Морозный алый

— Итак, его наличие там подтверждено, — парировал Гарри, с силой прижимая ладонь к грубой бумаге самодельной карты. Чернильная точка, обозначающая поместье Гринграссов, будто жгла ему кожу. — И он там не первый месяц… — А не странно это? — Рон нахмурился, скрестив руки на груди. — Гринграссы отсиживались всю войну. И вдруг у них оказался Колин? С чего бы? — Неважно, — Невилл не отрывал взгляда от карты, его кулак медленно сжимался и разжимался. — Если Колин в беде, мы должны ему помочь. Гермиона стояла в темноте коридора, впиваясь ногтями в деревянный косяк. Её пальцы мелко дрожали от злости. Идиоты. Очередная ловушка, в которую они лезут. — У-у, поместье чистоплюев-самолюбцев, — Фред, полулежа на подоконнике, насмешливо свистнул. — Должно быть, напичкано защитными чарами на всю катушку. Прелесть. — А если это ловушка? — встрял Дин. — Они специально это подстроили, чтобы выманить нас? Чтобы добить то, что осталось? Гермиона в темноте ухмыльнулась. Умнее, чем кажешься, Томас. — Скорее всего, так и есть, — обреченно произнес Поттер, откидывая прядь волос со лба. В его зеленых глазах мелькнула знакомая всем решимость. — Вопрос в другом… Кто пойдет?.. Никто. — Я давно не выбирался отсюда, — Дин поднял руку. — Ханна тоже жаловалась, что хочет где-то участвовать. — И я, — перебил Невилл. — Я иду. Внезапная волна паники накатила на Гермиону. Ханна. Она внушила ей, что Криви там по заданию. Если Эббот сейчас выйдет и начнет задавать вопросы, все раскроется. Даже не думая, девушка резко оттолкнулась от стены и побежала наверх. Ее шаги гулко отдавались по деревянной лестнице. Она ворвалась в комнату Ханны, захлопнув дверь за спиной. Пуффендуйка, сидя на кровати и чистя палочку, вскинула испуганное лицо. — Гермиона? Что случ… — Обливиэйт, — прозвучало еще до того, как Ханна успела встать. Яркая вспышка ударила ей в лицо. Взгляд Эббот помутнел, замедлился, лицо обмякло, и она безвольно откинулась на подушки, погружаясь в пустоту. Гермиона, тяжело дыша, присела на край кровати, ухватив голову девушки холодными пальцами. Она напряглась, продираясь сквозь её мысли, выискивая тот самый день. Когда все было готово, Грейнджер откинулась, глядя на распростертую фигуру. Она испытала странное удовлетворение. Что я делаю? Зачем? Мысль была чужой, блеклой, она утонула в удовлетворении от хорошо проделанной работы. Гермиона поправила рукав кофты, скрывающий предплечье с пером, смахнула с лица всякое выражение и вышла. Когда она вернулась к залу, то вновь прислонилась к косяку двери. — …значит, послезавтра на закате, — донеслось изнутри. — Мы можем подключить другое укрытие. Пару лишних человек не помешает. Гермиона сделала глубокий вдох, ее лицо стало почти безразличным. Она оттолкнулась от косяка и вышла, её шаги заставили всех обернуться. — О, Гермиона! А мы тут… планируем кое-что, — Невилл поднялся с места, заслонив карту. — Да, я слышала. Вы собираетесь в гости к Гринграссам. Самоубийственная затея, граничащая с идиотизмом. — Ты против? — Рон поднял брови, в его тоне зазвучала знакомая раздраженная защита. — Это очевидно. Но вижу, мое мнение не остановит. Головокружение от успехов хочется испытать сильнее, чем остаться в живых. Гарри смотрел насквозь. Он пару мгновений холодно скользил глазами по её лицу, затем повернулся к камину. Гермиона ухмыльнулась и подошла к столу, делая вид, что смотрит на карту. — Особняк Гринграссов, к сожалению, не будка в лесу. Боюсь, вы даже до калитки не доберетесь. — А у тебя есть предложение, как это сделать получше? — молчавший Симус бросил на неё раздражённый взгляд. — Или ты просто пришла, чтобы ещё раз напомнить, какие мы тут все глупые? Внутри неё что-то дёрнулось. Она видела тот дом, видела темные дубовые двери, портреты, знала вид из комнаты Астории… — У меня есть знания, — девушка обвела взглядом комнату, останавливаясь на каждом. — Я месяцы изучала кровные чары, пока вы занимались… самопожертвованием. Особняк Гринграссов признаёт только чистую кровь, но это можно обойти. — Откуда ты такое можешь знать? — Невилл смотрел на неё с открытым недоверием. Этот взгляд обострился после её «всплеска» в лесу. Оттого что я стояла в том доме и пила вино, думая, как удобно было бы