Морозный алый

Тихое и, казалось бы, замечательное утро последнего январского дня началось с очередной волны криков, доносившихся с улицы.  Всю ночь она лежала с открытыми глазами, вглядываясь в потолок, и чувствовала, как зелье выворачивает сознание наизнанку. Реальность переплеталась с галлюцинациями. Казалось, что за дверью кто-то стоит — она слышала дыхание, ощущала чужое присутствие. В зеркале на стене она видела отражение, которое не узнавала: алые волосы, чужой разрез глаз, бледную кожу. Она провела рукой по лицу, силясь стереть чужую маску, но под пальцами была только её собственная, нагретая бессонницей кожа. Только она закрывала глаза и проваливалась в дремоту, как вздрагивала от малейшего шороха и треска. Ночь тянулась бесконечно. И именно тогда, когда изнуренное сознание решило поддаться и закрыло доступ к потоку мыслей, чей-то вопль решил этому помешать.  До восхода солнца оставалось еще несколько часов. Как только до Грейнджер дошло, что то затихающий, то набирающий новую силу крик ей не приснился, она как ошпаренная подскочила с кровати и побежала к окну. В кромешной тьме виднелся лишь маленький огонек — кончик чьей-то палочки, который шатался из стороны в сторону. Кто-то тяжело шагал и тащил за собой… тело? Гермиона прищурилась и влипла в окно, пытаясь разобрать происходящее. Мужчина продолжал кричать, а человек все так же уперто тащил его к дому. Спустя пару мгновений на крыльцо кто-то выбежал. — Люмос максима! Белла, что ты творишь?! — разъяренный Люциус осветил лицо раненого и преградил ей путь. Только сейчас Грейнджер увидела бордовый след, который тянулся от ворот. — Не смей мешать мне! Темный Лорд разрешил! — Темного Лорда тут нет! Я хозяин этого поместья, и ты не посмеешь перенести это через мой порог! Достаточно! Убирайся! Услышав, что Волан-де-Морт отсутствует в поместье, Гермиона выдохнула. Происходящее на улице подняло на уши весь дом. Карие глаза метнулись к окнам соседнего крыла, где из одного из них исходил тусклый свет. Паркинсон уставилась на разворачивающийся конфликт: руки сложены у живота, плечи расправлены, спина прямая, подбородок вздернут. — Если ты не дашь мне сделать то, что позволил Повелитель, ты пожалеешь! — Убирайся! Беллатриса зарычала и швырнула проклятие в пленника, тот закричал, захлёбываясь. Люциус, трясясь от ярости, начал бросать в неё одно заклинание за другим. — Круцио! Конфринго! Авада кедавра! Она отступала, бесшумно отражая удары, и смеялась. — Слабак! — Прекратите! — в свете палочек метнулась Нарцисса, хватая мужа за руку. — Последнее предупреждение! — Люциус едва сдерживался, чтобы не вырваться. Беллатриса оскалилась, запустила огненный луч в ближайшее дерево и растворилась во вспышке. Пламя тут же охватило ветви, освещая ночную мглу. Люциус развернулся и быстрым шагом направился к дому. Нарцисса осталась стоять, глядя на огонь. А потом подняла глаза. Прямо на Гермиону. Девушка отшатнулась от окна, прижимаясь спиной к стене. Она просидела на корточках, боясь дышать, пока за окном не стихли шаги. Когда она рискнула выглянуть снова — ни Нарциссы, ни пленника уже не было. Только дерево догорало, роняя искры на снег. С каждым часом прибывания в поместье она всё больше убеждалась в неадекватности окружавших её людей, хотя в большей степени это касалось лишь Беллатрисы. К одиннадцати часам дверь распахнулась. На пороге показался чем-то озадаченный Малфой. Он смотрел куда-то над головой Грейнджер, держа руки в карманах, а затем бросил вдумчивый взгляд на неё. — Ты всё видела? — Видела. — Именно поэтому не стоит никуда выходить. — Кто это был? — Хиткот Барбари. Не узнала? Гермиона округлила глаза. — Как она добралась до гитариста самой популярной группы магической Британии? — «Ведуньи» всегда её раздражали. Я не знаю, где она его поймала. — А где он сейчас? — Ему посчастливилось, что она решила оставить его здесь. Мама позаботилась о нем. — Нарцисса… хороший человек. Малфой склонил голову, словно взвешивая слова. — Я знаю. Мы её не заслуживаем её.  