Морозный алый

Умиротворение Норы давило. Гермиона смотрела на друзей так, будто видела их впервые. Было странно наблюдать за нерасторопностью Невилла, вспыльчивостью Рона, занудством Чжоу и змеиным спокойствием Поттера.  Рон, как всегда, говорил громко, размахивал руками, доказывая что-то Джорджу. Невилл пытался вставить реплику, но его тут же перекрикивали. Чжоу закатывала глаза, поправляя кого-то с лёгкой, ранее не свойственной ей надменностью, а Гарри, чуть откинувшись на спинку стула, наблюдал за всем с усталым спокойствием человека, привыкшего к вниманию. И была ещё Ханна. С её излишне мягкой улыбкой и колким взглядом, который слишком часто задерживался на Гермионе. Сначала она пыталась не придавать этому значения. В конце концов, Ханна была… Ханной. Внешне приятной, но навязчивой. Она не отступала. Никогда. Когда Гермиона говорила, когда молчала, даже когда просто смотрела на других. Поздним вечером, когда все давно разбежались по комнатам, Грейнджер сидела у себя за столом. Перед ней лежал раскрытый дневник, страницы которого она медленно перебирала пальцами, скользя глазами по записям.  Едва различимый скрип половиц за спиной. Гермиона обернулась слишком быстро. В проёме мелькнула тень. Дверь была приоткрыта ровно настолько, чтобы видеть стол. Девушка пару мгновений настойчиво смотрела в проем, после чего бесшумно поднялась. — Насмотрелась? — дверь резко распахнулась и стукнулась о тело. Ханна попятилась, цепляясь пальцами за стену. — Я просто шла мимо и… — Не утруждай себя, — она шагнула вперёд и схватила девушку за руку. Одним движением она впихнула её в комнату и, захлопнув дверь, повернула ключ в замке. Щелчок прозвучал особенно громко. — Проходила мимо? — почти ласково повторила Гермиона. — Я не подсматривала. — Конечно, — шатенка кивнула, прожигая лицо Эббот глазами. — Я заметила, тебе нравится акцентировать свое внимание на мне. Я не права? Ханна вспыхнула. — Я просто услышала шорох. Подумала, тебе плохо. — Что ты несешь? — девушка вскинула бровь. — Тебе не кажется, что слишком часто тебе «кажется»? — Выпусти. Раздражение Ханны выливалось в маленькие вспышки: глаза метали искры, губы скривились. Они смотрели друг на друга несколько секунд, потом Эббот выдохнула:  — Открой дверь.  — Хочешь обмен? — глаза Грейнджер сверкнули. — Я расскажу тебе кое-что. А ты — мне. Пуффендуйка ухмыльнулась, медленно кивнула. Руки были сцеплены в замок за спиной. — Говори. — Я пропадаю не в Дурмстранге, а у МакГонаглл. Она обучает меня. Мы работаем над заклятиями Кингсли. Иногда мне приходится уходить. Туда, откуда не все возвращаются. По выражению лица Ханны было видно, что это не то, что она ожидала услышать. — Мы просочились в логово Гринграсса, — продолжила Гермиона. — «Отдали» туда Криви. Он работает на нас. А я забираю информацию.  — Это правда? Гарри знает? — Знает. Теперь и ты, — Грейнджер склонила голову. — Думаю, ты не рискнёшь распространяться. Минерва не любит сплетников. Ханна хмыкнула, медленно кивнула. — А те двое, что приходили с тобой? — Это действительно болгары, посланные министром. Под присмотром Люпина. Передают сведения в Министерство. — Что ж… — Я утолила твой интерес. Утолишь мой? — Я попробую, — девушка округленными глазами смотрела насквозь, на лице появилась почти презрительная улыбка. — Хочешь знать, о чём говорят за твоей спиной? — Удиви. — Очевидно, видят, ты