Морозный алый

Следующий день выдался тяжёлым. Гермиона лежала в светлой комнате и смотрела в потолок. Тело ломило. Каждое движение все еще глухо отдавалось болью в рёбрах. Синяки расползлись по всему телу фиолетовыми пятнами.  В голове гудело. То ли от зелий, которыми Тео пичкал ее целые сутки, то ли от гнилой дыры в душе, которая никак не желала затыкаться. В дверь постучали. Даже не открывая, она знала, кто это. — Войди, Тео. Дверь распахнулась. Теодор влетел в комнату, и по его лицу она поняла: случилось очередное дерьмо. Он был бледен, волосы слегка подлетали при каждом шаге. — Ты как? — Как будто меня переехал поезд, а потом вернулся и переехал ещё раз, — она попыталась усмехнуться, но вышла кривая гримаса.  Тео подошёл к кровати, сел на край. Взял её подбородок, покрутил голову, осматривая шрам над бровью. — Заживает, — констатировал он хрипло. — Я принёс ещё мази. — Что случилось? — девушка нетерпеливо округлила глаза. — Отец пришёл, — сказал он тихо. — Только что. С ним эльф. — И? — И этот эльф принёс сообщение от Лестрейнджей. Там сегодня собрание по поводу нападения. И ты... — Нотт сглотнул. — Ты приглашена как участница. Гермиона замерла. — В смысле «приглашена»? — В прямом. Ты была там, сражалась. Теперь они хотят, чтобы ты присутствовала на разборе полётов, — Нотт вскочил, заметался по комнате. — Я ему сказал! Я сказал, что ты в хлам, что ты не встаёшь, что Долохов тебя... — он запнулся, сжал кулаки. — Что тебе нельзя никуда идти. — И что он ответил? Теодор остановился. Посмотрел на неё. — Он сказал, что это не обсуждается. Что Темный Лорд требует явки всех, кто был в той мясорубке. Но сам он туда приходить не собирается. Гермиона молчала. Смотрела в потолок, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Значит, надо идти, — сказала она ровно. — Я против! — он подлетел к кровати. — Ты не понимаешь, там будет эта сука Беллатриса! Там будет Долохов! — Понимаю, — девушка села, зашипев от боли. — Всё понимаю, но выбора нет. — Я не могу тебя туда отпустить, — прошептал он. Грейнджер с трудом поднялась, встала перед ним. —  Помоги мне одеться. — Гермиона... — Тео, — голос её стал твёрже. — Если я не пойду, они заподозрят неладное, — она развернулась, подошла к шкафу. — Поэтому я иду. И буду улыбаться. И делать вид, что я в полном порядке.  — Но если этот ублюдок хоть пальцем... — Не начинай, — она перебирала вещи. — Если он пальцем тронет — я сама его убью. Но не сегодня. Сегодня я буду паинькой. Она натянула платье — чёрное, строгое, с высоким воротом. Зашипела, когда ткань коснулась повреждённых рёбер. — Блять, — выдохнула она. — Как же всё болит. — Дай я, — парень подошёл, помог застегнуть молнию на спине. Его пальцы дрожали. — Если что-то пойдёт не так — аппарируй сразу. К чёрту всё. Просто уходи. Я прикрою. — Куда я уйду? — она усмехнулась. — В Нору? К тебе? — девушка развернулась к нему. — Если я свалю, они первым делом придут к тебе. — Плевать. — А мне не плевать.  — Ты сумасшедшая, Грейнджер. — Знаю, — она улыбнулась. — А теперь дай мне оборотное и палочку. Нотт вынул из кармана брюк пузырек, протянул ей. Не прошло и трех минут, как перед ним стояла красноволосая. Для парня до сих пор оставалось загадкой, почему травмы, причиненные одному телу, до малейшего синяка переносились на другое. — Ты даже причесаться не хочешь? — Забей, — она махнула рукой. — Чистокровные суки так и должны выглядеть. Тео усмехнулся.  — Удачи. — Спасибо, — она неловко чмокнула его в щёку и направилась к двери. — Увидимся. На первом этаже её ждал старый эльф. — Мисс Нотт? — буркнул он, протягивая руку. — Веди, — бросила она. Эльф щёлкнул пальцами, и мир схлопнулся. Гермиона вывалилась из аппарации у ворот мрачного особняка. Здесь воняет.

