Морозный алый

Гермиона не могла отдышаться. Руки обдавало тремором. Она сидела на холодном мраморе рядом с телом, понурым взглядом всматриваясь в него. Тонкая шея Астории была вывернута под неестественным углом, кожа бледная, почти прозрачная. Грейнджер как в бреду слабо коснулась черных волос. — Прости. Она резко вскинула голову и зажмурилась. В голове все еще стоял крик Паркинсон. Девушка поднялась и запустила трясущиеся руки в волосы. Что делать дальше? Что делать? Что? Ноги сами повели её по слабо освещенной комнате. Она аппарировала в Малфой-мэнор — это было первое место, возникнувшее в её голове. Мозг прокручивал возможное развитие событий. Ее раскроют. Паркинсон убьют. Драко убьют. Орден убьют. Всех убьют. Щелчок. Гермиона резко повернулась и схватилась за голову. — Что нам делать? — Я просто в ахуе! — Малфой метнулся к Астории. Он пару мгновений молча рассматривал ее шею, затем резко приблизился к Гермионе. — Паркинсон порезала себе ноги! Якобы это она кричала! — Что делать? — Я не знаю, — он всплеснул руками. — Ладно. Не смей думать, что я буду вас обвинять. — Она… она спасла меня, — тихо протараторила Грейнджер. — Из-за меня она это сделала. Он устало кивнул и потупил взгляд. После этого поморщился из-за пришедшей мысли. — Чёрт, чёрт! Если мой отец узнает… если хоть кто-то узнает, что мы сделали — всё. Всё кончено, — он выдохнул, посмотрел на неё. — Ты понимаешь? Они будут искать её. — Я не просила, — промямлила она, будто оправдывалась перед всем миром. — Я знаю! — Драко взорвался. — Мерлин, я знаю! Если кто-то вас видел… Он посмотрел на неё с болью. — Я не позволю им тебя тронуть. Если до этого дойдет. Слышишь? — сказал он хрипло. — Даже если для этого придётся сжечь весь этот дом. Гермиона едва заметно кивнула. — Что мы будем делать? В ответ Драко лишь закрыл глаза, выдохнул и прошептал: — Начнём с того, что избавимся от следов. Пэнси не должна была так поступить… но теперь всё зависит от нас, — он открыл глаза, в них блеснула ярость. — И если кто-то посмеет сказать, что ты к этому причастна, — он сжал челюсть, — пусть Мерлин им поможет. Потому что я не стану… Его слова разорвал резкий хлопок. — Ну что за цирк устроила Паркинсон? — насмешливо протянул Нотт. Он улыбался. Голос у него был напитан той же сладостью, что и внешность. — Выглядите так, будто на похоронах. Молчание. — Тео… — выдавила из себя Гермиона. — Нет, ну если она решила сделать из себя покалеченную, чтобы сегодня не ложиться в одну кровать с Рабастаном, я её понимаю, — он усмехнулся. — А воо… Нотт оборвался. Взгляд его упал на тело позади Грейнджер. Лицо побледнело мгновенно. Он застыл, не моргая. — Мерлин… — выдохнул он. — Что это? — парень быстро зашагал в их сторону. — Скажите мне, что это не то, о чём я думаю. Скажите, что это не… Он не договорил. Голос сорвался. — Это что, блять, значит?! Я вас спрашиваю! — Нотт, спокойно. Сейчас не время… — Не время?! — Тео взвинтился. — Ты понимаешь, что вы сделали?! — он шагнул ближе, запуская пальцы в кудри. — Астория… Дафна узнает! Да все узнают! Это пиздец, Малфой! Как ты собираешься это объяснять?! Его глаза метались то к поникшей Гермионе, морщившейся от его крика, то к тяжело дышащему Драко. — Паркинсон, — тихо сказал он. — Она здесь как замешана? Драко сжал зубы. — Она… Астория раскрыла меня. Она сняла действие оборотного и начала кричать. Пэнси её… — Прекрасно, — усмехнулся Нотт, нервно, почти с истерикой. — Просто великолепно. Одну раскрыли, вторая прикончила, третья теперь валяется у меня в ногах… Вы все с ума сошли! — Тео, заткнись, — резко бросил Драко. — Сейчас не до