поджечь всё это с одного заклинания. — Я читала, Долгопупс, — она остро улыбнулась, видя, как он вздрагивает от прозвища. — Я могу… Я проведу сквозь внешний периметр небольшую группу, а вы сделаете то, что должны, оцените обстановку, попробуете вытащить Криви, если он действительно там. — Почему ты вдруг так хочешь помочь? — Гарри наконец повернулся к ней всем телом. Его взгляд прожигал насквозь. Потому что если вас там перебьют, это будут очередные пять шагов назад. — Потому что понимаю, что вам тяжело, — она пожала плечами. В комнате повисло молчание. Ее карие глаза, казавшиеся черными в полумраке, скользили по их лицам. — Ну же, выбирайте, либо вы идёте напролом и становитесь удобрением для гринграссовских роз, либо принимаете мою помощь и имеете шанс. Гарри несколько секунд молча смотрел на карту, потом резко кивнул. — Хорошо. Ты ведёшь. Но если у тебя не получится… — он не договорил. Гермиона усмехнулась про себя: Мы уже не удивимся, да, Гарри? — Отлично, — она деловито склонилась над картой. — Тогда слушайте. Усадьба питается от лунных циклов. Через пять дней будет новолуние — сила кровных чар будет на минимуме. Мы войдём через старые туннели, они отмечены на оригинальных планах поместья, которые Гринграссы считают утерянными… Она говорила, рисуя в воздухе пальцем схемы проходов, а сама наблюдала за ними. Они все еще видели в ней союзника. Они все еще брали отравленную руку, которую она протягивала. И от этого почему-то чувствовался восторг. Позже, когда план был в общих чертах одобрен и группа разошлась по своим углам готовиться, Гермиона вернулась в свою комнату. Она закатала рукав кофты, обнажив бледную кожу внутренней стороны предплечья, рядом тут же оказалось перо. «Драко. Они хотят напасть на Гринграссов через пять дней. Хотели раньше, но я убедила их перенести. Это единственное, что я могла сделать.» Она оторвала перо. Ждала, кусая губу до боли. Ответ пришел почти мгновенно, буквы впивались в кожу яростно: «Гермиона, ты в своем уме???? Это конец.» Она почувствовала, как по спине пробежал холодок. Новые слова поползли следом: «В этот день у них запланирован прием, там будет Долохов. Он привезет партию ингредиентов для новых зелий подавления воли. И Снейп…» Тут-то Гермиона вспомнила, что неучаствующая в бойнях семейка Гринграсс зашла в другую дверь войны: готовка зелий — единственное, чем они промышляли. «…Повторяю, блять, СНЕЙП. Ты все еще хочешь вести туда свой цирк убогих???» «Ты думаешь, я не понимаю? Что мне сделать?! Они пойдут с другими, без меня, умрут как идиоты. Придумай что-нибудь. Умоляю.» «Умоляешь? Мерлин… Хорошо. Мы можем вместе пойти к Гринграссам. Сначала ты доведешь своих уродцев, потом присоединишься ко мне. А вообщ-» Последнее слово резко оборвалось. Пауза затянулась слишком долго. Нахмурившаяся девушка легким движением царапнула «?» на предплечье. В ответ тишина. И только спустя почти двадцать минут начали вырисовываться неровные буквы: «Гермиона. Ко мне зашёл отец. Он отправляет меня в Болгарию. Во вторник. Он специально меня отсылает.» Кровь отхлынула от ее лица. Она вгляделась в буквы, словно могла их изменить. Перо выскользнуло из ее пальцев, глухо шлепнувшись о деревянный пол. «Что?» — она выцарапала одно слово, почти разорвав кожу. «Ты меня поняла! В Болгарию! Как я сразу не догадался, что отец внушил Поттеру этот шаг… Это он подкинул информацию о Колине, я уверен.» «Откажись! Скажи ему что-нибудь!» «Ты думаешь, я не попытался? Я не могу. Легче остановить искаженных. Сорви все. Используй Империо. Это лучше, чем…» Он не договорил. Она знала, что лучше. Естественно, лучше быть живой и презираемой, чем мертвой и разоблаченной. Две её части боролись друг с другом в тот момент. Она могла бы решить все одним словом, но не хотела. Не хотела подпитывать его часть. «Не могу. Слишком поздно. Я не хочу влезать в их головы, не надо меня принуждать. Что будет, то будет.» На той стороне, казалось, воцарилась тишина. Прошло несколько минут. Она подумала, что Малфой в ярости разломал перо пополам. «Грейнджер, ты всё-таки не меняешься. Я умоляю, будь аккуратна. Контролируй эту бойню, но повторяю, от лица Амаранты.» «Хорошо. Будь осторожен в Болгарии.» — она резко дернула рукав вниз.