***

— Эта рвань не научится манерам, даже если её хлестать ими, — приглушенный голос Беллы долетел до ушей, и Гермиона закатила глаза, даже не оборачиваясь. Она стояла у окна, спиной к залу, и делала вид, что её интересует вид на мрачный сад. На самом деле ей просто хотелось оказаться где угодно, только не здесь. Не в этом уродливом поместье Лестрейндж. За спиной кипело собрание. Гринграсс размахивал руками, как ветряная мельница, и доказывал, что его особняк не выстоит против ещё одной атаки. — Я требую дополнительной защиты! — голос его срывался на фальцет. — Вы даже не представляете, что там творилось! Мои гобелены, мои витражи, мои коллекции — всё уничтожено! А если бы они прорвались дальше? — Если бы они прорвались дальше, Альфред, ты бы сейчас не ныл о коллекциях, а горел в Аду, — лениво протянул Рудольфус, поигрывая палочкой. Он сидел за столом, развалившись на стуле, и смотрел на Гринграсса с откровенной скукой. — Считай, что легко отделался. — Легко?! — взвился Гринграсс. — У меня погибло два эльфа! Беллатриса, сидевшая рядом с мужем, расхохоталась. — Эльфы? Ты рыдаешь над эльфами? Мерлин, Альфред, ты точно чистокровный? Может, у тебя где-то грязная прабабка затесалась? — Белла, — осадил её Нотт-старший, почему-то занимавший место во главе стола. — Он прав: нападение показало, что защита особняка недостаточна. Если Орден решит повторить попытку, нам нужны гарантии, что ценные ингредиенты и зелья не пострадают. — Ценные ингредиенты, — фыркнула Белла, но замолчала. Гермиона слушала вполуха, продолжая гипнотизировать взглядом слабо покачивающиеся листья за окном. Она ненавидела всех до скрежета зубов. Но больше всего она ненавидела того, кто стоял в дальнем углу комнаты и молчал. Долохов. Она чувствовала его взгляд кожей. Он не сводил с неё глаз с того самого момента, как она вошла. И теперь, когда она, не выдержав, скосила взгляд в его сторону, он будто ждал этого. Его губы растянулись в грязной ухмылке. Гермиона отвернулась первой. Сердце колотилось где-то в горле. Воспоминания хлынули с новой силой: берег, холодная грязь, его руки. «Ты думала, тебя не тронут? О, милая, тебя тронут».  Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. — ...Вильгельм пришел в себя, — голос Снейпа заставил её очнуться. — И даже кое-чем поделился. Гермиона напряглась, прислушиваясь. Северус стоял у камина, сложив руки на груди, и смотрел на собравшихся с обычным выражением скучающего превосходства. — Он подтвердил, что нападение было спланировано Поттером. Цель — грязнокровка-пленник в особняке. Также он выдал свое укрытие. — И ты нам это только сейчас говоришь? — подал голос Рудольфус. — Я говорю это сейчас, когда все в сборе, — парировал Снейп. — Или вы предпочитаете получать информацию порциями, чтобы успеть её забыть? Нотт-старший жестом остановил готового вспылить Рудольфуса. — Назови адрес, Северус. Мы отправим отряды сегодня же. — Едва ли вы застанете их врасплох. После нашей победы они наверняка снимутся с мест. Гермиона смутилась. — Всё равно надо проверить, — отрезал Нотт. — Рудольфус, займись этим позже. Тот нехотя кивнул. — Что с девчонкой? — спросила Белла, подаваясь вперёд. — С той брюнеткой, которую взяли? Я хочу с ней поиграть. — Лили, — Снейп даже бровью не повёл. — К сожалению, она пока не может давать показания. — Почему? — женщина прищурилась. Снейп медленно перевёл взгляд на Долохова, всё ещё стоявшего в углу. — Потому что Антонин, в приступе усердия, повредил ей голосовые связки своим... инструментом. Целители говорят, что недели через две, возможно, она заговорит.  Долохов хмыкнул, не меняя позы. — Она рыпалась, — сказал он лениво. — Маленькая мышка пыталась прятаться от меня в лесу. Пришлось успокоить. — Ты перестарался, — холодно заметил Снейп. — А ты бы, профессор, может, чаем её напоил? — выплюнул Долохов. — Уговорами взял? Пока не почувствует боль, не успокоится. — Боль — да. Но мёртвые не говорят, а ты чуть не довёл её до могилы. — Не довёл, — отрезал Долохов. — И вообще, чего вы все ко мне прицепились? Я делал свою работу. Если кому-то не нравятся методы — пусть сами лезут под проклятия этих щенков. — Ты делал свою работу, — вмешалась Белла, в её голосе послышались нотки одобрения. — Я бы тоже не стала церемониться с этими выродками. Особенно с девчонками, — она покосилась на Амаранту.  