твоего морализаторства. Нотт выдохнул, провёл рукой по лицу, потом вдруг засмеялся коротко, глухо. — Чудесно. Малфой, Грейнджер, Паркинсон. И я. Отличная компания для смертного приговора. Он на мгновение замолчал, потом уже другим, тихим голосом добавил: — Мы не выкрутимся. Это невозможно. Если отец Астории узнает… если мой хоть что-то заподозрит… — он посмотрел на Драко. — Если твой… Нас всех сотрут. Без шанса. Драко резко обернулся. — Думаешь, я не понимаю? — Ты ничего не понимаешь! — Нотт вновь повысил голос. — Убитая дочь влиятельнейшего чистокровного рода! — Теодор, — тихо сказала Гермиона, — пожалуйста. Он посмотрел на неё, как на ожог. — Не начинай, Грейнджер. Всё из-за тебя! Драко шагнул вперёд. — Осторожнее. Теодор зло усмехнулся. — А что? Не правда? Ты втянул её, Драко! Ради неё всё рухнуло — Пэнси, Астория, ты сам! — Хватит! — рявкнул Малфой. Воздух будто дрогнул от звука. — Мы не можем это изменить. Но можем спрятать. Нотт хрипло рассмеялся. — Как ты это сделаешь? Прикажешь тем, кто всё-таки что-то увидел, забыть? О, они забудут. До первого визита твоего отца. Драко прошёлся по комнате, затем вдруг остановился, будто принял решение. — Исчезновение. — Что? — одновременно спросили Гермиона и Теодор. — Мы не будем ничего скрывать. Мы просто… сделаем вид, что её нет. Что она ушла. Что исчезла, — он говорил быстро, будто боялся, что если остановится, сойдёт с ума. — Оставим следы. Пусть думают, что сбежала. Может, поссорилась. Может, испугалась. Нотт потер виски, нервно усмехнувшись. — Гениально. Пропала. В день, когда весь особняк слышал крики. Пропала в разгар ебучей свадьбы. Тебя за это похоронят, Малфой. — Неважно, — отрезал Драко. — Или ты хочешь ждать, пока Альфред сам найдёт объяснение? Тео замолчал. В глазах мелькнул страх. Он выдохнул. — Чёрт. Ладно. Ладно. Но ты хоть понимаешь, что теперь это навсегда? Паркинсон должна будет молчать. — Она не заговорит, — тихо сказала Гермиона. — Она понимает, что сделала ошибку. — Ошибку?! — вскинулся брюнет. — Ты вообще понимаешь, что она сделала ради тебя? — Именно поэтому, — перебила Гермиона, — она будет молчать. На мгновение воцарилась тишина. Камень в камине треснул от жара, пламя отразилось в глазах троих, придавая им странный оттенок. Нотт нервно выдохнул, сел на край стола и тихо сказал: — Хорошо. Пусть будет так. Исчезновение. Но если всё пойдёт не по плану — я спасаю себя. — Я не виню, — ответил Малфой. — Я бы сделал то же. Нам нужно действовать сейчас… — он приблизился к шкафу и вынул пару склянок. — Благо, есть пустые зелья… Сначала мы вернемся к Паркинсон, затем ты в образе Астории пойдешь в её поместье и подстроишь её уход. Теодор отвёл взгляд, будто не мог смотреть на них. Драко протянул ей два зелья — багровое и черное, в которое только что прилетел волос Гринграсс. — Пей. Нотт, — он скосил взгляд. — Присмотри за Асторией. Они аппарировали. Особняк Лестрейнджей гудел. Запах железа, вина и чего-то едва уловимо жгучего ударил в нос. — Сюда, — шепнул Малфой. Он быстро провёл её по узкому проходу. — Пэнси должна быть у себя… Они свернули за угол. Из приоткрытой двери доносились приглушённые голоса. В комнате стояли пятеро: Рабастан с ледяным выражением лица, миссис Паркинсон с платком в руках, мистер Паркинсон, пытавшийся держать лицо, и Розье, опершийся на подоконник. В углу — Винс, прижавшая руки к лицу. Пэнси сидела на кушетке. Платье, сползшее с плеча, липло к коже. На ногах — туго перевязанные бинты, местами темнеющие. Она держалась прямо. Губы сжаты, подбородок поднят, как будто всё происходящее было не с ней. — Мне уже