***

Лес, прилегающий к владениям Гринграссов, гудел от напряжения. Или это гудело у неё в голове? Гермиона уже не различала. За ней крались Невилл, Дин, Ханна. Из бывшего укрытия Тонкс — братья-близнецы Крикеры, Пейшенс Боунс и ее подруга Лили. Замыкающим шел Вильгельм из укрытия Флёр, парень лет двадцати, один из лучших бойцов сопротивления. Благодаря его способностям, когда-то в плен было взято четыре Пожирателя разом. Пейшенс и Лили же еще не было шестнадцати, но они хорошо показали себя при налетах. — Здесь, — Грейнджер остановилась у заросшей плющом и корнями каменной арки, почти слившейся со склоном холма. — Дренажный тоннель времен Армандо Диппета. Защиты дома считают его частью ландшафта, а не входом. Она несколько раз дернула палочкой, шепча странные заклинания. Камни задрожали, и появился низкий, темный проход, пахнущий плесенью и землей. — Прямо, на первой развилке налево. Вы выйдете в старый винный погреб. Оттуда — наверх. Комната Криви, по сведениям, под самой крышей, в северной башенке. Невилл кивнул, сжимая палочку. Его челюсть была напряжена. — Ты не идешь с нами? Гермиона покачала головой, ее лицо было бледным пятном. — Мне нужно остаться у входа, чтобы поддерживать проход открытым и следить за периметром. Если чары дрогнут, я дам сигнал. У вас есть двадцать минут с момента, как вы скроетесь из вида. Она встретилась взглядом с Ханной. В её глазах читалась наивная уверенность. Группа скользнула в тоннель. Последним исчез Дин. Когда звук их шагов затих, Гермиона отступила в гущу деревьев. Не прошло и трех минут, как её волосы приобрели багровый оттенок. Одним движением она сорвала с себя мантию, под которой было черное платье. Амаранта Нотт расправила плечи и направилась к главным воротам, ее походка стала уверенной. Пара огромных мраморных грифонов у ворот блеснула глазами, ощущая ее приближение. За воротами царила тишина. В самом особняке же обстановка была странной. В главном зале, у камина, размером с комнату, стояло несколько человек. Альфред с лихорадочным блеском в глазах нервно теребил перстень. Рядом, откинувшись в кресле, с бокалом чего-то темного сидел Долохов. Его липкий взгляд скользнул по Амаранте с ног до головы. По левую руку от него — три незнакомых Пожирателя, видимо, его люди. И у окна, словно статуя, стоял Снейп. Его черные глаза встретились с её взглядом почему-то дольше, чем было нужно для простого приветствия. — Амаранта, — голос Снейпа прорезал тишину. — Что вы тут делаете? В тот же момент из-за прохода выглянула голова. — Амаранта! — Дафна, мягко держась за живот, зашла в зал. — Тео предупреждал, что ты придешь. Гермиона пыталась скрыть восторг. Браво, Нотт. В диалог ты не вклинился, но полностью его прочитать ты удосужился. — Да, дорогая, хотела навестить тебя, — девушка позволила себе улыбнуться. — Просто сейчас неспокойно, решила вас проведать. — Сейчас спокойно, — проворчал Долохов. Он не сводил с нее глаз. — Скучища здесь собачья. Хоть бы кто напал, хочу размяться, — его взгляд скользнул по вырезу ее платья, по линии бедра. — А ты, Амаранта, всегда вовремя, чтобы скрасить досуг. Грейнджер фыркнула. О границах он не знал, из-за чего и ей надоело их соблюдать. — Твой досуг, Долохов, обычно заканчивается одноразовыми девчонками и… — она осеклась, вспомнив, в присутствии кого стоит. — Думаю, продолжать не стоит. — Мало ты знаешь, — он отхлебнул напиток, все так же изучая ее. Снейп, не шелохнувшись у окна, произнес тихо, но так, что все услышали: — Антонин, ты выполнил свою часть. Что тебя здесь держит? — Мне нельзя допить? Альфред, вроде, не против, — он бросил взгляд на молчаливого хозяина поместья. Тот выглядел так, будто не знал о проникновении Ордена, как и остальные. Гринграсс не ответил. Долохов хмыкнул, отвел взгляд, ворча что-то невнятное. Снейп же резко перевел непроницаемый взгляд на Амаранту. — Вы пожаловали просто проведать миссис Нотт? — Да. Я отвлекла вас от чего-то? — Нет, — Снейп отвернулся и потупил взгляд. — Вы вовремя. В этот момент с верхних этажей донесся приглушенный звук, словно упал тяжелый предмет. Дафна вздрогнула. Долохов моментально насторожился, его похотливая расслабленность исчезла, сменившись хищным вниманием. — Что это? — прошипел он, хватая палочку. Грейнджер почувствовала нарастающую тревогу. Альфред, не отрывая взгляда от потолка, неуверенно шепнул: — Эльфы. Стук повторился. — Проверьте! — бросила Дафна, с опаской смотря на присутствующих. Долохов уже двинулся к лестнице. Снейп же сделал шаг от окна, его мантия бесшумно колыхнулась. — Мисс Нотт, — его голос заставил ее застыть. — Не желаете ли присоединиться к проверке? Ваша проницательность может быть полезна. Гермиона сглотнула. — Конечно, — сказала она, делая шаг вперед. Они молча двигались по мраморной лестнице, пока похабное бормотание Долохова не начало осквернять тишину. С каждой ступенькой гул в висках Гермионы нарастал. Когда они достигли двери в старый охотничий трофейный зал, откуда донесся грохот, их уже ждали. Не группа Невилла — те, следуя указаниям, должны были сидеть в погребе. Посреди зала стояло сборище из укрытия Тонкс. Они наткнулись на чары-путанники, спрятанные в ковре, и кто-то из них, пытаясь освободиться, опрокинул огромную вазу. Сейчас же они стояли спиной к спине, окруженные Пожирателями. — Брать живьем! — скомандовал Снейп ледяным тоном. Битва вспыхнула мгновенно и хаотично. Зал