Гермиона промолчала, продолжая смотреть в окно. Только желваки заходили на скулах. — Кстати, — Долохов вдруг шагнул вперёд, выходя из тени. — Амаранта, дорогая, ты ведь тоже неплохо проявила себя в той заварушке. Грейнджер медленно обернулась. В зале повисла тишина. Все смотрели на неё. — Что ты имеешь в виду? — спросила она ровно. — Ну как же, — Долохов приблизился, остановившись в паре шагов. — Ты так ловко уворачивалась от заклятий. Прямо как будто знала, где безопасно. — Я держалась рядом с выходом на случай отхода. Это называется тактика. — Тактика? — повторил Долохов, и в его голосе послышалась насмешка.  — Если хочешь что-то сказать, говори прямо, — бросила она, вкладывая в голос максимум презрения. — А то темнишь, как девчонка на выданье. Рудольфус хмыкнул. Долохов на удивление не обиделся, наоборот, ухмыльнулся шире. — Антонин, — напряженно вмешался Нотт-старший, — если у тебя есть конкретные подозрения — выскажи их. Если нет — оставь Амаранту в покое. Она доказала свою лояльность на деле. Гермиона попыталась скрыть удивление от прозвучавших слов. — О да, — протянул Долохов, отступая. — На деле она просто молодец. Он вернулся в свой угол. Девушка беззвучно выдохнула. — Вернёмся к делу, — Нотт-старший постучал костяшками по столу. — Альфред, завтра к тебе прибудет отряд из пяти человек. Они усилят защиту и помогут с восстановлением. Белла, проследи, чтобы твои люди не разнесли там всё окончательно. — Мои люди аккуратны, — фыркнула та. — Как скажешь. Северус, продолжай допрос Вильгельма. Выжми из него всё, что можно. Рудольфус, займись грязнокровками.  Собрание потекло дальше. Обсуждали перемещения, новые патрули. Гермиона слушала вполуха, механически запоминая детали, но мысли были заняты другим.  Через полчаса эта пытка прекратилась. Нотт и Гринграсс удалились, Долохов вопросительно посмотрел на Рудольфуса, тот кивнул, после чего Антонин с предвкушением на лице скрылся за дверью.  Мне нужно избавиться от Вильгельма.  Когда Снейп приближался к выходу, Гермиона окликнула его. Голос остановил Северуса в дверях, он обернулся. — Мисс Нотт? — мужчина приподнял бровь. — Я хочу присутствовать на допросе пленного. Пауза. Снейп смотрел на неё долго. — С какой целью? — Хочу научиться, — она пожала плечами с напускной небрежностью. — Если мне всю жизнь предстоит быть частью... всего этого, я должна понимать, как добывается информация. Теоретически я знаю много, но практических знаний нет. — Легиллименция, — напомнил Снейп. — Вы должны ей владеть. — Легиллименция работает, когда объект не защищён, — Гермиона шагнула ближе. — А эти... мятежники тренируются ставить блоки. Я хочу видеть, как работают другие методы. Снейп вновь молчал долго. Так долго, что Гермиона начала думать, не переиграла ли она. Но потом он слегка склонил голову. — Любопытно, — произнёс он тихо. — Вы действительно хотите этого? — Да. — Хорошо, — он развернулся и пошёл по коридору, бросив через плечо: — Идёмте. Подвал Лестрейнджей встретил их запахом сырости, крови и чего-то тошнотворного. Гермиона заставила себя не морщиться. Вильгельм висел в центре камеры. На шее, руках и ногах были кандалы с цепями, прикрепленными к потолку. Одежда парня висела лохмотьями, обнажая исполосованную грудь. Лицо представляло собой месиво из запёкшейся крови, глаза закрыты. Рядом с ним, облокотившись о стену, стоял Долохов. При виде Снейпа и Амаранты его губы в удивлении округлились. — О, какие гости, — протянул он. — Профессор решил привести ученицу? Хочешь показать девочке, как работают взрослые дяди? — Мисс Нотт желает наблюдать, — сухо ответил Северус. — Не мешай. — Наблюдать? — Долохов отделился от стены и медленно обошёл Гермиону по кругу. — Наблюдать — это скучно. Может, хочешь поучаствовать, сладкая? У меня есть отличный клинок. Он вытащил из-за пояса тот самый нож. Лицо Гермионы осталось каменным. — Я предпочитаю учиться у профессионалов, — холодно ответила она, глядя сквозь мужчину. — Не у мясников. Долохов расхохотался. — Острая на язычок! Мне нравится, — он наклонился к её уху, шепча так, чтобы слышала только она: — Помню, как ты болезненно выла, когда я... ну, ты знаешь. Но это наш маленький секрет, да? Гермиона сжала кулаки, но не повела и бровью. Только взгляд стал ещё холоднее. — Антонин, — голос Северуса щёлкнул как кнут. — Мы работать пришли. Долохов отстранился, но взгляд его обещал продолжение. Профессор подошёл к Вильгельму, взял его за подбородок, поднял лицо. Пленник застонал, приходя в себя. Один глаз заплыл, второй открылся с трудом. — Вильгельм, — голос Снейпа был тих и вкрадчив. — Ты слышишь меня? Тот прохрипел что-то, похожее на «пошёл ты». — Всё ещё геройствуешь, — усмехнулся Долохов из угла. — Дай мне ещё полчаса, Северус. Я сделаю так, что он будет петь как канарейка. — Ты уже сделал так, что он едва дышит, — строго прозвучало в ответ. — Отойди. Он вытащил из кармана флакон с мутной жидкостью. Сыворотка правды. — Мисс Нотт, — Северус