Она не нашлась, что ответить. Он тоже молчал, глядя ей в глаза. — Ладно, — выдохнул он наконец. — Тебе пора. Твои любимые друзья, наверное, соскучились. Он шёл впереди до самого выхода и ни разу не обернулся. Гермиона же чувствовала себя неуютно из-за его странной, почти заботливой манеры. Он держал дверь, ждал, пока она пройдёт, говорил тихо. Крови на ступенях уже не было. Они были такими же отполированными и чистыми, как в день посвящения. На улице она замедлилась у обгоревшего дерева, вокруг которого валялись чёрные, скрюченные ветки. Дойдя до ворот, Малфой повернулся и всмотрелся в её лицо. — То, что было вчера. Мне жаль. Я не знал, что он захочет вывести Уизли. Но это… Это в какой-то степени спасло тебя. У Нотта-старшего заплетался язык, когда он оправдывался, почему ты опаздываешь. — Опаздываю? Я пришла ровно в семь, — холодный порыв ветра дернул красные кудри в сторону, из-за чего пришлось резким движением прижать их к плечу. — Ужин был назначен не на семь. Гермиона в недоумении уставилась на его невозмутимое лицо. — Ты меня подставил. Зачем ты написал, что нужно прийти в семь? — Я ничего тебе не писал. Я поручил это Теодору. — Но это был не его почерк. Я не понимаю… Малфой озадаченно отвел от неё взгляд и уставился на мелкие снежинки, аккуратно бегающие по белоснежной поверхности из-за ветра. — В честь чего был ужин? И чья кровь была на лестнице? — Донагана Тремлетта. Ему повезло меньше, чем Барбари. — Белла начала это еще вчера… — Все верно. Появилась бы ты раньше — стала бы свидетелем этого. А на ужине настояла мама. Она хотела задобрить Темного Лорда ради… — он осекся. — У нее есть свои причины. Грейнджер насторожилась, но не стала давить. — А Джинни? Мы сможем её спасти? — Я не могу ничего обещать. Ты не представляешь, на что еще способны эти люди, — его платиновые локоны динамично поднимались и падали обратно на лоб из-за кусающего ветра, отчего он морщился. — Не стоит торопить события. — Почему ты ведешь себя так? — Как? — он вернул на нее свой холодный взгляд. — Ты… довольно вежлив. И крайне тактилен. — Не стоит обольщаться. Я веду себя как хозяин этого поместья. И как человек, который заключил с тобой обет. Она почувствовала, что этот момент настал, и вопрос сам сорвался с губ: — Объясни, зачем ты это сделал? Я не понимаю твои мотивы. Почему? Он пристально смотрел ей в глаза, темные зрачки резко сузились на фоне радужки цвета олова. — Я не собираюсь объясняться. Мы не друзья, чтобы я раскрывал тебе свои «мотивы». То, что я потаскал тебя за руки или спас тогда в лесу, еще ничего не значит. Жди дальнейших сообщений. Он смахнул снег с плеча резким, почти злым движением, развернулся и зашагал к дому. Она проводила его пустым взглядом. В Норе она вернула себе настоящий облик, облачилась в пижаму и нырнула под одеяло. Но покой не пришёл. Внутри бушевали странные чувства. Она уставилась на стену и начала прокручивать последние события. Ей вновь стало стыдно перед Джинни. Каково ей было… Человек, который лишил её шанса на спасение, сидел и смотрел, как она корчится от адской боли. Почему она ничего не сказала? Почему не закричала, не выдала её? Может, Уизли почувствовала контраст: новоиспечённая Пожирательница тряслась от ужаса сильнее, чем сама пленница. Мне надо с ней сблизиться. Раз Уизли находится в подземелье