наполнился перекрестным огнем разноцветных вспышек. Крикеры сражались отчаянно, один из людей Долохова рухнул с дырой в груди. Именно в этот момент из дальнего проема, ведущего к лестнице в погреб, вырвались Невилл, Ханна и Дин. В зал тут же аппарировало четверо новых Псов. — Это ловушка! Отход! — закричал Невилл, но путь назад уже перекрыли двое в черном. Долохов, забыв про все, с дикой радостью бросился в самую гущу. Гермиона прижалась к стене у входа, вцепившись в палочку так, что костяшки побелели. Гул в голове превратился в оглушительный рёв, сквозь который реальность пробивалась частичками. Красное. Зелёное. Чей-то крик. Кровь на гобеленах. Крикеры сражались как звери, загнанные в угол. Старший, Мэтт, выпустил серию режущих заклинаний — они пропороли воздух в сантиметре от головы одного из людей Долохова. Тот взвыл, закрывая лицо руками, но было поздно: левое ухо с частью щеки сползло лоскутом, обнажая зубы и дёсны в чудовищной, неестественной улыбке. Он упал на колени, зажимая рану, кровь хлестала между пальцев, заливая паркет. Долохов хохотал, расшвыривая заклятия направо и налево. Он наконец-то дорвался до мясорубки. Младший Крикер, Дэнни, попытался прикрыть брата. Вскинул щит, но было поздно. Какое-то тёмное заклятие, чёрное, маслянистое, ударило ему в грудь. Гермиона увидела, как его грудная клетка прогнулась внутрь. Хруст рёбер был слышен даже сквозь грохот битвы. Дэнни выплюнул фонтан крови и осел. — НЕТ! — Мэтт обезумел. Он бросился на Пожирателя, убившего брата, с голыми руками, забыв про палочку. Его пальцы вцепились тому в лицо, ногти рвали кожу. Пожиратель заорал, пытаясь сбросить его, но парень вцепился мёртвой хваткой. Они упали, и над залом разнёсся мокрый, хрустящий звук — Мэтт вгрызся зубами ему в горло. Боже мой. Гермиона смотрела, не в силах отвести взгляд. Кровь била фонтаном из перерезанной артерии, заливая Мэтта. Он поднялся на колени, держа в зубах кусок плоти, и заревел. Вильгельм сражался в центре зала. Один из лучших бойцов сопротивления двигался с пугающей грацией. Его заклинания косили всё вокруг. Одному Пожирателю снесло полчерепа, другому Вильгельм перебил позвоночник каким-то режущим проклятием — тело переломилось под неестественным углом, и он закричал так, что у Гермионы заложило уши. Кричал долго, пока Вильгельм не добил его ударом в голову. — НАЗАД! ПРИКРЫВАЙ! — орал Невилл, пытаясь собрать рассыпающуюся группу. Дин оттаскивал раненого Мэтта за колонну. Раненый — это громко сказано. Дин накладывал жгут, трясущимися руками, с ужасом в глазах. — Держись! Слышишь? Держись! Пейшенс Боунс высунулась из-за колонны и послала заклинание в спину одного из Пожирателей. Попала. Тот дёрнулся, выронил палочку и схватился за шею, пытаясь заткнуть фонтан крови. Он захрипел, повалился на пол и затих, глядя в потолок остекленевшими глазами. — Молодец, девочка! — крикнул кто-то из своих. Пейшенс обернулась на голос, и на её лице мелькнула гордая улыбка. Детская, наивная улыбка. В этот момент чьё-то заклинание попало ей в висок. Гермиона видела всё в замедленной съёмке. Как голова Пейшенс дёргается. Как глаза закатываются. Как тонкая струйка крови вытекает из уха. Девочка оседает за колонной, и её пальцы ещё несколько секунд подрагивают на полу. — Пейшенс! — Лили, её подруга, с диким криком выскочила из-за укрытия и побежала к ней. Дура. Маленькая глупая дура. Её попытались пробить тремя заклятиями сразу. Она все отразила и, рывком меняя маршрут, прыгнула в окно. Ханна стояла посреди ада с пустыми глазами и машинально отбивала заклятия, прикрывая Дина. Гермиона смотрела на неё, и внутри что-то скреблось. Долохов продолжал прорываться сквозь ряды защитников, пока Вильгельм не бросился ему наперерез. Их схватка длилась секунды. Долохов был старше, опытнее и безумнее. Он пропустил заклятие Вильгельма — оно содрало кожу с его плеча до кости, обнажив мясо и сухожилия, но в ответ Долохов полоснул по лицу парня. Все это время Снейп действовал с пугающей эффективностью. Он не метил в убийство, но его контрзаклятия и щиты ломали защиту сопротивляющихся и не давали им скоординироваться. В какой-то момент Вильгельм, пытаясь накрыть Невилла щитом, направил на Снейпа очередное режущее заклятие. Мужчина парировал, но ослепляющая вспышка отрикошетила в сторону Гермионы. Она не успевала среагировать. Ежесекундно мантия Снейпа взметнулась, он принял удар на свой щит, который треснул с жутким звуком. — Не зевайте, мисс Нотт, — даже не повернувшись, бросил он через плечо. Грейнджер выдохнула и поймала взгляд Ханны. В нем не было ничего, кроме презрения. Тот самый взгляд, каким на неё смотрели годы назад в Хогвартсе. Тот взгляд, который постоянно преследовал в Норе. Взгляд чистокровной дуры, которая считала себя лучше грязнокровки. Которой всегда всё доставалось легко. Внутри что-то сломалось. Что-то, что держало её на грани, лопнуло с мерзким хрустом. Ханна, отбросив осторожность, крикнула что-то Невиллу и рванулась вперед. Её заклинание было направлено на Долохова. Глупая. Самодовольная. Ничтожная. Грейнджер даже не думала. Палочка поднялась сама. Шар, сорвавшийся с кончика палочки, ударил в массивную люстру над Ханной, отчего цепи лопнули со звенящим треском. Гермиона видела всё с пугающей ясностью. Как Ханна поднимает голову. Как расширяются её глаза. Как открывается рот в беззвучном крике. Сотни хрустальных подвесок и