бросил, не оборачиваясь. — Подойдите. Смотрите внимательно. Важно не переборщить с дозировкой. Если влить слишком много — объект впадёт в кому или умрёт. Гермиона приблизилась. Снейп влил три капли в полуоткрытый рот пленника. Прошло несколько секунд. Вильгельм обмяк, глаза стали стеклянными. — Проверим, действует ли, — Снейп выдержал паузу. — Как тебя зовут? — Вильгельм... Грюнвальд... —  Кто является Министром магии? — Пий Толстоватый... марионетка... — Хорошо, — Снейп удовлетворённо кивнул. — Теперь серьёзно. Как зовут главу вашего укрытия? — Флёр Делакур... но мы все равны... решения принимаем вместе... — Где находится укрытие? — В Лондоне... на Даймонд-стрит... под вывеской пекарни... Снейп задавал вопрос за вопросом. Вильгельм отвечал с отдышкой, повторно называл имена, адреса, которые знал. Гермиона слушала и запоминала, но краем глаза следила за Долоховым.  — Расскажи о нападении на особняк Гринграссов, — продолжал Северус. — Как вы проникли? — Нас провела девушка... она знала тоннель... — Имя девушки? — Гермиона... — выдохнул он. — Гермиона Грейнджер. В камере повисла тишина. Гермиона почувствовала, как кровь отливает от лица. — Грейнджер? — переспросил он ровно. — Та самая, подруга Поттера? — Да... она училась в Хогвартсе... я видел её там... на собраниях... с Поттером и Уизли... — Вильгельм говорил механически, каждое слово било наотмашь. — Она всегда была рядом с ними... я запомнил её лицо... а в ту ночь она была в чёрной мантии... я узнал её, когда она сдернула капюшон... — И она провела вас через тоннель? — уточнил Снейп. — Да... мы пошли... и попали прямо в зал... там была засада... — Достаточно, — Снейп спрятал флакон. — Он теряет сознание. Сыворотка вымывается. Продолжим завтра. — Я могу остаться? — внезапно спросила Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Посмотреть, как он придёт в себя. Хочу понять, как действует сыворотка после. Профессор снова посмотрел на долгим взглядом. — Как хотите. Антонин, ты идёшь? — Нет, — Долохов ухмыльнулся. — Я присмотрю за девочкой. Чтоб не скучала. Снейп перевёл взгляд с него на Гермиону. В его глазах мелькнуло то ли предупреждение, то ли вопрос, но он промолчал и вышел. Долохов закрыл дверь. Щёлкнул замок. — Ну вот, — протянул он, приближаясь. — Мы снова одни, сладкая. — Не смей меня так называть. И не приближайся. — А то что? — он остановился в шаге. — Нотт-старший далеко, Снейп ушёл. А мы тут совсем одни… И твой драгоценный Драко в Болгарии, кажется? Как неудобно получилось. Она смотрела ему в глаза, не отводя взгляда. Внутри всё кипело. — Ты что-то хотел? Или просто решил постоять, попортить воздух? Он расхохотался. — Вновь эта бессмысленная дерзость, — он шагнул ещё ближе. — Знаешь, я всё думаю о тебе, о том дне у реки. Как ты лежала в грязи. Я хочу ещё. — Ты получишь Аваду в лоб, если не отойдёшь. — О, не надо угроз, сладкая, — он провёл пальцем по её плечу, и она с трудом подавила желание отдёрнуться. — Я же вижу, как ты напряжена. Как боишься. — Чего ты хочешь? — выплюнула она. Долохов наклонился к уху. — Хочу, чтобы ты была умницей, чтобы перестала ломаться. Я ведь могу тебе помочь, сладкая… Прикрыть перед Беллой и остальными. Мало ли, что они о тебе думают, а я знаю достаточно… — он усмехнулся. — Но могу забыть, если ты будешь хорошей девочкой. Приходи ко мне сегодня ночью. Покажешь, какая ты благодарная, а я, может, снижу градус. Он отстранился, глядя на неё с масляной ухмылкой. Гермиона смотрела на него в упор. — Пошёл ты в задницу, Долохов, — отчеканила она ледяным тоном. — Я не твоя шлюха и никогда ею не буду. А если ты ещё раз приблизишься — Драко отрежет тебе яйца и скормит твоей же собачке. Долохов замер. — Ты — дрянь, — вырвалось у него. — Ну держись. Я ещё вернусь. И тогда ты сама приползёшь. Он развернулся и вышел, с грохотом захлопнув дверь. — Сука, — выдохнула она сквозь зубы. — Грёбаный ублюдок. Она прислонилась к стене, пытаясь перевести дух. Рёбра горели. В голове крутились его слова: «как ты болезненно выла», «приходи ко мне сегодня ночью», «ты сама приползёшь». Ярость поднялась такая, что потемнело в глазах. — Тварь, — прошипела она, сжимая кулаки, и зашипела от боли в ссадинах. — Мразь. Гнида. Боль и ярость смешались в один кипящий коктейль. Ей хотелось что-то сломать, кого-то убить. Прямо сейчас. Девушка повернулась к Вильгельму. Он висел на цепях, тяжело дыша, в глазах его проступило сознание, сыворотка выветрилась. Долохов действительно постарался: ножевые раны, следы пыток, сломанные пальцы. Вильгельм поднял голову, его взгляд сфокусировался на ней. — А… ты осталась поглазеть… Мало тебе было… представления…  Гермиона приблизилась, остановилась в паре шагов, рассматривая его. — Ты хорошо дрался, — сказала она ровно. — Я видела. Вильгельм хотел сплюнуть кровью на пол. Плевок не долетел, повис на разбитых губах. — Пошла ты… — железо давило на шею. — Мне не нужна… похвала… — Я не хвалю. Констатирую факт, — она скрестила руки на груди и тут же пожалела — движение отдалось острой болью в груди. Пришлось опустить, сделать вид, что просто поправляет платье. — Ты прикрывал Невилла. Если бы не ты, он бы погиб раньше. — И что?