Малфой-мэнора, а не в логове Волан-де-Морта, у Гермионы есть возможность, не раскрывая себя, помочь ей хоть как-то. Но Малфой… Он явно не одобрит такую самодеятельность. Грейнджер продолжала думать о дальнейших шагах, пока её не сморил сон. Когда она очнулась, вокруг стояла кромешная тьма. Убывающая луна слабо поблескивала на фоне пасмурного неба. Гермиона зажгла палочку и сразу заметила на столе сложенный листок. «Что с тобой происходит?» Девушка вопросительно вскинула бровь и повертела бумагу в руках. Чжоу? Хотя нет, почерк не её. А чей тогда?  Она присела на край стула и задумчиво постучала пальцами по лакированному столу. Слишком много вопросов. Жажда и голод погнали её на кухню. На цыпочках спускаясь по лестнице, она услышала чей-то агрессивный шепот. Остановив свечение палочки и наложив на себя дезиллюминационные чары, Грейнджер подкралась ко входу в столовую и вжалась в стену. — Хватит на меня давить! — Ты врешь. Я вижу это. — Мерлин, я не вру! — Я скоро выясню это. Если ты врала и продолжаешь заниматься этим сейчас — тебе же хуже. Из столовой бесшумно вышел человек, в темноте нельзя было разобрать лицо. Силуэт прошёл мимо на расстоянии вытянутой руки, остановился на пятой ступени, будто почувствовав чужое присутствие. Гермиона затаила дыхание. Спустя несколько секунд он двинулся дальше. Она проскользнула в столовую. При свете свечей Ханна сидела на краю стола, уставившись в одну точку. Гриффиндорка, отменившая действие чар, беззвучно подошла к столу и присела на стул за её спиной. — Ханна. Девушка вскочила со стола. — Что ты тут делаешь, Гермиона? Ханна захлебнулась возмущением. Гермиона цокнула, скучающе провела пальцем по столу, а затем спросила: — Кто тут был? С кем ты разговаривала? Эббот насупилась. — Не твоего ума дело. — Почему ты грубишь мне? — Ты слишком много стала себе позволять. — О чем ты говоришь? — она приметила, как глаза Ханны забегали. — Твое поведение… Крики, выходки. Мы каждый день думаем о том, как выживать дальше. Мы рассчитываем каждый шаг. Абсолютно все участвуют в собраниях. Даже я, далекая от дел этой важности, участвую. Но не ты, — она с презрением обвела пальцем в воздухе лицо собеседницы. — Ты только сидишь в своей комнате и спишь целыми днями. Или пропадаешь. Куда ты уходишь, Гермиона? Что ты скрываешь? Грейнджер медленно обошла стол, чувствуя, как внутри закипает. — Я помогаю Гарри и Ордену с тех пор, когда ты еще не знала о существовании Волан-де-Морта. Не тебе меня судить. Каждый здесь ценен, но не в контексте моей бесполезности. Я уже наслушалась претензий. Ханна скрестила руки на груди. — Хорошо. Я тебя услышала, — с этими словами она направилась к выходу, но резко остановилась посреди помещения. — А говорила я с Роном, — она криво улыбнулась и вышла вон. Все-таки поддалась. Гермиона задумалась и еще пару мгновений смотрела на пустой проход. «Ты врешь. Я вижу это.» Про что он говорил? На ходу схватив с тарелки яблоко, она медленно поплелась в свою комнату. Сон не шёл — веки были тяжёлыми, но в голове не было покоя. Левый глаз ныл, отдаваясь пульсирующей болью. Гермиона прижала к нему тыльную сторону ладони, надеясь, что холод кожи облегчит неприятные ощущения. Но боль лишь усиливалась. Тогда она подошла к окну и резким движением открыла его нараспашку.  Ледяной воздух тут же ударил по лицу, покалывающие мурашки распространились по телу. Ей хотелось остаться в этом холодном, наполненном январской свежестью моменте. Она не хотела, чтобы время продолжало свой ход. Тут же в её голову закралась сомнительная идея, которую Гермиона все же решила завтра осуществить. И пусть он оттягивает меня от неё за волосы, я не уйду. 