лучше, — произнесла она ровно, глядя куда-то поверх голов. — Просто… головокружение. Её мать вскрикнула: — Ну и угораздило же тебя! Пэнси чуть повернула голову. Взгляд был стеклянный. Она прекрасно понимала, что делает. В проёме двери выросли две фигуры. Драко шагнул первым. Его глаза мгновенно оценили обстановку, потом остановились на Пэнси. Гермиона шла позади, сцепив пальцы. Она не хотела смотреть на присутствующих. Паркинсон подняла голову. На долю секунды её глаза расширились. Но уже через мгновение выражение сменилось. Лицо застыло в безупречной, холодной маске. — Малфой, — девушка попыталась привстать. — Не стоило приходить. Здесь всё под контролем. Рабастан повернулся, смерил Драко долгим взглядом. — Где ты был? — Мне понадобилось срочно вернуться в поместье. Я пришёл убедиться, что она жива. — Как видишь, — Пэнси чуть усмехнулась, но усмешка вышла кривой. — Вполне. Её глаза на миг скользнули к Гермионе. В этом взгляде был страх. Грейнджер сжала ткань платья. Она хотела подойти, но Малфой слегка коснулся её локтя, как бы останавливая. Он шагнул ближе к Розье, обменялся с ним несколькими холодными фразами — ничего значащими, но ровно настолько, чтобы отвлечь внимание. Разговор о приличиях, о вечере, о том, что «свадьбы последнее время не радуют.» Красноволосая стояла, поджав губы. Глаза Пэнси не отрывались от неё. Она дрожала едва заметно. Через несколько минут Малфой склонил голову в вежливом поклоне. — Я рад, что всё хорошо. Позвольте не задерживать вас. Он повернулся. Гермиона — следом. Они начали уходить, не оглядываясь. Только на пороге Гермиона, не удержавшись, всё же обернулась. Пэнси всё ещё сидела прямо. Только губы её дрогнули, словно она хотела что-то сказать, но не могла. Дверь закрылась. — Благо, они не видят в случившемся ничего странного, — сказал Драко негромко, когда они оказались в пустом коридоре. — Пей зелье. Она быстро вынула из внутреннего кармана маленький флакон. Выпила, чувствуя, как тело замирает, перетекает, сжимается. Волосы темнеют, черты лица искажаются, становятся острыми, изящными. Астория. Живая, бледная, дышащая в теле, которое больше не существовало. Малфой смотрел на неё, не отрывая взгляда. — Я пойду заплетать язык Альфреду. У тебя будет время. Потом возвращайся в мой дом. Гермиона кивнула и исчезла. Тихий, резкий щелчок. Она стояла в поместье Гринграссов. Воздух здесь пах хвоей. Всё было до ужаса спокойно. Она поднялась по лестнице, чувствуя, как внутри всё стягивается. Дверь в комнату Астории была приоткрыта. Тишина. Такой тишины Гермиона не слышала давно. Девушка стояла у двери, и всё казалось неправильным. Воздух — слишком неподвижным. Свет — слишком ровным. Она сделала шаг, другой. На прикроватной тумбе стояла колдография: Астория с Дафной смеются на фоне сада. Грейнджер взяла рамку, провела пальцем по стеклу. Не стоило тебе лезть в это. Она отложила снимок и принялась за дело. Все движения были точными, механическими, как у человека, действующего во сне. Сняла с вешалки платье, бросила на кровать. Раскрыла шкатулку, выкинула несколько украшений, оставила их небрежно, будто в спешке. Несколько вещей исчезли в огне, благодаря Инсендио. Пламя поглотило ткань, пергамент, нити. Всё выглядело так, словно Астория убежала поспешно. Гермиона подошла к столу. Достала чистый лист и села. Рука дрожала, когда она окунула перо в чернила. Она должна была писать от её имени. «Отец. Прости. Я больше не могу жить так, будто всё в порядке. Я устала от этих людей. Я знаю, что ты хотел как лучше, но мне страшно — за себя, за всех нас. Пожалуйста, не ищите меня. Я не хочу, чтобы