груда металла обрушились на неё с оглушительным грохотом. Короткий крик девушки был тут же заглушен. Тело Ханны дернулось и исчезло под грудой обломков. Из-под хрусталя потекла алая струйка. Тишина в душе Гермионы была абсолютной. Рев утих, сменившись сытым удовлетворением. Она смотрела на неподвижную руку, торчащую из-под обломков, и чувствовала не ужас, а странное, болезненное облегчение. Так тебе и надо. — Ханна! — заревел Невилл. Этот крик вырвал её из оцепенения. Грейнджер моргнула, и мир снова стал реальным. Запах пыли и крови ударил в ноздри. Рука Ханны… Она знала эту руку. Они вместе варили зелья, сидели в Выручай-комнате. Я убила её. Какая же ты дрянь. Какая же ты жалкая, Грейнджер. Заткнитесь. Все заткнитесь Невилл обезумел. Он прорвался сквозь строй, отбросив одного Пожирателя мощным взрывным заклятием. Он рвался к Ханне, к телу под люстрой, но в этот момент Дин остался без прикрытия. Долохов возник перед ним как из-под земли. — А вот и ещё один щенок. Дин вскинул палочку, но Долохов был быстрее. Он хотел поиграть. — Круцио. Парень закричал. Его тело выгнулось дугой, мышцы свело судорогой. Он упал и забился в конвульсиях, колотя руками и ногами по полу. — Нравится? — Долохов с наслаждением наблюдал. — А теперь — Сектумсемпра. Невидимые лезвия вспороли Дину грудь, рваная рана открыла рёбра. Он захрипел, пытаясь вдохнуть, но воздух со свистом выходил через разорванную трахею. Кровь хлынула потоком, заливая его, растекаясь лужей по паркету. — Я сказал, надо брать живьем! — Снейп подлетел к Долохову и отдернул его. — Успокойся! Невилл не выдержал. Раненный в бок каким-то темным заклятием, он одним отчаянным движением рванул к разбитому окну и тут же пропал из виду. Долохов ринулся туда, чтобы добить беглеца. — Оставь! — рявкнул Снейп. — Ну уж нет! — Долохов рванул к двери, вынимая нож с длинной рукоятью. — Я это так не оставлю. Он быстро скрылся в коридоре, не зная, насколько сильно заставил Гермиону окаменеть. Его клинок… Перед глазами вспыхнула картина: темный силуэт вонзает металл под ребра. Девушку била дрожь. Перед глазами стояло лицо Дина, рука Ханны под хрусталём, связанный Вильгельм, которого леветировали из зала, Пейшенс с дырой в виске. Я могла бы… я должна была… Что? Остановить это? Ты пыталась. Ты предупреждала. Я убила Ханну! Она смотрела на тебя с презрением. Она заслужила. НЕТ! Снейп возник рядом. Его лицо было непроницаемо. — Вы ранены? Она покачала головой. Язык не слушался, во рту было сухо. — Хорошо. Сообщите Дафне, что все ликвидированы. Он удалился, оставив ее наедине с безмолвными телами. Пустые глаза Крикера смотрели на неё с другого конца зала. Гермиона медленно обвела взглядом всё вокруг. Кровь была везде. Она подошла к телу Дина, присела на корточки. Его глаза всё ещё были открыты. Она закрыла их дрожащей рукой, веки скользнули вниз с мокрым звуком. — Прости, — прошептала она. — Прости меня. Поднялась. Подошла к груде обломков, под которыми лежала Ханна. Сняла с пальца кольцо, тонкое серебряное колечко с маленьким аметистом. Сунула в карман. Зачем? Она не знала. На память. Чтобы помнить, какая ты тварь. Она развернулась и пошла к выходу. Надо найти Невилла. Если он ещё жив. Если Долохов не… Она побежала. На берегу реки лежал полуживой парень. Куски его палочки были разбросаны по особняку. Проклятие Мордрея жрало его живот: кожа вокруг раны почернела и лопалась, обнажая мышцы, которые чернели и отслаивались. Рука была вывернута под неестественным углом, падение со второго этажа добило его. Он полз к лесу, оставляя за собой кровавый след, перемешанный с грязью. — Почему ты все еще здесь? — Грейнджер быстро спускалась вниз по склону, маленькие камни посыпались из-под ее сапог. Невилл застонал, пытаясь сфокусировать взгляд. Увидев Пожирателя, он ускорился, лицо исказилось животным страхом. — Убей. — Если бы я хотела тебя убить, Долгопупс, ты бы уже захлебнулся в этой луже, — она присела на корточки, но не рядом, а на расстоянии, безопасном для обоих. Её глаза быстро оценивали его раны. — Проклятие Мордрея. Ты не слышал о таком? Глупо, очень глупо лезть под него без щита. — Ты… — он прищурился, в его мутном взгляде мелькнуло недоумение. — Кто ты? Кто я? Я та, кто только что убила Ханну. Я та, кто привела их на смерть. Я та, в ком сидит кусок души самого страшного тёмного мага в истории. — Та, кто даёт тебе шанс, которым ты, судя по всему, не хочешь пользоваться, — она бросила быстрый взгляд через плечо. — Вставай. — Не могу, — голос сорвался на хрип. — Палочки нет. Дин… Ханна… все… — ВСТАВАЙ! — её окрик прозвучал неожиданно резко, заставив его вздрогнуть. — Дин мёртв! Ханна мертва! Все мертвы! Они погибли, чтобы ты мог просто лечь и сдохнуть?! Твоя бабушка для этого тебя растила? Она чеканила каждое слово, надеясь, что это зажгет в нем хоть какую-то искру. Невилл сжал челюсть. Он попытался приподняться, но закричал из-за ран. — Не смей… не смей говорить о них! Ты ничего не понимаешь! Ты одна из них! — Да, я одна из них! — выплюнула она, и её губы искривила раздраженная гримаса. — Я — Амаранта Нотт. И если я, тварь, рискую своей шкурой, чтобы вытащить тебя, значит, не всё потеряно! Значит, есть за что сражаться! ВСТАВАЙ! Она рванулась вперёд, чтобы схватить его за уцелевшую руку и помочь подняться, но он инстинктивно отпрянул, выставив перед собой окровавленную ладонь. — Не трогай меня! Гермиона замерла, затем