изменилась. Что ты стала… холодной. Что всё делаешь скрытно. Что Гарри тебе больше не верит. Что Рон… раздражён тобой, потому что ты его презираешь. — Презираю? Эббот кивнула. — А ещё... — она шагнула ближе. — Думают, ты боишься остаться одна. — А ты? — тихо спросила Грейнджер. — Что думаешь ты, Ханна? — Я думаю, что ты уже привыкла ломать людей, — выпалила Эббот. — Сначала Гарри, потом Рон, теперь ты решила, что можешь контролировать всех. Даже меня. — Контролировать? — девушка усмехнулась. — Да. Хочешь знать больше, Гермиона? — Говори. — Я рассказала Рону о том вечере. — Каком? — Когда ты появилась в коридоре в платье и туфлях. Вся такая… не ты, — Ханна сделала еще один шаг, взгляд стал пристальным. — Он не поверил. Сказал, что мне померещилось, что я была в бреду. Что тебе чужды все эти игры. Гермиона молчала, стиснув пальцы. В груди неприятно кольнуло. — Он задумался, — продолжила Ханна. — Его насторожило, что ты стала... другой. Резкой, замкнутой, раздражительной. Ты споришь, ты давишь, ты больше не слушаешь. — И ты, конечно, заботливо начала пичкать в его голову мыслишки о том, что я — дрянь?  — Кто-то должен был, — Ханна криво улыбнулась. — Он же сам заметил, что ты будто всё время проверяешь его. Сомневаешься в каждом слове. Гермиона усмехнулась, но глаза оставались настороженными. — С чего вдруг такой акцент на Роне? — Потому что он… — Ханна осеклась, потом выдохнула. — Потому что он мне не безразличен. Молчание. Ханна отвела взгляд, будто решаясь. — Однажды он оставил тебе записку. Ты спала. Он долго стоял у твоей кровати, не решался разбудить, поговорить. Потом просто положил её на стол и ушёл. И тут что-то шевельнулось в памяти.  Ночь. Тишина. Странная записка на столе, а потом подслушанный разговор в столовой. — Он приходит в твою комнату почти каждый день, когда ты не в Норе, — сказала Ханна, глядя прямо. — Я видела. Искоса, украдкой, но видела. Он приходит и сидит часами. Я не знаю, что он здесь делает, — её взгляд скользнул к кровати Грейнджер. — Ты следила? — Я замечала, — коротко ответила Эббот. — У нас… — она на миг запнулась, но взгляд остался твёрдым. — У нас с ним была интрижка. Недолгая. Но я его все еще люблю. Гермиона чуть наклонила голову, будто оценивая услышанное. — Значит, всё-таки ты ревнуешь. — Нет, — резко выпалила девушка. — Я просто хочу знать, что ты чувствуешь к нему. Небольшая пауза. Тиканье часов на стене будто стало громче. Грейнджер глубоко вдохнула. — Ничего. Рон мне безразличен. Ханна всмотрелась в неё, будто надеясь уловить ложь, хоть дрожание губ, хоть вспышку в глазах. Но там не было ничего — только пустое, хрупкое спокойствие. — Тогда, — сказала она наконец, — тебе повезло. Гермиона повернулась к двери и отперла замок. — Надеюсь, впредь ты не будешь меня донимать, — дверь распахнулась. — Уходи, Ханна. Та не двинулась. Только после короткой паузы прошла мимо, плечом едва задевая Гермиону. Когда дверь закрылась, девушка прилегла на кровать и закрыла глаза. Как же вы мне надоели.

***

  Июнь тянулся медленно. Из серых и дождливых дней Грейнджер вытягивали лишь изредка мелькавшие на руке словечки, написанные Драко. Девушка не сидела сложа руки, она читала, делала записи, изучала новые заклятия и пыталась разобраться с собой. Никаких откликов ее душа больше не ощущала, кошмары почему-то прекратились, но мрачный настрой сходить не хотел.

13.06.