меня нашли. Просто помните, что я вас люблю. — А.» Гермиона перечитала написанное. Всё было просто, без эмоций, без пафоса — именно так, как мог бы написать человек на прощание. Она сложила письмо, оставила его на тумбе, рядом с фотографией. Потом отошла к окну. Ночная река за стеклом светилась, как ртуть. Слабые волны катились одна за другой. Всё. Вновь аппарация. Гермиона тихо пробиралась по коридорам Малфой-мэнора к своей комнате. На часах пол первого ночи. Девушка села на кровать и сложила руки на коленях, вспоминая, все ли она сделала правильно. Около двадцати минут она просидела в тишине, пока дверь не открылась. — Всё? — спросил он. — Да. Должно выглядеть убедительно. — Хорошо, — Малфой кивнул. — Альфред пока что ничего не подозревает. Ему не до Астории. Грейнджер молчала. Лишь виновато смотрела на него из-под густых ресниц. Драко приблизился и сел рядом. Его рука сжала её колено. — Не переживай. Все будет нормально. — Где тело? Драко прочистил горло. — На дне северного моря. Её никто не найдет. Девушка выдохнула. — Я надеюсь.

***

Утро наступило слишком быстро. Праздничный блеск ночи растворился в сером, вязком рассвете. Первым тишину поместья Гринграсс прорезал крик. Сначала — короткий, потом второй, длиннее. Эльф Донни, перепуганный до дрожи, прибежал в гостиную, прижимая к груди сложенный лист бумаги. Через десять минут весь особняк уже знал: Астория бежала. Альфред стоял у окна. Сутулый, с побледневшим лицом, он сжимал в руках записку. Бумага дрожала в пальцах, но он не замечал. — Что… это? — наконец произнёс он глухо, обращаясь скорее к себе, чем к кому-то из присутствующих. — Что это за… бред?! Он резко развернулся. — Кто видел её вчера? Кто?! Слуги молчали. Эльф всхлипнул, но не посмел сказать ни слова. — Она не могла просто уйти! — рявкнул Альфред. Голос срывался. — Не могла! Престарелая миссис Гринграсс сидела в кресле, словно окаменев. В руках у неё оказался тот же лист — с дрожащими, будто неуверенными строчками. — Может быть, — тихо начала Гельда, — ей стало… страшно? Альфред ударил кулаком по подоконнику. — Страшно?! — голос прорезал комнату, как нож. — Да ей нечего бояться! Мы дали ей всё! Всё, что только можно! — он осёкся, словно захлебнулся словами. — Она не могла… Дафна стояла у дверей. Она закрыла лицо руками и тихо заплакала. Теодор стоял в тени, чуть поодаль. Он не вмешивался. Просто смотрел, как Дафна рыдает, Альфред, красный от гнева, ходит по комнате кругами, словно зверь в клетке, а его мать молча сидит в кресле. К вечеру эта новость облетела все чистокровные дома. О пропавшей девушке говорили весь день. Кто-то утверждал, что видел Асторию ночью в саду, кто-то — что слышал, как она с кем-то разговаривала. Истина утонула в слухах. На Паркинсон никто не думал. Она создавала видимость пострадавшей, была слишком занята с собой. В тот вечер ей пришлось быстро обмазать платье грязью, будто она поскользнулась и чуть не упала с обрыва. Каждое утро Пэнси просыпалась в холодной постели и долго сидела, не решаясь подняться. Ноги болели. Она старалась не вспоминать — но всё равно видела перед собой лицо, испуганное лицо Амаранты, кричащую Асторию и свои дрожащие руки, тянущиеся за палочкой. Рабастан с ней не спал. Он лишь единожды заходил, чтобы исполнить супружеский долг. Она была ему неинтересна. Вечер. Паркинсон стояла у окна, наблюдая за слабой дрожью листьев. Дождь переменно сходил, оставляя людей в зеленой сырости, после чего вновь накатывал на землю. Дверь за её спиной тихо скрипнула. Рабастан вошёл без стука. В его походке не было спешки. — Ты не выходишь отсюда. Почему? — его