отшатнулась, как от огня. На её лице на мгновение мелькнула неподдельная боль. Боль от того, что друг видит в ней монстра. — Хорошо, — прошептала она. — Тогда вставай сам или сдохни. Мне всё равно. Десять. Девять. Восемь… Она отсчитывала, глядя сквозь него. Внутри всё выло. Невилл колебался. В его глазах резко расцвела надежда, он попытался привстать, но резкая боль вновь откинула его назад. Гермиона досадно выдохнула и вновь приблизилась, присев к нему. Шаги. Тяжёлые. Уверенные. — Какая трогательная сцена. Долохов возник из-за деревьев, его взгляд, скользнув по Невиллу, сразу впился в Амаранту. Ублюдок успел исцелить раны. В руках он крутил окровавленный клинок, видимо, кто-то все же попался. — Ты решила поиграть в милосердие с отбросами? — его голос был наполнен неприкрытой похабности. — Или это твой личный щенок? Она выпрямилась мгновенно, всем телом пытаясь закрыть Невилла. — Он мой. — Правда? — Долохов издал короткий, хриплый смешок и сделал шаг ближе. Его глаза пожирали её. — А мне показалось, он — мой. — Оставь её! — Невилл болезненно приподнялся. Долохов даже не взглянул на него. Его внимание было приковано к Амаранте. — Заткни свою грязную пасть, — рявкнул он и плюнул в сторону Невилла, не отводя глаз от девушки. — Смотри-ка, защищает. Знаешь, что я думаю, Амаранта? Я думаю, в тебе что-то гнилое. Но от этого… — он провёл грязным пальцем по её щеке, оставляя кровавый след. — От этого ещё больше хочется. Ты не боишься, а должна. Должна дрожать, скулить, умолять. Её губы растянулись в мерзкую улыбку. — А ты любишь, когда боятся? Когда умоляют? Это была ошибка. Он ударил её без предупреждения. Мир дёрнулся. Взгляд пробежался быстро: облачное небо, собственные ноги, кровь, капающая на них. — Заткнись, сука! — прошипел он, вцепившись ей в волосы и дёргая голову назад, обнажая горло. Его лицо было в сантиметрах от её, глаза блестели лихорадочно. — Я выбью из тебя эту поганую дерзость! Я вырежу её вместе с языком! Он с силой швырнул её в ближайший камень. Воздух вырвался из её неё хриплым стоном. — Хватит! — Невилл, трясясь, поднялся на ноги. Его шатало, рана кровоточила, но он стоял. Смотрел на Долохова с такой ненавистью, что, казалось, мог испепелить взглядом. Долохов наконец оторвал от неё глаза. — О, нет, — провозгласил он с театральным пафосом, голос дрожал от предвкушения. — Знаешь, что самое смешное, щенок. Ты рычишь, защищая ту, которая скоро будет стонать подо мной. Смешно, отвратительно. АВАДА КЕДАВРА! Невилл даже не закричал. Зелёная вспышка осветила берег. Тело парня замерло, безжизненно свалившись набок. — ТВАРЬ! — вырвалось у Гермионы. Долохов медленно повернулся обратно. В руке блеснул нож. — А теперь, — прошептал он, — продолжим. Мы остались одни. Ты хотела его спасти? Глупая шлюха. Ты думала, ты особенная? Что твоя наглая морда и эта… эта дерзость тебя спасут? Он ударил её снова. — Ты думала, тебя не тронут? — еще удар. — О, милая, тебя тронут, — пинок в бок. — Основательно, — он наклонился, впиваясь в ее руку пальцами, — глубоко. Другой рукой Пожиратель схватил её за подбородок, заставляя смотреть в свои глаза. — Запомни на всю свою короткую оставшуюся жизнь: ты дышишь, потому что я так хочу. Потому что я решил, что ты будешь моей. Я никому не скажу о том, что ты собиралась пощадить отродье. Сначала я растопчу всё, что в тебе ещё смеет сопротивляться. А потом… потом я займусь тобой так, что ты забудешь своё имя. И когда мне надоест твой вкус, я не стану тратить заклинание. Я просто перережу тебе горло вот этим ножом и буду смотреть, как тухнут твои красивые глазки. Он с силой отшвырнул её лицом в грязь рядом с бездыханным телом Невилла. Плюнул сверху, развернулся и ушёл. Его шаги затихли. Гермиона лежала, не двигаясь. Грязь забивалась в нос, в глаза. Рядом лежал мёртвый друг. В доме — еще несколько. В ушах стоял звон. Ты убила их всех. Да. Ты чудовище. Да. Ты заслуживаешь смерти. Возможно. Она перевернулась на спину и закрыла глаза. Тошнота подкатывала к горлу волнами, и каждый раз приходилось делать нечеловеческое усилие, чтобы не выблевать содержимое желудка прямо здесь. Вставай. Голос внутри прозвучал глухо, но настойчиво. Вставай, сука. Ты не можешь здесь оставаться. Где-то вдалеке каркнула ворона. Звук показался невыносимо громким, режущим по перепонкам. Гермиона села. Движение отозвалось вспышкой боли в копчике, в ребрах — кажется, что-то было треснуто. Она посмотрела вниз. Черное платье Амаранты Нотт было изуродовано. Она посмотрела на Невилла. Его глаза были открыты, смотрели в никуда. На лице застыло выражение, смесь ярости и удивления. Он так и не успел понять, что произошло. — Прости, — прошептала она. Разбитые губы едва слушались. — Прости меня. Я не… я не хотела… Она не знала, за что именно просит прощения. За то, что привела их? За то, что убила Ханну? За то, что не смогла защитить? За то, что вообще существует? Заткнись. Вставай. Двигайся. Она поднялась на ноги, пошатнулась, едва не упала обратно. Мир качнулся и поплыл. Она сделала шаг. Второй. Третий. Аппарировать в таком состоянии? Самоубийство. Но и оставаться нельзя. Может вернуться Долохов, либо кто-то из его друзей. Мысль о том, чтобы аппарировать в Нору, мелькнула и погасла. Нет. Не сегодня. Не сейчас. Никогда. Осталось только одно место. Она зажмурилась, представила тяжелые дубовые двери, холодный мрамор холла, портреты на стенах.