«Что ж, сегодня свадьба Паркинсон. Ничего хорошего от этого дня не жду. Пэнси больше не сияет, Рабастан медленно тушит ее. Но на это, конечно, я повлиять не могу. Малфой передал мне кобальтовое платье. Странный выбор цвета для свадьбы. Надеюсь, сегодня меня не захотят прирезать. Да, они люди дикие, но на одной попытке можно и закончить. Я их, если честно, не боюсь. Они вызывают у меня лишь отвращение. Надеюсь, Тома там не будет. А то «праздник» явно будет испорчен.» Грейнджер отстранилась от дневника и захлопнула его. Ей понадобилось пятнадцать минут, чтобы привести себя в порядок, после чего она аппарировала. Дождь шел с самого утра — вязкий, холодный, словно сам воздух не хотел участвовать в этом спектакле. Капли скользили по мраморным статуям у входа в поместье Лестрейнджей, по шершавым плитам двора, по черным, как уголь, воротам.  Гермиона следовала за Малфоем, то и дело бросая на гостей презрительный взгляд. Домовые эльфы сновали по двору, суетливо подставляя зонты, суша стулья, перекладывая увядшие цветы — тщетно, дождь не прекращался. Синие ленты на колоннах слабо трепал ветер. Малфой остановился у порога, повернулся к ней: — Надеюсь, могу тебя оставить недолгого? — Можешь, — она остановилась. — Я подожду здесь. Хороший обзор, кстати, — она слегка повернула голову, взгляд скользнул от мрачных стен особняка к рядам гостей под навесами и по лентам, намокшим от дождя. — Только без глупостей, — бросил он, уже исчезая в глубине дома. Гермиона осталась стоять у входа. В воздухе пахло мокрой травой и чем-то тяжелым — дорогим вином, смесью терпких одеколонов. Мелкая морось падала на цветущие в саду цветы, на белые скатерти, на бокалы, оставленные гостями, сбежавшими под крышу. У одного из десятка столов стоял Гринграсс-старший, устало вытирая дождевые капли с рукава. По правую руку от него, опершись на влажную скатерть, над столом нависал Рудольфус, с безразличием озиравшийся по сторонам. — Кого я вижу! — Лестрейндж внезапно раскинул худощавые руки в показном приветствии. — Даже дождь не смог вас остановить. — Ах, какая честь видеть вас в полном составе, — добавил Гринграсс, приподнимая бокал. — Бросьте, — тонкие губы Феликса Розье растянулись в ледяной улыбке. — Говорят, невеста не слишком довольна своим выбором. — Довольно ли солнце своим местом на небе? — Гринграсс тихо рассмеялся, переводя взгляд на женщину, стоящую рядом. — Мейсса, милая, ты как всегда ослепительна. Высокая девушка со светлыми волосами изогнула губы в светской улыбке. На ней было обтягивающее атласное платье, ткань которого блестела от капель. — Благодарю, — кивнула она. — Виделась сейчас с Асторией. Она хорошеет с каждым днем. — Это да… Главное — вовремя соврать цветок, пока он не начал чахнуть. Феликс одобрительно кивнул, проводя рукой по идеально уложенным черным волосам. — Где сейчас Рабастан? — Вероятно, в особняке. Загляни в его кабинет, — кинул Рудольфус, лениво глотнув из бокала. Он хотел было что-то добавить, но взгляд его зацепился за фигуру у входа. Гермиона стояла неподвижно, как статуя. Красные пряди где-то аккуратно прилипли к щеке, глаза были настороженные, холодные. — Она всегда так смотрит? — Мейсса слегка склонила голову, всматриваясь в белое лицо девушки сквозь капли дождя. Розье видела Амаранту первый раз. Она не часто посещала мероприятия из-за слабого здоровья, но слышала о новоиспеченной Пожирательнице многое. — Говорят, мисс Нотт просто странна, — небрежно заметил Феликс, обводя пальцем край бокала. — То прячется в тени, то вдруг оказывается в самом центре внимания. — Так говорят о тех, кто выжил не по случайности, — усмехнулся Гринграсс, переглянувшись с Рудольфусом. — Ведь, если вспомнить торжество моей дочери, то Амаранте тогда досталось сполна. Лестрейндж приподнял бровь: — И всё же она здесь. Слишком горда, чтобы бояться? Или слишком глупа? — И то, и то, — едко вставил голос позади. Компания повернулась. К ним неспешно подошла Беллатриса. Она была в черном платье, с