голос был низким, хрипловатым, с лёгким оттенком насмешки. Пэнси не ответила. Он подошёл ближе, остановился почти вплотную. От него пахло дымом и алкоголем. — Ты не улыбаешься. Это обижает. — Нет повода. — Как же? Плотные темные тучи за стеклом плевались капризным дождем. Она медленно выдохнула, не оборачиваясь: — Это не то, о чем я мечтала в детстве. Папа читал мне сказки о принцах, убеждая, что мой меня найдет. И вот, я здесь. Молния вспыхнула, и на миг она увидела его отражение в стекле — бледное лицо, глаза, в которых не было тепла. Он сделал шаг ближе, так что воздух между ними стал густым. — Я не подхожу под роль твоего «принца»? Досадно, — он усмехнулся. — Я мечтала о любви. — Любовь — роскошь, девочка. У тебя теперь есть статус. Этого достаточно. Она отступила, но он поймал её за запястье холодными пальцами. — Не бойся, — темные глаза всматривались в её лицо, — я не монстр. Если будешь слушаться. Мы поладим, и ты продолжишь мой род. Пэнси почувствовала, как страх обжигает грудь, но виду не подала. — А если нет? Он наклонился к ней, и от его дыхания повеяло вином и угрозой. — Тогда ты будешь гнить в земле под этим домом. А я найду новую жену. Долгая пауза. Только дождь стучит в стекло, как будто пытается войти в комнату. Он отпустил её руку, прошёл мимо и исчез в темноте коридора, даже не обернувшись. Пэнси осталась одна. Дождь всё бил по окнам, и от его звука хотелось зажать уши. На запястье был красный след от его пальцев.

***

Гермиона проснулась в холодном поту. Глаза бешено бегали по потолку, сердце стучало в ушах. Её холодные руки лежали на шее. Она глубоко вдохнула и задержала дыхание. Выдохнула, пытаясь успокоиться. — Уиффл! Эльф появился мгновенно и уставшими глазами любопытно уставился на девушку. — Где Драко? — Уиффл не знает, хозяин Драко ушел еще ночью. Она досадно поморщилась и встала с кровати. Эльф немного прищурился, наблюдая, как она подходит к столу, на котором были разбросаны книги. Грейнджер отрыла нужную и начала листать. Страницы шуршали сухо. Увядание… Угроза… Укус… Пальцы двигались по строкам быстрее, чем разум успевал осмыслить мелькавшие слова. «Ужас… Улитка… Упасть…» Она листала дальше, всё быстрее, всё яростнее. И наконец — Удушение. Гермиона остановилась. «Видеть удушение во сне — к потере контроля, страху, к ощущению, что кто-то лишает вас свободы. Иногда — знак внутренней борьбы, когда разум и чувства ведут войну друг с другом…» Она читала, не моргая, пока в груди не заныло. Эльф, стоявший рядом, что-то недовольно буркнул себе под нос — слова были слишком тихие, чтобы разобрать, — и исчез. Девушка зажмурилась. Холод. Камень под ногами. Воздух был густым и вязким, дышать казалось невозможно. Где-то вдалеке раздался надрывной крик. — ПОМОГИ МНЕ! Она сорвалась с места. Голос метался по стенам, отражался от камней, уводил не туда. Бежала, спотыкаясь, хватаясь за скользкие выступы, но эхо обманывало — звук то приближался, то ускользал. Сердце колотилось в висках, дыхание сбилось. Она металась, пока наконец не увидела их. Драко стоял на коленях в тусклом свете. Лицо белое, как мел, губы посинели. В его шею впивались длинные, тонкие пальцы Волан-де-Морта. Глаза его были пустыми. Он смотрел прямо на Гермиону без гнева, без торжества, просто с безразличием существа, которому чуждо всё человеческое. Драко бился, хватал воздух ртом, ногтями рвал камень под собой. Гермиона закричала и бросилась вперед, но расстояние будто растянулось. Каждый шаг давался с усилием. Она почти дотянулась до них, почти… но душитель вдруг оскалился и отпустил. Драко рухнул, хватая воздух, а