… — Вильгельм дёрнул цепями, насколько хватило сил. — Он всё равно мёртв…. Они все…. Ты понимаешь?.. — Да. — Нет… не понимаешь... — он закашлялся. — Ты понятия не имеешь… Вы… чистокровные твари… сидите в своих домах… наслаждаетесь… Гермиона промолчала. Дала ему выговориться. — Знаешь, что самое… поганое?.. — продолжал Вильгельм, задыхаясь. — Что такие, как ты… будут жить… А мы... будем гнить в земле... И никто не вспомнит… — Я помню, — тихо сказала она. — Да плевать мне! — он рванулся на цепях и зашёлся кашлем, изо рта хлынула кровь. Гермиона подождала, пока приступ стихнет. — В вашем укрытии планировали ещё что-то? — спросила она деловито. — Кроме нападения на Гринграссов? Другие операции? Запасные адреса? Вильгельм уставился на неё как на кусок дерьмая — Ты серьёзно?.. — выдохнул он. — Думаешь… я буду с тобой… разговаривать? — Я пытаюсь понять, насколько вы были организованы. — Достаточно… чтобы засунуть нож в задницу… твоему хозяину. Жаль… что не успели… Но ничего... придёт Поттер… Он вас всех... Он снова закашлялся. Кровь хлынула сильнее, видимо, внутренние повреждения давали о себе знать. — Где ещё были ваши люди? — настаивала Гермиона. — Назови адреса. — Пошла… ты… — скорчился Вильгельм. — В задницу… Чтоб ты сдохла… Чтоб ты... Он замолчал, потому что она шагнула к нему вплотную. — Знаешь, — сказала она тихо, — я действительно помню. Помню, как ты сражался, как прикрывал всех. И мне жаль, что так вышло. — Жаль? — Вильгельм усмехнулся разбитыми губами. — Чистокровной суке… Да ты даже… не человек… Пора.  Она сделала вид, что поправляет цепь у него над головой, якобы хочет ослабить, чтобы ему легче дышалось. Вильгельм слабо дёрнулся. — Не трогай… — прохрипел он. Пришлось сделать усилие, перетерпеть, чтобы как можно крепче схватить металл онемевшими пальцами.  Она рванула цепь вверх. Вильгельм захрипел, железный обруч впился в шею, перекрывая дыхание. Он дёрнулся, забился, но она держала крепко, вкладывая весь вес, чувствуя, как от напряжения болят рёбра, как ноют руки, Минута. Две. Его тело обмякло. На выдохе она отпустила цепь. Вильгельм повис на ней мёртвым грузом. Гермиона отшатнулась, глядя на труп. Вытерла ладони о платье, сделала глубокий вдох и вышла из камеры. В коридоре она почти столкнулась со Снейпом. Тот шёл обратно, видимо, вспомнил что-то или решил проверить, как идёт «обучение». — Мисс Нотт? — он остановился, вглядываясь в её лицо. — Что-то случилось? Вы бледны. — Пленник, — выдохнула Гермиона, изображая растерянность. — У него начался приступ. Он... он закашлялся, захлебнулся кровью. Я пыталась помочь, но... — она развела руками. — Он не дышит. Его черные глаза буравили насквозь. — Приступ? — переспросил он медленно. — Да. Сыворотка, видимо, дала осложнение. Или раны. Долохов переусердствовал, мы потеряли важного пленного, — она говорила ровно, не отводя взгляда. Снейп молчал ещё несколько секунд, потом резко шагнул в сторону камеры. — Ждите здесь, — бросил он через плечо. Гермиона осталась стоять в коридоре, прислонившись к стене. Снейп скрылся в камере. Оттуда донёсся звук шагов, потом тишина. Потом снова шаги — он вышел. На его лице застыло странное выражение. — Мёртв, — констатировал он. — Удушение, судя по следам. — Он дёргался, — быстро сказала Гермиона. — В агонии следовало это ожидать. — Следовало, — протянул Снейп. — А может, и нет. Он приблизился к ней вплотную, лицо обдало чем-то терпким. — Мисс Нотт, — тихо сказал он. — Я задам вам один вопрос. И прошу ответить честно. — Да? — Вы его убили? Повисла пауза. Гермиона смотрела в его чёрные глаза и понимала: он знает. — Нет, — она отрицательно кивнула, — я пыталась ему помочь. Снейп смотрел на неё ещё минуту. Потом отступил. — Хорошо, — наконец озвучил он ровно. — Я сообщу всем, что пленный умер от ран. Долохов перестарался. Он развернулся и пошёл прочь, но на лестнице остановился. — И еще, — бросил Северус, не оборачиваясь. — Если вы когда-нибудь решите сказать мне правду — я готов выслушать. В любое время. И ушёл. Гермиона осталась одна в холодном коридоре. Прислонилась затылком к стене, закрыла глаза. Внутри всё дрожало от напряжения. 