влажными, слегка растрепанными от дождя волосами, от которых на коже остались темные пряди, как чернильные росчерки. На губах растянулась полуулыбка. — Маленькая дрянь живет наперекор, — продолжила она, остановившись рядом с мужем. — Даже Темному Лорду. Рудольфус едва заметно скривил губы. — Это не её проблема, что на тебя напал отпрыск твоей сестры. Она тут же бросила на него короткий взгляд: — Как ты смеешь? В сыром воздухе повисло напряжение. Гринграсс поспешил разрядить его сухим смешком. — Ну, ну, не стоит, друзья. Сегодня всё же праздник. — Праздник… — протянула Белла, с ленивой ухмылкой оглядывая декор. Белые цветы на фоне мрака сада казались почти насмешкой. Гермиона стояла, чувствуя, как разговоры вокруг неё превращаются в пустой шум. Каждый их взгляд был как испытание на выносливость. Она больше не собиралась стоять, как трофей или объект любопытства. Быстро войдя внутрь, девушка ощутила, как тишина дома будто втянула её в себя. Мрачные портреты вдоль лестницы презренно наблюдали за каждым шагом.  Как там Малфой сказал… Винс? Гермиона прочистила горло и неловко озвучила: — Винс!  Маленькая эльфийка материализовалась перед глазами. Конечности были в желтых пятнах, на гладкой голове выделялся шрам. — Чем Винс может помочь гостье моего хозяина? — Ты не знаешь, где сейчас невеста хозяина? — Винс покажет, — существо боязливо протянуло руку. Гермиона мягко коснулась эльфийки и ощутила резкий, короткий толчок, когда воздух сомкнулся вокруг них. Мир снова проявился — тусклый свет, запах жасмина и пыли. Пэнси стояла перед зеркалом и не шевелилась. Ее платье, подол которого был кобальтового оттенка, будто давило на неё, вытягивая последние силы. Глаза почему-то не блестели так ярко, как обычно. Губы бледные. Элоиза Паркинсон поправляла вуаль дочери с таким видом, будто натягивала удавку. — Не хмурься, Пэнси, — пошептала женщина, не поднимая глаз. Девушка наигранно улыбнулась и дернулась. — Так лучше? Элоиза цокнула и закатила глаза, затем холодно провела по волосам дочери. — Не забывай о том, что я тебе говорила, — темноглазая женщина отстранилась и подошла к двери. Она заметила гостью и, чуть сузив глаза, добавила: — Проходи, Амаранта. Дверь мягко захлопнулась за спиной. — Ты бледная… Пэнси усмехнулась, не отводя взгляда от зеркала. — Я уже практически Лестрейндж. Бледность входит в фамильные черты. Гермиона встала рядом, глядя на отражение. Их взгляды встретились в стекле. — Ты сегодня красивая. Ну, в смысле, не ты, а… Я имею в виду… — Паркинсон замялась.  — Я поняла. Спасибо. — Прости, я волнуюсь. Гермиона пристально на неё посмотрела.  — Ты сама на это согласилась. — Я знаю, — тут же вставила Пэнси. — Я не жертва, если ты об этом. Я просто… делаю то, что нужно. Для тебя. Для всех. Это… перевешивает. Грейнджер слабо кивнула. — Он настолько плох? Пауза затянулась. — Я его боюсь, — прошептала Пэнси. — Он умеет быть обаятельным. Властным. Иногда кажется красивым. Но внутри… будто пустота, — она провела рукой по шву платья, как будто пыталась удержаться за ткань, чтобы не развалиться на части. — Когда он смотрит на меня, я не чувствую себя человеком. Гермиона молчала, её отражение рядом казалось светлее, но взгляд был тяжёлым. — Полгода назад я и представить не могла, что окажусь тут. С вами. В таком виде, — бледная рука прошлась по алым прядям. Паркинсон безмолвно наблюдала за этим движением. — Я тоже. Я никогда не представляла тебя в роли подруги. Никогда. — Я справляюсь с этой ролью? — Грейнджер усмехнулась. Пэнси мягко дотронулась до её руки. — Справляешься. Комната вновь наполнилась тишиной. За дверью послышались тяжелые шаги. Невеста выпрямилась, словно натянутая струна. — Пора, — она посмотрела на своё отражение в последний раз.  Дверь громко распахнулась, на пороге вырос Бартемиус Паркинсон. В его глазах читалось предвкушение. — Пойдем, Пэнси, — тяжелая рука поманила её. Девушка не шевелилась. Метнула глаза к Грейнджер, тихо выдохнула, после чего засеменила к отцу.