***

Остаток ночи она провела за чтением книг, заполнением дневника и просмотром старых колдографий. На рассвете она спустилась вниз. Солнце только поднималось, превращая иней на деревьях в мерцающий сад. Но идиллию нарушила массивная фигура, удалявшаяся от Норы в сторону леса. Человек в капюшоне тяжело шагал по снегу. Гермиона еще пару мгновений смотрела на происходящее, а затем её мозг словно отключился, и руководить процессом начали ноги. Она побежала за мантией, запрыгнула в ботинки, после чего выбежала на улицу, тихо нагоняя человека. Зачем я влезаю в то, что меня не касается? Она бесшумно следовала за удаляющейся фигурой, выдерживая значительное расстояние. Карман её мантии неприятно тянул вниз, и когда она в спешке опустила в него руку, нащупала маленький пузырек. Что тут делает оборотное? Гермиона вопросительно окинула взглядом флакон с зельем, не переставая следовать за силуэтом. Человек в капюшоне не останавливался и продолжал уходить все дальше вглубь леса, пока не вышел на пустую поляну. Девушка вжалась в обледенелое дерево, за которое успела забежать, пока человек осматривал все вокруг. Только поблескивающие от солнца стекла круглых очков помогли понять, кем был человек. Гарри. Он настороженно посмотрел в разные стороны, а затем уверенным голосом произнес: — Выходи уже. Я знаю, что ты тут. Сердце Грейнджер пропустило удар. Она сильнее выглянула из-за ствола и уже хотела выйти из укрытия, как увидела активно приближающийся к Поттеру силуэт. Человек вышел из противоположной части леса. Ярко-рыжая макушка остановилась возле гриффиндорца. Малфой. — Братец, я уже думал, не придешь. — Как я могу отказаться от твоей помощи? — Гарри потер замерзшие руки. Рыжеволосый протянул ему конверт. Поттер тут же выхватил его и засунул во внутренний карман мантии. — Спасибо, Любен. — Я попытаюсь найти больше информации. Это займет какое-то время. — Ты мне очень помогаешь. Гарри развернулся и активно зашагал в сторону Гермионы. Рыжеволосый тут же растворился. Глаза девушки в панике забегали, она начала аккуратно огибать ствол, чтобы не попасть в его поле зрения. Задержала дыхание. Слава Мерлину. Она облегченно выдохнула, когда Поттер скрылся за деревьями и не заметил её. В моменте Грейнджер постучала холодными пальцами по твердому стволу, как бы обдумывая пришедшую мысль. Она оценивала ситуацию еще несколько секунд, после чего быстрым движением руки выудила из кармана зелье, залила в себя и аппарировала. Малфой-мэнор встретил её ледяным ветром, режущим лицо. Поместье, не почувствовав истинного намерения, не позволило аппарировать к дому. Гермиона, прикрываясь рукавом, приблизилась к кованым воротам, прислонила ладонь к решётке, потянула. Бесполезно. Внезапно завитки на металле поплыли, складываясь в чью-то разъярённую морду. — С какой целью пришла?  Гермиона ошеломленно уставилась на несуразное лицо, настроенное, явно, агрессивно. — Я… — она поджала губы. — Мне надо встретиться с хозяином. — Хозяин никого не ждет, — лицо растворилось, и на его месте вновь образовались вензели. — Черт! — Гермиона стукнула по воротам кулаком, отчего они с лязгом пошатнулись, но, к сожалению, не открылись. Тогда она подняла левую руку, откинула спутанные алые пряди — и замерла. Ворота заволокло чёрным дымом, сквозь который проступил особняк. Грейнджер дернулась и раскрыла рот. Она поднесла к дымке руку. К её удивлению, пальцы ни во что не упирались.  Она шагнула вперёд, ожидая удара, но дымка расступилась. Метка. Она открывает ворота. Её храбрость пропала, когда она подошла ближе. С непрошенными гостями чаще всего обращаются не очень гостеприимно. Гермиона поджала губы и пихнула тяжелые двери. Внутри гробовая тишина. Отполированные полы, мягчайшие ковры, блестящие хрустальные люстры, но ни единой души. Только белокурые предки Малфоев, висящие на стенах. Девушка настороженно прошла по коридору, а затем бесшумно стала подниматься по лестнице. Она не ориентировалась внутри. Бесконечные коридоры, сотни поворотов, незнакомые двери.  