тень, что стояла над ним, медленно растворилась в темноте, оставив после себя лишь тихое шипение. Гермиона упала рядом, дрожащими руками пытаясь поднять Малфоя, но он резко вскинул на неё глаза. В них читалась испепеляющая ненависть. Еще мгновение, и он схватил её и кинул на камень, нависая сверху. Его руки потянулись к её шее. Грейнджер распахнула глаза. В груди завязывался узел плохого предчувствия. Ей хотелось обсудить этот сон, но она не знала с кем. С Теодором они не разговаривали, так как он пытался держать дистанцию после произошедшего. Драко не было рядом. С Забини они не были так близки. Оставался лишь единственный вариант. Гермиона подошла к сумке и достала зелье. Еще мгновение, и на плечи начали спадать алые кудри. Она глубоко вдохнула. Аппарация. Голубые глаза смотрели на шпили поместья Лестрейндж. Грейнджер опустила голову и пошла по серому саду. Уныло, уныло… и еще раз уныло. Дверь отворилась, прежде чем она успела к ней прикоснуться. На пороге стоял Рудольфус. Его тяжелый взгляд скальпелем прошелся по ее лицу. Он не нашел ничего. Никаких эмоций. — Мисс Нотт, — начал он недовольно. — Просто так сюда заявляться нельзя. Гермиона встретила его раздражение без колебаний. Ее глаза не выражали ничего, кроме холодной вежливости. Это был взгляд не девушки, а существа, оценивающего препятствие. — Меня попросили, — ее голос был ровным, лишенным всякой подобострастности. Она не просила разрешения. Двумя словами она выразила отрицание его права оспаривать ее присутствие. Он давил на нее взглядом. Молчал, пытаясь принизить непонятно откуда взявшуюся гордость. Но щит из апатии непробиваем. Молчание становится оружием, когда одна из сторон не признает правил дуэли. Еще пара мгновений, и он отступил. Не физически, но ментально. Его плечи чуть опустились, взгляд отвел первый. Не проронив больше ни слова, он прошел мимо и, огибая угол дома, пропал из поля зрения. Она прошла к комнате Пэнси, не оглядываясь. Дверь была приоткрыта. Гермиона вошла без стука. Паркинсон сидела на кровати, ее тонкие пальцы бесцельно перебирали страницы книги. Она обернулась на звук шагов, и в ее болотных глазах вспыхнула тревога. — Гермиона? — прошептала она, сразу отбросив книгу. — Что случилось? Грейнджер остановилась посреди комнаты, перед этим закрыв дверь и наложив на неё чары. — Сон, — выдохнула Гермиона, голос ее наконец сорвался, выдавая всю подавленную панику. — Ужасный сон. Она опустилась на ковер рядом с кроватью Пэнси. Та, не колеблясь, соскользнула вниз, их плечи почти соприкасались. — Он душил Драко, — Грейнджер говорила в пол, сцепив пальцы. — А потом… потом Драко смотрел на меня с такой ненавистью. Он… его руки были на моей шее. Она подняла на Пэнси отчужденные глаза. — Я не могла ни к кому пойти. Тедор отдалился. Драко… его нет. А Забини… — она махнула рукой. — Только ты. Ты единственная, кто… кто поймет. Пэнси медленно, будбо боясь спугнуть, протянула руку и накрыла ею пальцы Гермионы. — Это просто сон, — тихо, но твердо сказала она. Ее голос, обычно звонкий, теперь был удивительно тих. — Это просто… твои переживания. Не стоит… — Мне кажется, это не просто переживания, — перебила Грейнджер. — Во мне что-то есть. Паркинсон в непонимании подняла брови. — О чем ты? — Когда мы убивали Нагайну… Мне хотелось вывернуть себя наизнанку. Меня рвало. Рунный отклик? Не считаю… — А что это? — Пэнси в непонимании прищурилась. — Я читала об этом. Когда я последний раз была у Волан-де-Морта, он на мгновение навис надо мной. Удивленно. Что-то было не так. Его что-то остановило, — Гермиона сделала паузу. — Возможно, он увидел