-за неё. Стеклянными глазами она смотрела на Уизли, которая никак не могла отдышаться.  Внезапно Грейнджер дернулась от неожиданного прикосновения. Нотт положил ей на колено свою руку. Она перевела на него свои ошарашенные глаза: Теодор вновь выглядел крайне спокойно. Как палач, перед ударом.  Гермиона отвернулась и уставилась в пустую тарелку. Спустя пару мгновений она снова услышала звон цепей. Джинни поднялась с пола. Её пихнули в спину, чтобы она подошла ближе к столу.  Следующие две минуты с бешеным желанием хотелось провалиться под землю. Она не могла усидеть на месте. Джинни, не скрывая эмоций, сморщилась и уставилась на красноволосую. Она вспомнила её и всем видом проецировала отвращение, а Гермиона читала в её взгляде сначала осознание, потом гнев, в конце боль вперемешку с отчаянием.  Неоднозначная реакция Джинни на Амаранту не осталась незамеченной присутствующими. Пожиратели вопросительно уставились на происходящее, переглядываясь между собой. Тетка Малфоя не выдержала. — Почему ты так пялишься на нашу девочку, отродье?! — Беллатриса сорвалась с места, схватила Уизли за волосы и резко дёрнула. Та не сопротивлялась, продолжая прожигать Амаранту взглядом. Джинни шипела. Не дождавшись ответа, разъяренная женщина пихнула пленницу вперед, из-за чего та влетела в край стола и, потянув за собой скатерть, снова свалилась на пол. Приборы с лязгом посыпались за Джинни. — Белла, хватит! — Нарцисса поднялась со стула и гневно посмотрела на сестру. Волан-де-Морт подплыл к своему месту. Когда он увидел, что его приборы валяются возле девчонки, то холодно бросил:  — Круцио. Крик, вырвавшийся из горла Джинни, не был человеческим. Она сотрясалась в конвульсиях, стуча об стол, из-за чего тот шатался и посуда звенела. Из носа начал струиться бордовый ручей. Тяжелая цепь каталась то вправо, то влево. Все молчали. Это было похоже на фильм ужасов. Гермиона хотела начать биться головой об этот чертов стол, но она лишь вцепилась в край так, что ногти неприятно впились в дерево. Она не смотрела. Не могла смотреть. Но звук, этот звук… Он въедался в череп, пульсировал в висках, заставлял желудок сжиматься в тугой узел. Не кричи. Пожалуйста, не кричи. Она считала секунды. Пять. Десять. Пятнадцать. Когда крик стих, сменившись хриплым, сдавленным воем, она поняла, что сжимает край стола так сильно, что дерево трещит. — Убери. В темницу, — Волан-де-Морт потирал руки. Пожиратель, держащий цепь, отошел подальше и потянул на себя пленницу. Та завопила от боли в выворачивающихся руках. Он дотащил её до выхода, а после закрыл дверь. Вопль резко стих. У Грейнджер заложило уши от ударов собственного сердца. Она вжалась в стул и вновь вонзилась ногтями в темное дерево. То, что она увидела, было лишь частью ужаса, который она может испытать, если ее раскроют. Она еще сильнее затряслась от этой мысли. Малфой, сидящий напротив, пнул её под столом ногой, из-за чего она подняла на него свои испуганные глаза. Он со всей дури сжимал свою челюсть и, казалось, она вот-вот с хрустом сломается в месте крепления. Он испепелял её взглядом, проецируя собственный страх и тревогу, и без слов призывал обуздать свои эмоции. Гермиона не могла совладать с собой. Не в данную минуту. Она ощущала, как волосы неприятно прилипли к спине из-за пота. Лорд сел за стол и осмотрел каждого. Его взгляд зацепился за сидящую в оцепенении девушку. — В чем дело, Амаранта? — он не выпускал палочку из рук. Это был не вопрос. Это было утверждение, несущее в себе мысль об очевидно нестандартном для Пожирателя смерти поведении. — Господин, — она подняла глаза, голос сорвался. — Эта тварь… её крики мешали сосредоточиться. Простите. — Вот как, — он улыбнулся, если это корявое движение губами можно так назвать, сам себе. Его, очевидно, все происходящее исключительно забавляло. Он питался негативными эмоциями. Страхом, ненавистью, болью. Именно это он потреблял весь вечер. — Я думаю, ужин подошел к концу, — Лорд поднялся, за ним встали все остальные. — Долохов, за мной, — он пересек зал, не смотря ни на кого, и вышел вон. Пожиратель, чье имя прозвучало, также быстро удалился. Никто не осмелился сдвинуться с места, кроме Беллатрисы. Она тут же подпрыгивающей походкой приблизилась к Гермионе. Сердце ушло в пятки пятнадцатый раз за вечер. — Пойдем, — она схватила её за локоть и потянула в свою сторону. — Я хочу с тобой поболтать, — её бешеные глаза светились диким интересом. — Она никуда не пойдет, — прозвучало за спиной. Малфой с лицом человека, который готов разорвать на куски, потянул Гермиону к себе. — Что это значит?! — Белла не отпускала и впилась в её тонкую кожу своими грязными ногтями. — Отпусти, — сквозь зубы прорычал Малфой. Белла еще мгновение держалась за руку Гермионы и читала эмоции на лице племянника, а затем отбросила её и, изогнув свою ладонь, раскрыла пальцы веером, как бы внося нотку брезгливости в это движение. Малфой развернул Грейнджер за плечи и вывел из зала. Он молчал и быстрым шагом тащил её в другое крыло, держа за запястье, а она лишь иногда спотыкалась и вздрагивала от непонятных звуков, доносившихся из закрытых комнат. Куда ты меня ведешь?  