Грейнджер с опаской посмотрела по сторонам и пошла в сторону крыла, в котором ночевала прошлый раз. Стук ботинок эхом раздавался по длинному коридору. Дойдя до разветвления, она остановилась. Она всмотрелась в правый проход, затем в левый. Они были абсолютно идентичными. У неё не получалось вспомнить, по какому пути она ходила за Малфоем.  Она сделала шаг влево. Секунду спустя её дёрнули назад. Тяжелая рука прижала её к стене, зажала рот. Дышать стало трудно. — Ты думала, я не замечу? — горячее дыхание с запахом табака обожгло щеку.  Долохов.  — Ты приходишь, шляешься по коридорам, как будто ты здесь хозяйка. Она попыталась вырваться, но он держал крепко. Её правая рука была прижата к стене, левая — под неё. Она могла только дёргаться, и от каждого её движения он прижимался сильнее. — Ты боишься. Я вижу это по твоим глазам. Ты, смотревшая на меня с таким превосходством в зале, сейчас дрожишь. Грейнджер не видела ничего, кроме его горящих глаз. Горький парфюм бил в нос, рука немела от мужской хватки, на лбу появилась испарина. Его тяжелая ладонь вжималась в её лицо все сильнее. Затылок готов был раскрошиться на кусочки от давления. Она ударила его каблуком по голени, Пожиратель не отпустил. Только усмехнулся, упираясь коленом в её бедро. — Я люблю, когда брыкаются, — прошептал он. Шаги. Долохов напрягся, но не обернулся. А через секунду его грубо оторвали от неё и швырнули в стену: Малфой, рыча, набросился на него, осыпая ударами. Один раз, второй, третий — раз за разом, не останавливаясь. — Не смей её трогать! Еще раз, и я сделаю так, что трогать ты будешь крышку своего гроба! Долохов попытался что-то сказать, но Драко ударил его по лицу. Тот со стоном сполз по стене на пол. Малфой взял Гермиону за запястье и повёл прочь.

***

Дверь захлопнулась за ними с грохотом. Драко стоял к ней спиной. Грудь его тяжело вздымалась, он всё ещё дышал слишком быстро. На костяшках пальцев осталась чужая кровь. Он смотрел в стену и молчал.  — Спасибо, — девушка нарушила молчание первая.  Малфой резко обернулся и шагнул к ней. Взгляд его был таким, что Гермиона инстинктивно отступила на шаг — пока не уперлась спиной в дверь. Он подошёл, встал вплотную, глядя на неё сверху вниз, и его прорвало. — Что ты тут делаешь? Что ты тут забыла? Как ты сюда попала? — он кричал ей в лицо, а она лишь морщилась, опустив глаза. — Ты идиотка! Ты просто безмозглая! — Извини. — Ты понимаешь, что он мог сделать? — голос его резко стал тихим и жёстким. — Ты знаешь, что он делал с другими? — Я не знала, что он здесь будет. — Ты вообще не думаешь, Грейнджер. Ты просто идёшь… Влетаешь, лепишься. Хочешь, чтобы я перестал тебя защищать? Хочешь посмотреть, что будет, когда я устану тебя вытаскивать? Она молчала. Он стоял так близко, что она чувствовала запах его одежды — мокрой шерсти, дерева, металла. — Я не хочу от тебя ничего, — сказала она тихо. — Я просто хочу, чтобы она не умерла. — Уизли? — Ты видел её. Ты знаешь, что с ней стало, — Гермиона посмотрела ему в глаза. — Она не выживет, если мы будем ждать. Он не ответил. Просто раздраженно впивался взглядом. — Мне не нужна твоя защита. Мне нужна информация. Просто дай мне возможность что-то сделать. Он молчал несколько секунд. Потом, не говоря ни слова, отступил от неё и отошел к окну. Взял себя в руки — она видела, как он сглатывает, как прячет руки в карманы. — Я не могу спасти её так, как ты хочешь, — произнес он, глядя в окно. — Она будет в моём подземелье. Я сделаю всё, что смогу. Но я не обещаю. Гермиона прислонилась головой к двери. Не знала, что ещё сказать. Он же вновь спросил: — Еще раз. Кто тебя пустил? Гермиона сглотнула. — Я видела тебя в лесу с Гарри. Он медленно повернул голову. — Ты лезешь в чужие дела? — Что ты ему передавал? — Не все, что происходит вокруг тебя, должно тебя касаться, — он повернулся обратно к окну. — Я знаю, что мое любопытство меня погубит. Но я являюсь важной частью того, что сейчас происходит. Я несу на себе бремя предателя и должна знать все, что касается Гарри. — Ты многого хочешь. — Почему ты не можешь просто объяснить? — Потому что тебе рано об этом знать. — О чем мне рано знать? — Прекрати. Как ты сюда попала? — Ворота реагируют на метку. Малфой фыркнул и повернулся к ней всем телом. Он ухмыльнулся и о чем-то задумался. — Чему ты лыбишься? — Неважно. Я ответил на все вопросы? Грейнджер кивнула, а затем, осознав упущение, поджала губы. — Что еще? — Я могу увидеть Джинни? Он вздохнул.  — Пойдем.  Спустившись на первый этаж, Пожиратель завел её за лестницу, где открылся вид на незаметный ранее коридор, в конце которого показалась тяжелая дверь. Подойдя, Малфой специфически дернул палочкой и толкнул железо. Дверь со скрежетом раскрылась. Малфой решительно спускался по сырым ступеням, громко стуча каблуками черных кожаных ботинок. Спустя три пролета они оказались в гигантском помещении, которое, казалось, было площадью в три раза больше чем зал, где проходило посвящение. Омерзительная смесь гнили, плесени и сырости ударила в нос. Грейнджер поморщилась и стала прерывисто дышать. Он вел её мимо пустых клеток с ржавыми решетками, пока не остановился напротив неприметной крошечной камеры. — Не смей с ней разговаривать, — Малфой, встав спиной к Гермионе, что-то прошептал и дернул решетку. Она шагнула внутрь с зажжённой палочкой. Свет выхватил из темноты сгорбленную фигуру в углу.  От Джинни в этом изувеченном человеке остались лишь огненные волосы. Но и они были рвано обрезаны. Костлявые руки и ноги были в синих гематомах. Бледное лицо было окровавлено и имело множество неглубоких ран. На левой щеке огрубевшая кожа — ожог. Над верхней губой виделось четыре тонких шрама. На груди была рваная рана, поверх которой лежала запекшаяся кровь.  Джинни оперлась головой о холодную стену и не открывала глаза. Она не спала, её просто не интересовали присутствующие. Её помятая, бесформенная темно-серая одежда была в грязи и засохшей крови. У Гермионы затряслись руки. Она на негнущихся ногах подошла к Уизли и опустилась перед ней на колени. Она не брезговала сидеть на этом склизком полу. Ей было уже все равно на вонь: она задышала полной грудью, чтобы прочувствовать хоть частичку боли, которую испытывала Джинни.  Пленница не шевелилась. Грейнджер едва слышно, чтобы это не дошло до ушей Малфоя, прошептала: — Я спасу тебя. Короткие локоны дернулись. Два красных глаза смотрели насквозь. — Я обещаю. Гермиона приложила палец к губам, а затем аккуратно поднялась и последний раз глянула на Уизли. Та обреченно смотрела в ответ, не веря словам. Когда дверь камеры захлопнулась, появилась ноющая боль в груди. Орден сидит в теплом доме, потребляет вкусную пищу, спит в мягких кроватях и даже не подозревает о том, что происходит с Джинни. Они не видят её состояние и те условия, в которых она содержится. Они не подозревают о муках, которые ей приходится проживать каждый день. Они не были свидетелями того, как Джинни зверски пытали, душили и били. А Гермиона видела все. Видела и никак не могла помочь. — Тебе следует сменить одежду. Размышлявшая о своем Грейнджер не сразу восприняла сказанное. — Я сама знаю, что мне следует делать, — она взглядом прожигала его платиновый затылок. Как мне освободить Джинни? Может… Может мне стоит… — Даже не думай. Я сказал, трогать Уизли нельзя. Гермиона замедлила шаг, а потом вовсе остановилась. Малфой, почувствовавший ее отсутствие за своей спиной, обернулся и вопросительно вскинул бровь. — Ты… Мало того, что ты залез в мою жизнь и испортил её, так ты еще лезешь в мои мысли. Каким образом? Как ты это делаешь? — она смотрела на него исподлобья. Малфой ухмыльнулся и наклонил голову вбок. — Если бы я стал рассказывать тебе все, что касается моей жизни, тебя бы пришлось убить. Но я пока что не хочу этого делать. Гермиона нахмурилась. Пока что… — Чего именно ты не хочешь, Малфой? Убивать меня? Или себя? Уголки его губ медленно потянулись наверх. Он развернулся и пошел прочь, оставляя ее в одиночестве на ступенях темного прохода. Зрачки Гермионы в сузились от осознания.