***

Теодор не спал. Он сидел в библиотеке с бокалом огневиски, глядя в камин и прокручивая в голове последние события. Отец что-то замышлял, Драко уехал в Болгарию, Гринграссы готовили прием. Все это воняло, как тухлое мясо. Он сделал глоток. Обжигающая жидкость стекла по горлу, но не принесла облегчения. Мысли то и дело возвращались к Грейнджер. К этой безумной, самоубийственной выходке с нападением на Гринграссов. Он отогнал мысль. Долохов вернется, если что, расскажет. А пока… Грохот в холле заставил его подскочить. Бокал выпал из рук, разбился о каминную решетку, огневиски зашипел на углях. — Какого черта?! Тео выхватил палочку и рванул на звук. В холле было темно, эльфы экономили свечи. Он зажег люмос, и свет выхватил из темноты фигуру, распластанную на мраморном полу у самых дверей. — Грейнджер?! Он бросился к ней, упал на колени, и в этот момент свет упал на ее лицо. Теодора вывернуло наизнанку. Ее лицо представляло собой месиво в крови и грязи. Губа разбита, над бровью глубокая рваная рана. Глаза закрыты, дышит с хрипом. Платье… мать его, это платье… порвано от ворота до пояса, и то, что он увидел под ним, заставило его желудок сжаться в кулак. — Грейнджер! — заорал он, хватая ее за плечи. — Гермиона, открой глаза! Сука, не смей подыхать у меня в холле! Она застонала. Веки дрогнули, приподнялись. — Тео… — прохрипела она. Голос звучал так, будто ей в горло насыпали битого стекла. — Я здесь, я здесь, блять, я здесь, — он прижал ее голову к своей груди, чувствуя, как она дрожит. — Что случилось? Кто? ГОВОРИ, КТО?! — До… — Гермиона закашлялась, выплевывая сгусток крови. — Долохов. Теодор замер. — Что? — переспросил он тихо, страшно тихо. — Повтори. — Долохов, — выдохнула она. — Он… Невилл… Ханна… все… Дальше она заговорила, и каждое слово было пыткой. Как она пыталась вытащить Невилла, как Долохов пришел и убил Невилла на ее глазах. Как избивал ее. Что обещал… Девушка не договорила. Не смогла. Просто закрыла глаза и заплакала. Теодор слушал, а внутри зарождалась ярость. — Ублюдок, — прорычал он с ненавистью. — Эта гнида, эта скотина, эта мразь… Он резко поднялся, едва не сбросив ее с колен. — Я УБЬЮ ЕГО! Я разорву эту тварь голыми руками! Я вырву ему кишки и намотаю на его же палочку! Я… — Тео! — она схватила его за руку, и он замер. Ее пальцы впились в его запястье с неожиданной силой. — Не надо. Не смей. Если ты тронешь его, Темный Лорд… — ПЛЕВАТЬ Я ХОТЕЛ НА ТЕМНОГО ЛОРДА! — он вырвал руку и заметался по холлу, как зверь в клетке. — Ты видела себя?! Ты видела, что он с тобой сделал?! А Малфой?! Он схватил со стола тяжелую хрустальную вазу и швырнул в стену. Ваза разлетелась вдребезги, осколки брызнули во все стороны. — Твою мать! Где он сейчас?! Где эта блондинистая подстилка, которая клялась тебя защищать?! В Болгарии, блять, нюхает тюльпаны! Он… Нотт не договорил. Захлебнулся собственной яростью, упал на колени рядом с ней и зарылся лицом в ладони. — Прости, — выдохнул он глухо. — Прости меня. Я не должен был… Это не твоя вина. Ничего из этого не твоя вина. Ты слышишь меня, Грейнджер? Гермиона молчала. Только смотрела на него пустыми глазами, в которых отражался блеклый свет. — Я должна была… — прошептала она. — Я должна была остановить их. Я знала, что это ловушка. Я знала, что там будет Долохов. Драко сказал мне. А я все равно повела их. Потому что они бы пошли без меня. И погибли бы все. А так погибли… почти все. Ханна… Невилл… Дин… Я убила Ханну, Тео. Я сама. Я сбросила на нее люстру. Теодор замер. Поднял голову. — Что? — Я убила ее, — повторила Гермиона. — Она смотрела на меня с презрением. Как раньше. Как вы все когда-то. А во мне… во мне что-то проснулось. И я… я просто подняла палочку. И люстра рухнула. Я слышала, как хрустнули ее кости. Я видела ее руку под обломками. Я… — Заткнись, — перебил Тео резко. — Заткнись, слышишь? Ты была не в себе. Это крестраж, Грейнджер. Это он, а не ты. ТЫ бы никогда… Ты не такая! — А какая я? — она посмотрела на него. — Я не знаю, кто я, Тео. Я не знаю, где заканчиваюсь я и начинается он. Я не знаю, было ли это мое желание. Я не знаю ничего. Я просто хочу… я просто хочу, чтобы это прекратилось. Она закрыла глаза, и слезы снова потекли по щекам. Теодор смотрел на нее, и в груди разрывалось сердце. Он знал эту