***

Зал утопал в свете, но свет здесь был не живой — пространство освещало холодное отражение факелов, застывших под потолком. Пэнси шла медленно, почти скользя по мраморному полу. Подол платья слегка шуршал, как волна, разбивающаяся о берег. Гости сидели полукругом. Ряды знакомых лиц, застывших в подобии улыбок. Гермиона сидела сбоку. Её взгляд был единственным тёплым пятном в этом холодном пространстве. У алтаря, если этот возвышенный камень можно было так назвать, стоял Рабастан. Высокий, плечистый, с чертами лица, будто вырезанными из гранита. Красив, но красотой опасной, выверенной, безупречной и поэтому — мёртвой. Его глаза, тёмные и узкие, блестели расчётом. Он не улыбался. Просто ждал. Когда Пэнси подошла ближе, он скользнул по ней взглядом. Так же, как когда коллекционер оценивает новую вещь в своей коллекции. Арка, под которой они стояли, была увита серебристым жасмином. Цветы источали тонкий аромат, но даже он не мог скрыть просочившийся запах сырости. Приглашенный человек в тёмной мантии поднял руки. Его голос был скрипучим, неприятным на слух: — Сегодня соединяются две древние крови. Две линии… Пэнси чувствовала, как с каждой его фразой грудь сжимается всё сильнее. "Соединяются две крови". Не души, не люди, а крови. Как будто в этом и заключалась вся суть — не жизнь, а продолжение цепи. — Пэнси Элоиза Паркинсон, — скрипучий голос прозвучал рядом, — принимаешь ли ты клятву и имя, что даны тебе волей новой семьи и судьбы? Она подняла глаза. Рабастан смотрел на неё с холодным удовлетворением. — Принимаю, — ответила она. Её голос звучал ровно, но пальцы дрожали под тканью перчаток. Человек повернулся к Рабастану. — Рабастан Тарквин Лестрейндж, принимаешь ли ты спутницу, избранную твоим родом, чтобы с её кровью укрепить своё имя и силу? — Принимаю.  Коротко. Как будто речь шла о подписании договора. С потолка спустились золотистые искры. Они опустились на их руки, обвивая запястья светящимися нитями. Когда они соединились, Пэнси почувствовала, как нить словно оживает. Тонкая, почти невидимая боль проколола кожу, оставив след. Зал зааплодировал. Рабастан наклонился к Паркинсон и прошептал едва слышно: — Теперь ты моя. От его голоса по спине прошёл холод. Она не ответила. Просто стояла, пока люди плавно начали вытекать из зала. Опустила глаза, чувствуя, как тяжесть нового имени ложится на плечи. Рабастан грубо коснулся её руки. — Улыбнись, — приказал он, — на нас смотрят. И Пэнси улыбнулась. Точно так же, как улыбнулась матери. Банкетный зал сиял в кобальтовых тонах — от драпировок до кристаллов на люстрах, отражавших холодный синий свет. Даже свечи в хрустальных подсвечниках горели с лёгким голубоватым отблеском. Столы стояли полукругом, увитые жасмином и серебряными лентами. Паркинсон присела рядом с Рабастаном. Она безэмоционально смотрела на свой бокал и видела там расплывшееся отражение. На безымянном пальце блестело кольцо. Гермиона сидела возле Ноттов. Теодор поглаживал колено Дафны, которая тихо хихикала от шуток сидящей рядом Астории. Нотт-старший не стал садиться за стол. Он лишь молча подхватил бокал и отошел в другой конец зала. С другой от неё стороны сидели Малфои и