часть себя. Пэнси замерла, ее рука все еще лежала на руке Гермионы, но теперь это прикосновение ощущалось по-другому. — Что? — брюнетка выдохнула, и ее глаза расширились от осознания. — Ты говоришь… Ты думаешь, что ты… его крестраж? Гермиона кивнула. — Это сходится. Все сходится. Почему он не убил меня тогда? Я не подчинилась, я бесполезна. Почему просто оставил? Пэнси, он смотрел на меня будто на сложную головоломку. — Но… но как? — прошептала Пэнси, отводя взгляд в сторону, к стене, будто пытаясь мысленно перебрать все известные ей факты. — Крестраж — это должен быть предмет. И его непросто создать. — Необязательно. Та же Нагайна ведь была живым существом. А что, если он создал еще один? Сознательно? Или… или это произошло случайно? В книгах описывалась реакция одного крестража на уничтожение другого. То же, что было со мной. Она резко встала, оторвавшись от Пэнси, и принялась метаться по комнате. — Я проверяла все заклинания, все следы магии на себе. Ничего. Но это чувство… Это как заноза в сознании. Я видела много снов, но после Нагайны они стали хуже. Иногда чувствую его холод, его ярость, его презрение ко всему живому. А сегодня… сегодня во сне стало еще хуже. Я проснулась, чувствуя, как мои собственные руки сжимают мою шею. Пэнси поднялась с пола. Ее лицо, обычно со слабым румянцем, побледнело, будто ей вновь надо выносить смертный приговор. — Что мы будем делать? — Я не знаю, — призналась Гермиона, останавливаясь и глядя на нее. — Если это правда… как это уничтожить? Как убить часть себя, не убив себя полностью? И… — ее голос сорвался, — …что, если он все еще чувствует эту связь? Что, если он знает? Если ему всё-таки не показалось? Он же тогда в курсе, кто я… Пэнси отрицательно закивала головой. — Не думаю. Если бы он узнал, убил бы. Здесь что-то не так. Может, посмотреть на твое поведение при уничтожении другого крестража? — Да. Я думала об этом. И еще… когда я возвращалась домой, я говорила с Поттером. Его всю жизнь мучали видения, он мог царапать лицо ногтями во сне. Я услышала от него: «Сейчас я смотрю на тебя. Ты говоришь, что я изменился давно. Я не могу это контролировать. И в тебе я вижу похожее». — Ты намекаешь, что он тоже… Пэнси села на кровать. В комнате повисла тягостная тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Гермионы. — Мы проверяли его, — прошептала Грейнджер, глядя в пустоту. — После того как Дамблдор… мы проверили его. В нем ничего не было. Но что если мы ошиблись? Что, если это проявилось недавно? Или… — ее голос дрогнул, — …если часть души может расти? Пэнси подняла голову. В ее болотных глазах стояла недосказанность. — Значит, вы оба носите в себе его частицу? — она медленно провела рукой по лицу. — Это хуже, чем я могла представить. Намного хуже. — Мы не знаем наверняка. — А если так и есть? — резко спросила брюнетка. — Что тогда? Как уничтожить крестражи, если они… люди? Если это ты? — она встала и сделала шаг к Гермионе. — Ты готова к этому? Принести в жертву Поттера. Или… себя. Гермиона закрыла глаза, и по ее щекам покатились слезы. Она чувствовала себя полностью побежденной. — Нет, — прошептала она. — Я не смогу. Я не могу даже думать об этом. В этом нет смысла. Пэнси подошла к ней и взяла ее руки. Ее пальцы были ледяными. — Драко знает? — Нет, — Грейнджер дернулась. — Я не хочу, чтобы он знал. — Тогда что нам делать? — голос Паркинсон сорвался. — Оставить все как есть? Ждать, пока эти частицы темной души еще больше прорастут в вас? И при этом жить в чертовой клетке? Война не окончится. — Я не знаю, Пэнси, — тихо сказала она. — Я действительно не знаю.