***

Конец июля выдался душным. Даже в стенах особняка, где вековой камень хранил прохладу, воздух стоял тяжелый, липкий, напоенный запахом никогда не увядающих цветов из оранжереи. Гермиона сидела в Нотт-мэноре, делая вид, что читает. Строки плыли перед глазами, распадались на буквы, не желая складываться в слова. Прошло полторы недели со смерти друзей. Уже знакомый целитель окончательно залечил худшее: синяки сошли, превратившись в желто-зеленые разводы, которые легко прятались под одеждой. Перо на предплечье обожгло знакомым холодом. «Через час буду в мэноре. Уже жду тебя.» Драко. Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Гермиона замерла, впиваясь ногтями в корешок книги. Болгария. Дни разлуки, полные лишь редких сообщений о «перспективных сделках». Она сходила с ума от неизвестности. Что, если он узнает? Что, если кто-то проговорился? Но Тео молчал, Долохов молчал. И она молчала. Пока что. Гермиона аккуратно отложила книгу, поднялась. Ноги подкосились, но она заставила себя сделать глубокий вдох. Он не должен ничего увидеть. Она надела легкое платье цвета слоновой кости, струящееся, с длинными рукавами, скрывающими всё, что нужно скрыть. Волосы уложила в безупречный пучок. В зеркале отражалась чужая девушка с пустыми, слишком спокойными глазами. Отлично. Иди и играй. Он ждал ее в малом зале, куда выходили окна на западную часть сада. Солнце клонилось к закату, заливая комнату густым золотистым светом. Драко стоял у камина, опершись рукой о каминную полку, и смотрел на огонь. Услышав шаги, он обернулся. Гермиона на мгновение замерла в дверях, впуская в себя его образ. Под глазами залегли тени, светлые волосы чуть длиннее обычного падали на лоб. Но глаза… глаза смотрели на нее с такой жадностью, что у неё перехватило дыхание. — Ты вернулся, — тихо сказала она. Голос прозвучал ровно, даже равнодушно. — Я вернулся, — эхом отозвался он. Секунду они смотрели друг на друга. Затем Драко сделал шаг, второй, третий, и остановился в полуметре, словно боялся подойти ближе. — Ты… — он всмотрелся в её лицо, и Гермиона внутренне напряглась, готовясь к вопросам. — Ты злишься, что я уехал? Злишься. Он спросил, злится ли она. Облегчение было таким, что на миг потемнело в глазах. — Я не имею права злиться на решения Люциуса, — она повела плечом, отворачиваясь к окну. — И на твоё подчинение им. — Гермиона. Он взял её за руку. Теплые, живые пальцы сжали её запястье, и она едва сдержала дрожь от желания развернуться, вцепиться в него, зарыться лицом в его грудь и разреветься. Рассказать всё. Всё-всё-всё. Нельзя. — Всё такая же недотрога. Я столько торчал в этой дыре, слушая, как болгарские маги обсуждают чушь, а ты даже не соскучилась? — Я скучала по твоему обществу, — она позволила себе легкую улыбку. — Но не настолько, чтобы прыгать в на твою шею при первой же встрече. — Лгунья, — выдохнул он. — Идём. Я хочу показать тебе кое-что. Они вышли в сад. Драко вел её по извилистым дорожкам, мимо подстриженных кустов и мраморных статуй, в дальнюю часть парка, куда Гермиона раньше не заходила. — Здесь раньше был дикий участок, — говорил он на ходу, не оборачиваясь. — Мать любила розы, а отец считал, что парк должен быть образцово-показательным, как в Версале. Всё это… — он обвел рукой идеальные газоны, — его рук дело. А это место оставалось заброшенным. Он остановился, и Гермиона, выглянув из-за его плеча, замерла. Склон холма, спускающийся к небольшому пруду, был сплошь покрыт бугенвиллеями. Шапки ярко-розовых, почти малиновых прицветников горели в лучах закатного солнца, переливаясь всеми оттенками от нежного лососевого до глубокого пурпурного. Воздух здесь был густой, сладкий, пахло нагретой за день листвой и цветами. Гермиона замерла на краю этого великолепия, не в силах сделать шаг. — Бугенвиллии, — выдохнула она. — Знакомые цветы, да? — голос Драко прозвучал почти застенчиво. Девушка пристально смотрела на кусты. — Ну ты чего? — он усмехнулся.  