девушку. Знал ее ум, ее силу, ее упрямство. Знал, как она улыбалась, когда Драко говорил какую-то чушь. Знал, как она спорила до хрипоты о несправедливости чистокровных законов. Знал ее. А сейчас перед ним лежал растоптанный осколок. — Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Ладно. Хватит. Он подхватил ее на руки — она вскрикнула от боли, прижалась к нему, дрожа — и понес наверх, в свою спальню. — Томми! — гаркнул он на ходу. — Воды! Целителя! Быстро! В спальне он уложил ее на кровать, стараясь делать это максимально бережно, но каждое движение причиняло ей боль. — Сейчас, — бормотал он, мечась по комнате. — Сейчас, потерпи. Эльфы приведут целителя. Я… мать твою, Грейнджер, ты как вообще до сих пор жива? — Не знаю, — прошептала она. — Наверное, он хотел, чтобы я помучилась. — Ублюдок, — выплюнул Тео. — Мерзкий, гнилой ублюдок! Он остановился, уперся руками в стену. — Я не могу! Я не могу просто сидеть и смотреть! — А что ты можешь? — тихо спросила она. — У тебя метка, Тео. Если ты тронешь Пожирателя без приказа, тебя убьют. Ты это знаешь. — Наплевать! — Не наплевать, — она с трудом приподнялась на локтях, глядя на него. — Ты нужен мне живым. Ты и Драко. Если вы оба погибнете из-за меня… Она не договорила. Нотт обернулся, посмотрел на нее. — Ты хоть понимаешь, что он посмел с тобой сделать? — спросил он тихо, страшно тихо. — Ты хоть понимаешь, каково мне на это смотреть? Ты для меня… ты как сестра, Гермиона. Единственный человек в этой гребаной войне, который не смотрел на меня как на врага или как на средство. А я не могу даже защитить тебя! Я сломан, эта блядская метка — мой ошейник! Он рухнул в кресло у камина и закрыл лицо руками. Плечи его тряслись. Гермиона смотрела на него, и в груди что-то сжималось. Теодор Нотт, циничный, язвительный, вечно насмехающийся надо всем и вся, сейчас сидел и плакал. Плакал от бессилия. — Тео, — позвала она тихо. Он не ответил. — Теодор! Он поднял голову. Лицо мокрое от слез, глаза красные, но в них горел огонь. — Иди сюда, — сказала она. Он подошел, опустился на колени у кровати. — Ты, — прошептала она, касаясь его щеки дрожащей рукой. — Ты самый цельный из всех, кого я знаю. Ты остался человеком, когда все вокруг превратились в зверей. Ты мой друг. И ты сейчас здесь. Ты не бросил меня. Это главное. Тео шмыгнул носом, вытер лицо рукавом. — Малфой убьет меня, когда узнает, — выдавил он кривую усмешку. — Что я не уберег. — Драко не узнает, — голос Гермионы стал жестче. — Ему нельзя говорить. Он под присмотром отца. Если он сорвется и примчится сюда, его убьют. Или заставят сделать то, о чем он пожалеет. — Но он должен знать! — парень вскочил. — Он имеет право знать, какая мразь издевалась над тобой! Он имеет право… — Ничего он не имеет! — рявкнула она, и от неожиданности Нотт замолчал. — Он имеет право жить! Он имеет право не лезть в петлю из-за меня! Если он узнает, он примчится, он полезет к Долохову, и Долохов убьет его! Или хуже, он сдаст Темному Лорду как предателя! Ты этого хочешь?! Ты хочешь хоронить еще и Драко?! Тео молчал. Сжимал и разжимал кулаки. — Я не скажу ему, — выдавил Нотт наконец. — Но если он когда-нибудь узнает сам… — Это будет потом. Если вообще будет. Сейчас мы должны думать о том, что делать дальше. — Что делать? — Теодор горько усмехнулся. — Лечить тебя. Прятать тебя. Молиться, чтобы Долохов не проболтался, что видел тебя с Невиллом. И ждать. — Ждать чего? — Ждать момента, — в его глазах вспыхнул холодный, расчетливый огонь. — Когда я смогу убить эту мразь. Не заклинанием. Медленно. Чтоб он орал, чтоб молил о смерти. Чтоб понял, каково это, когда тебя превращают в кусок мяса. Гермиона смотрела на него и видела — он не шутит. Он сделает это. Рано или поздно. — Только не подставляйся, — прошептала она. — Если погибнешь из-за меня, я себе не прощу. — Не погибну, — парень поднялся, подошел к ней, накрыл одеялом. — А теперь лежи. Сейчас придет целитель. Будешь пить все зелья до последней капли. Он вышел, а Гермиона осталась лежать, глядя в потолок. В ушах все еще звучал голос Долохова. Все еще ощущались его удары. Все еще стояла перед глазами рука Ханны под хрусталем. И тело Невилла на берегу. Но здесь было почти безопасно. Почти спокойно. Почти. Она закрыла глаза и провалилась в темноту без сновидений.