Забини. Нарцисса тихо беседовала с матерью Блейза, Люциус молча крутил бокал в руках, Драко же, скрестив руки на груди, пристально смотрел на Паркинсон и Рабастана. — Ах, Пэнси, милая, — начала Мейсса с теплотой, которая звучала как мягкое предупреждение, — ты сегодня так удивительно… сдержанна. Наверное, устала от внимания. Розье посмотрел на жену. — Молодость имеет право на усталость, — заметил он холодно. — Главное, чтобы долгая жизнь принесла равновесие. Рабастан ехидно улыбнулся. — Уверен, моя супруга быстро привыкнет к новой жизни. Пэнси слегка кивнула. Не в ответ, а просто чтобы не молчать. Со стола в другом конце зала раздался истерический смех. Белла восхищенно смотрела на нависшего над ней Долохова, пока Рудольфус беседовал с Яксли. Лицо Корбана никогда не выражало положительных эмоций. Взгляд Гермионы то и дело возвращался к Пэнси. Она видела дичайший дискомфорт. — Ты не пьёшь, — Рабастан склонился над девушкой. — Это может показаться неуважением. — Мне достаточно, — ответила она, едва шевеля губами. — Будь послушной, — добавил он беззвучно, переводя взгляд на зал.  Она взяла бокал и отпила — глоток вина оказался горьким. Слабо поморщившись, девушка прикрыла глаза и прислушалась. Голоса, тихая музыка, лязг посуды. Слуги скользили между столами, наполняя бокалы, меняя блюда. Всё выглядело безупречно. — Позволь поздравить, — произнёс Гринграсс, подходя ближе. Его взгляд был испытующим. — Ваш союз укрепит древние дома. Как и подобает. — Благодарю, — кинул Лестрейндж, даже не посмотрев на него. Гермиона отвела взгляд и повернулась к Малфою. Рядом с ним стояло уже четыре пустых бокала. — Не налегай. — Я в норме, — Драко поднял брови и слабо выдохнул. Теодор поднялся и подошёл к ним. — Дай ему расслабиться, крошка. Он пытается отдохнуть. — Пытается, — блондин залпом опустошил очередной сосуд. Гермиона быстро прикрыла рукой его бокал, когда к ним приблизился слуга.  — Не вмешивайся, — он поднял на неё мутный взгляд.  — В чем дело? — выражение ее лица слегка застыло. — Он хоронит свою беспечную жизнь, — Теодор облокотился на стул Грейнджер. — Отец сказал, что Рабастан интересовался, когда состоится ваша помолвка. Гермиона округлила глаза. — Какая ему разница? — Он получил не то, что хотел, — Малфой сжал переносицу. — Я должен что-то… Я… Люциус скосил на них взгляд. — Его не должно это касаться, — Гермиона наклонилась ближе. — Мы же не сможем… сделать это. — Я знаю, — серые глаза Малфоя смотрели насквозь. — Но ты… Я не хочу делать видимость, что люблю отпрыска Ноттов, — Тео слабо пихнул его в плечо. — Я люблю каштановый. Не алый. Люциус резко отвел взгляд и сжал бокал. — Тише, Драко. Я знаю.  С другой стороны зала раздался смех Долохова. — Достойные торжества — такая редкость. Пусть хоть одна ночь будет без неприятностей, — провозгласил он. Рабастан поднял бокал. — За чистоту и силу рода. За вечность крови. Все подхватили тост — почти все. Пэнси лишь прикоснулась к бокалу, наблюдая, как пузырьки вина поднимаются вверх. Музыка усилилась. Пары начали танцевать. Рабастан взял её за руку, вывел в центр зала. Кобальтовый шелк её платья плавно скользил по холодному полу. Все взгляды были устремлены на