Грейнджер обернулась к нему, и впервые за вечер в её глазах мелькнуло что-то живое. — Ты запомнил? — Я запоминаю всё, что ты говоришь, — он смотрел на неё в упор. — Даже когда ты думаешь, что я не слушаю. А уж единственное упоминание твоей семьи в голове точно отпечаталось. Она вновь перевела взгляд на цветы. Теперь она видела, что они были высажены не хаотично. — Это ты приказал? — голос прозвучал хрипло. — Попросил садовников, — Драко пожал плечами, старательно изображая безразличие, но в уголках губ пряталась улыбка. — Пришлось заказывать специальные сорта, которые приживутся в нашем климате. Бугенвиллии вообще-то теплолюбивы, но эти выдерживают лёгкие заморозки. Я подумал… — он запнулся, подбирая слова. — Я подумал, что тебе здесь может не хватать чего-то… своего. Маггловского. Домашнего. И захотел, чтобы у тебя был кусочек твоего мира здесь. Гермиона смотрела на него и не верила. Драко Малфой, чистокровный аристократ, наследник древнейшего рода, высадил для неё сад, потому что она когда-то обмолвилась о любимых цветах. — Ты… — она не находила слов. В груди разрывалось что-то тёплое и болезненное одновременно. — Драко, это… это слишком. — Почему слишком? — он шагнул ближе. — Ты заслуживаешь большего, чем просто «слишком». Ты заслуживаешь всего. — Ты не понимаешь, — выдохнула она, отступая на шаг. — Я не… я не та, кем ты меня считаешь. — А кто ты? — он не отступал. — Скажи мне. Кто ты, Гермиона Грейнджер? — Я та, кто ведёт людей на смерть, — вырвалось у неё раньше, чем она успела прикусить язык. — Я та, кто смотрит, как гибнут друзья, и ничего не делает. Я та… Она осеклась, понимая, что сказала лишнее. Драко замер. Взгляд его стал острым, цепким. — Что случилось? — спросил он тихо, страшно тихо. — Пока меня не было, что случилось? — Ничего. — Не лги мне. — Драко, прошу… — Гермиона. Она смотрела в его глаза и тонула в них. Хотелось рассказать. Хотелось упасть в его объятия и выплакать всю боль, весь ужас. — У тебя новый шрам, — сказал он вдруг, глядя на её бровь. — Откуда? — Упала с лестницы у Тео. Он забыл предупредить о новой ковровой дорожке. — Он вечно всё забывает, — Драко усмехнулся, но в глазах осталась настороженность. — А что с рукой? — он кивнул на её запястье, которое она бессознательно потирала. — Ничего. Просто устала. Он шагнул ближе, взял её за руку, прежде чем она успела отдернуть, и медленно, глядя ей в глаза, закатал рукав до локтя. Гермиона застыла, чувствуя, как кровь отливает от лица. На внутренней стороне предплечья, чуть выше того места, где обычно появлялись письма, расплывался желтовато-зеленый синяк — след пальцев Долохова, который она не успела залечить до конца. — Это не от падения с лестницы, — голос Драко стал ледяным. — Драко, пожалуйста… — Что? — он поднял на неё глаза. — Кто посмел? — Никто. Я сама… — Не ври! Она сжалась, ожидая удара, но его пальцы лишь сильнее стиснули её запястье, а потом вдруг разжались. Драко отступил на шаг, провёл рукой по лицу, пытаясь успокоиться. — Прости, — выдохнул он хрипло. — Прости, я не должен был кричать. Просто… Мерлин, Гермиона, я вижу, что с тобой что-то не так. Ты сама не своя. Ты смотришь сквозь меня. Что с тобой сделали? Кто? Она молчала, борясь с желанием разрыдаться. — Это было у Гринграссов? — спросил он вдруг.  — Тео написал? — переспросила девушка тупо. — Он сказал, что вы попали в засаду, что многие погибли. Что ты чудом выжила, — Драко снова шагнул ближе, осторожно, словно к дикому зверю. — Он не сказал, кто напал и что с тобой случилось. Я вижу, что-то не так. — Ты ничего не видишь, — прошептала она. — Еще раз спрашиваю, что произошло? — Я убила её, Драко, — вырвалось у неё. — Ханну. Я сбросила на неё люстру. Она смотрела на меня с презрением, как тогда, в Хогвартсе, смотрели все вы. И во мне что-то щёлкнуло. Я не знаю, что это было. А Невилл… Невилл пытался меня защитить, а Долохов…  Драко побледнел. — Долохов?  — Он убил Невилла у меня на глазах... Глаза Драко пылали недоверием. Он молча хмурился, пока его лицо резко не расслабилось.  — Ладно, раз ты ничего больше не говоришь, я поверю тому, что есть. Пойдем? — он кивнул в сторону дома. Гермиона кивнула. Они пошли по дорожке назад, но на полпути Драко остановился. — Подожди, — сказал он и, наклонившись, сорвал один из цветков бугенвиллии — ярко-розовый, почти малиновый. — Зачем? — удивилась девушка. — На память, — он осторожно вплел цветок в её волосы, выбившиеся из пучка.  — Чтобы ты знала, что это место всегда ждёт тебя. Я всегда жду тебя. Она смотрела на него, и сердце сжималось. — Ты невозможный, Малфой. — Знаю, — он усмехнулся. — Но ты же меня таким полюбила. — Полюбила, — эхом отозвалась она. Драко наклонился и поцеловал ее бережно, словно она была драгоценностью, которую боялся разбить. И она ответила, вкладывая в поцелуй всю свою благодарность за то, что он есть. Когда они отстранились и зашагали к дому, Гермиона всё ещё чувствовала его губы на своих. Бугенвиллии провожали их тихим шелестом, Драко не отпускал её руку. — Ты дрожишь, — заметил он, не оборачиваясь. — Вечер прохладный. — Врёшь. Она не ответила. Он прав — врала. Дрожь была не от холода. От всего сразу: от облегчения, что он рядом, от страха, что это сон, от желания, чтобы этот момент длился вечно. Они миновали фонтан, свернули на тропинку, уводящую в глубину парка. Здесь было тише, воздух пах прелой листвой. — Куда мы идём? — спросила она. — Подальше от чужих глаз. Голос его звучал низко, с хрипотцой, от которой по позвоночнику пробежала дрожь совсем иного свойства. Гермиона остановилась. — Драко… Он обернулся, и его глаза блестели. — Что? — Что ты хочешь?  