Добравшись до дубовой двери в конце незнакомого коридора, он остановился. Достал палочку, промямлил что-то, активно крутя её в руках, а затем толкнул дверь. Гермиона зашла внутрь. Темно. Лунный свет аккуратно струился по полу. Обычная комната с обычной кроватью у стены. Выглядело это всё довольно уютно.  Девушка не стала вникать в предметы, которые также находились в комнате, и, поняв, что её сюда привели явно не ради экскурсии по поместью, прошла к кровати. Малфой закрыл дверь, но не уходил. Гермиона устало присела на край мягкой мебели и стянула туфли. Тяжелая голова шумно свалилась на подушку. Молодой Пожиратель продолжал молча стоять у входа и наблюдать. — Я не могу спать. Я закрываю глаза и слышу её крик. — Жди, — сухо отрезал он и хлопнул дверью. Гермиона ворочалась с бока на бок, не имея возможности успокоиться. Этот вечер был морально самым тяжелым за всю её жизнь. Шокированное сознание продолжало посылать образ Джинни, которая билась в конвульсиях. Не может быть, чтобы каждая тропа вела к смерти. Она ломала мозг, прокручивая последнюю битву. В голове возникли десяток ветвей с событиями, которые гипотетически могли произойти, поступи она по-другому. А что было бы, если бы она не убежала в лес? Или если бы еще в начале битвы отправилась в тот злополучный дом? Мысли перекрикивали друг друга, из-за чего Грейнджер не могла сосредоточиться на чем-то одном. Спустя пару минут дверь бесшумно отворилась. Гермиона, лежавшая спиной ко входу, чувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Тишина. — Малфой, хватит там стоять, — промямлила она в подушку. Тишина. Через мгновение дверь закрылась. Сердце пропустило удар. Она приподнялась на локтях и в недоумении повернулась к дубовой двери. Из-под тонкой щели, у самого пола, сочился слабый свет. Девушка прищурилась и различила чью-то тень со стороны коридора. Всё так же тихо. Спустя пару секунд тень поплыла. Человек зашагал прочь. Грейнджер с опаской поднялась с кровати и на цыпочках подошла к двери, затем прижалась к ней и начала вслушиваться. Тишина. Она бесшумно распахнула дверь, босиком поплелась по холодному полу и, дойдя до поворота, остановилась. Задержав дыхание, она медленно выглянула из-за угла. Никого. Гермиона похмурилась.  От гробовой тишины зазвенело в ушах. Ей было до жути любопытно и страшно одновременно. Она неспешно пошла дальше, заглядывая в каждое окно. Кромешная тьма, в которой проглядывались агрессивно кружащиеся снежинки, улетавшие вдаль. Буйные порывы ветра стучали по окнам. Дойдя до второго поворота, девушка настороженно обернулась, но не сбавила темп.  Бам! — Гр… Амаранта, что ты тут забыла? — Малфой в недоумении уставился на красноволосую, в которую пару мгновений назад влетел и снес с ног. Она, сидя на на полу, подняла на него испуганные глаза. — Где ты был? Слизеринец вынул из кармана пузырек с зельем. — Зелье сна без сновидений. Тебе не помешает. — Ты никого не видел? — она, удерживая зрительный контакт, поднялась на ноги. — В чем дело? — Ко мне кто-то заходил. Я думала, это ты. — Блять! — он осекся и перешел на полушепот. — Не смей больше выходить. Пошли, — Малфой небрежно схватил её за руку и повел обратно в комнату. — Теперь ты мне ответь, в чем дело? — она не успевала за его широкими шагами. Блондин толкнул её в комнату и закрыл дверь. — Ты понимаешь, что все те, кто был на ужине, остались в поместье? — Ты хочешь сказать, он остался тут… — И не только он. К тебе мог зайти кто угодно. И намерения у него могли быть не самые лучшие. — Но меня не тронули. — Это еще ничего не значит. К тебе могут вернуться ночью. Гермиона сглотнула. — Что ты предлагаешь мне делать? — Во-первых, выпей это, — он протянул ей флакон с алой жидкостью. — Оборотное? Но оно же еще действует. — Неважно. Я не знаю, во сколько ты завтра сможешь отсюда выбраться. — О чем ты говоришь, Малфой? Хватит меня запугивать! — Заткнись и вливай в себя оборотное! — рявкнул он. — Я наложу на комнату защитные чары, но если сюда проберутся, я не думаю, что будет хорошо, если на кровати они увидят спящую грязнокровку. Грейнджер с размаху влепила ему пощечину. Малфой тут же схватил её запястье. — Хватит распускать руки, идиотка! — Хватит называть меня грязнокровкой! Драко издал какой-то нечленораздельный звук, похожий на рев, отбросил её руку и кинул на кровать зелье сна без сновидений. — Не смей выходить! Он с грохотом вышел вон и начал произносить какое-то заклинание, а Гермиона подбежала к двери и стукнула по ней кулаком. В тот момент она услышала что-то невнятное, похожее на «Больная!», и спустя пару секунд Малфой удалился. Гермиона тяжело выдохнула и села на кровать. Она вертела в руках два пузырька и скучающе наблюдала, как жидкость плещется из стороны в сторону. На напольных часах, стоящих в углу комнаты, она смогла различить большую стрелку, указывающую на десять. У неё больше не было сил терпеть этот день и, залив в себя по очереди два флакона и не сняв платье, она легла спать поверх одеяла.