них. Гермиона встала у колонны, мрачно наблюдая за этим танцем. — Ты хочешь присоединиться к ним? — прозвучал голос у плеча. Малфой смотрел насквозь. Черный цвет зрачков практически вытеснил серебро. На щеках был слабый, непривычный румянец. — А ты? — Я хочу танцевать не с вами, Амаранта, — он ехидно провел пальцем по линии ее челюсти. — Но, хотя, знаете… Вы лишь внешне отличаетесь от особы, которая мне не безразлична. Внутренний мир у вас схож. — Льстит, — алые губы растянулись в ухмылке. — Могу ли попросить… — прозвучал низкий, нарочито уверенный голос. Они обернулись. К ним подходил массивный Долохов в слишком дорогом костюме. — …пригласить вас на танец? Его взгляд был слишком пристальным. — Боюсь, мне придется отказать. — А, твой жених желает пригласить тебя? А почему медлит? Малфой фыркнул. — Думаешь здесь нет желающих потанцевать с тобой, Долохов? — Напротив. Но те девицы — не мое. А вот мисс Нотт выглядит, как греющий огонек в тумане, — он облизнулся. Гермиона подняла брови. — Возможно, вам так кажется, потому что вы любите смотреть в мою сторону. — Иметь глаза — не преступление, — хмыкнул он, а затем перевёл взгляд на Драко. — Хотя, наверно, скоро смотреть на тебя будет уже нельзя. Когда будет помолвка? — А ты еще не нагулялся на этой? — раздражение выливалось в каждом слове, брошенном Малфоем. Долохов поводил носом из стороны в сторону. — Мало. Мало в моей жизни веселья. Пытки грязнокровок единственное, что разбавляет однотипные будни, — он оскалился.   — Не забывай про ежедневные походы в бордель. Долохов хмыкнул.  — А ты остр на язычок… Прям как твоя невеста, — похотливый взгляд сверлил в ее лице дыру. — Ну что ж, посмотрим, надолго ли он сохранится после свадьбы. Драко сделал шаг вперёд. Глаза потеряли легкую стеклянность.  — Не нарывайся. Я могу тебя отпинать еще раз, если ты ничего не усвоил тогда. Между ними повисло молчание. Губы Долохова выгнулись в брезгливую дугу. — Посмотрим, усвоишь ли ты то, что тебя ждет, — он задержал взгляд на Гермионе ещё на миг и отступил. Девушка проводила его тусклыми глазами. Наглость и самонадеянность Пожирателей порой пересекали все границы дозволенного, и к этому давно пора было привыкнуть. Когда пир закончился, дождь всё ещё не прекращался. Сад, тонувший в сыром мареве, тянулся под свинцовым небом. Пэнси вышла на обрыв под арку из плюща. Платье висело мокрой тряпкой, липло к коже, практически став черным. Из-под ног стекала вода, превращаясь в мутные ручейки. Сзади раздались шаги. — Ты держишься хорошо, — Грейнджер слабо улыбнулась. — Брось, это не пытка, — Паркинсон отмахнулась. — Мне надо лишь свыкнуться с ним.  Красноволосая вздохнула и обвела взглядом простирающийся вид. Унылый лес тонул под потоком воды. — Здесь красиво. — Мрачно, — откликнулась Пэнси. — Я бы каждый день уходила туда, — голубые глаза всматривались в даль. — Лучше, чем находится под одной крышей с Лестрейнджами.  Паркинсон хмыкнула и слабо пожала плечами. — Знаешь… Я очень завидую тебе. Тому, что ты проводишь с Драко много времени. Что он печется о тебе, помогает… ухаживает. За мной никто не так не следит. А я… я его любила.  Дождь стал грохотать сильнее. — А сейчас? — А сейчас… Я не знаю. Я больше не могу об этом думать.  Боковым зрением Гермиона уловила тень. Темная фигура стояла неподалеку, почти сливаясь с листвой. — Я тоже тебе завидую. Ты красива. Ухоженна. К тебе всегда тянутся. Пэнси вскинула голову. — Хочешь сказать, что ты замухрышка?  Красноволосая повернула голову, фигуры сбоку уже не было. — Ну, я не скажу, что отличаюсь дикой красотой. — Да ну тебя, Грейнджер, — вырвалось у Пэнси. — Тебя выбрал Малфой, опомнись. За ним много дур бегало… — Как ты её назвала? Голос разорвал воздух, как хлыст. Девушки резко повернулись. На лицах обеих застыла эмоция ужаса. Астория с открытым ртом уставилась на них, сжимая в руках палочку. — О чем ты говоришь? — Пэнси сделала к ней шаг, пытаясь совладать с нарастающим напряжением. — Я спрашиваю, — медленно повторила Гринграсс, — как ты её назвала? — Амаранта. — Нет, — Астория закачала головой. — Не-е-ет… не так. Не это. Тишина. Только дождь бил по листве. Гермиона напряглась, взгляд метнулся между ними. Пэнси ощутила, как по спине стекает холод. — Я не знаю, что тебе там послышалось, — Паркинсон пыталась сохранять спокойствие. — Тут гремит, дождь всё глушит. И вообще, какого черта ты тут стоишь? — Я увидела, что вы здесь. Решила подойти, поболтать, — в темных глазах читалось недоверие.  — Могла сразу подать голос, — Гермиона брезгливо поморщилась. Астория подошла ближе. Очень медленно. Грейнджер напряглась, её ладони невольно сжались в кулаки. Брюнетка остановилась напротив и дернула за красную прядь. — Позволь спросить, ты ведь училась в Ильвермони? — Да, — глаза упали на белые пальцы, перебирающие ее волосы. — На каком факультете?  — Вампус. — Вот как… — тонкие брови приподнялись. — И кто же его основатель? Гермиона нахмурилась. — А сама-то знаешь?    На губах Астории мелькнула тень улыбки. — Знаю. Моя покойная мать училась там, — она резко сузила глаза. — А почему не знаешь ты? Паркинсон смотрела на них, нервно теребя ткань платья. — Не лезь ко мне. Астория молчала. Всматривалась в бледное лицо, покусывая внутреннюю часть щеки… Затем резко взмахнула палочкой с такой скоростью, что воздух свистнул. В ту же секунду перед глазами Гермионы что-то мелькнуло, и мир с хрустом переломился пополам. Кожа зазудела, воздух стал вязким. Иллюзия сгорела. Оборотное спало.  Испуганная Грейнджер с дико бьющимся сердцем смотрела на ухмыляющееся лицо Гринграсс. — И почему раньше никто не удосужился так сделать? — она повернулась в сторону особняка, где вдалеке мелькали фигуры людей. — Эй! Все сюда! Быстрее! Помогите! Гермиона сделала шаг назад. Пэнси, бледная как смерть, дрожащими руками потянулась за палочкой.  Взмах. На шее Гринграсс расцвел тонкий красный след. Она не сразу поняла, что произошло. Попыталась вдохнуть — и не смогла. Воздух стал рваться из груди с хрипом. Кровь струилась к груди, просачиваясь в темную ткань платья. — Господи… — Пэнси отшатнулась, с ужасом смотря на задыхающуюся девушку. Астория рухнула на колени, потом на бок. На лице застыла гримаса ужаса.  — Убирайтесь! — хрипло выкрикнула Паркинсон. — Аппарируй с ней! Быстрее! Грейнджер на трясущихся ногах приблизилась и схватилась за мокрое тело, после чего исчезла с щелчком.