Парень осторожно шагнул к ней — Я ничего не требую, — сказал он тихо. — Если ты хочешь просто посидеть или помолчать — только скажи. Она смотрела на него, и в груди разрывалось что-то одновременно болезненное и сладкое. И это решило всё. Гермиона подалась вперёд сама. Вцепилась в его рубашку, притянула к себе, впилась в губы с такой отчаянной жадностью, будто он мог исчезнуть в любую секунду. Драко на мгновение удивленно замер, сбитый с толку этим напором, но уже в следующую секунду ответил тем же. Он прижал её к тёплому от июльского солнца стволу старого дуба. Кора впивалась в спину даже сквозь тонкую ткань платья. — Я хочу чувствовать тебя, — прошептала она, разрывая поцелуй. — Полностью. Без одежды, без всего. Он посмотрел на неё потемневшим взглядом. Его зрачки расширились так, что радужка казалась тонким серебряным ободком. — Гермиона? — Заткнись, — прошептала она. — Просто заткнись. Она потянула его рубашку, обнажая плечи, но Малфой перехватил инициативу — одним движением стянул рубашку через голову, отбросил в сторону. Девушка провела ладонями по его груди, чувствуя, как перекатываются мышцы под горячей кожей. — Теперь ты, — выдохнул он, находя губами её шею. Платье послушно стекло вниз, оставляя её обнажённой перед ним в последних лучах заходящего солнца. Драко отстранился, чтобы посмотреть на неё. Он смотрел долго. Медленно обвёл взглядом плечи, ключицы, грудь, опустился ниже, к бёдрам, и снова поднялся к лицу. В его глазах не было похоти, было что-то другое, чему она не знала названия. — Ты красивая, — сказал он хрипло. — Самая красивая из всех, кого я видел. — Ты… — Тихо. Он опустился перед ней на колени. Прямо на землю, на листья и траву, даже не думая о том, что пачкает брюки. Гермиона смотрела сверху вниз на его светлую макушку и не верила, что это происходит.Он потянулся к ней губами. Поцеловал колено, легко, едва касаясь. Потом чуть выше, по внутренней стороне бедра, туда, где кожа особенно тонкая и чувствительная. Гермиона вцепилась в кору дерева позади себя, потому что ноги начинали подкашиваться. — Что ты делаешь? — Поклоняюсь, — бросил он глухо, не отрываясь от своего занятия. — Разве не видно? Губы скользнули выше. Она уже была влажной с того самого момента, как он поцеловал её возле цветов. И когда его язык коснулся её, Гермиона вскрикнула, закусив губу, чтобы не закричать громче. — Тихо, — выдохнул он. Она не могла говорить. Только стонала, всё громче, всё отчаянней, пока его язык выписывал немыслимые узоры, пока губы втягивали, дразнили. Он держал её за бёдра, не давая упасть. — Драко, я… я сейчас… — выдохнула она, чувствуя, как внутри закручивается тугая спираль. Он оторвался от неё ровно настолько, чтобы прошептать: — Не смей сдерживаться. И этого хватило. Прошло немного времени, когда она кончила с криком, который даже не попыталась сдержать, выгибаясь дугой, вцепившись в его волосы, чувствуя, как Малфой продолжает ласкать её языком, продлевая наслаждение, вылизывая до последнего. Когда спазмы стихли, Гермиона обмякла, повиснув на дереве. Драко поднялся, его губы блестели влагой. — Вкусно, — сказал он просто, облизываясь. — Ты вкусная. Она застонала — то ли от смущения, то ли от нового прилива желания. — Ты невозможный. — Слышал уже, — он усмехнулся и поцеловал её, давая попробовать себя на своих же губах. — А теперь моя очередь. Слова прозвучали как приговор и как награда одновременно. — Тогда бери, — выдохнула она. Малфой развернул её лицом к дереву. Кора больно впилась в грудь и живот. Он прижался сзади, его член упёрся ей между ягодиц, и она инстинктивно прогнулась в спине. — Да, — выдохнул он ей в ухо, покусывая мочку. — Вот так. Он вошёл медленно. Мучительно медленно, давая ей почувствовать каждое движение. Гермиона зарылась лицом в кору, сжимая зубы, чтобы не закричать раньше времени. — Чёрт, — выдохнул Драко, когда вошёл до конца. — Ты такая тугая. Как ты вообще меня вмещаешь? Она не могла ответить, только всхлипнула, когда он начал двигаться. Сначала медленно, раскачивая её в такт своим движениям, потом быстрее, глубже. Одна его рука держала её за бедро, вторая скользнула вниз, к клитору, и принялась массировать круговыми движениями в такт толчкам. — Драко… — простонала она. — Еще. — Что ещё? — Всё. Он зарычал и ускорился. Темп стал бешеным. Он вколачивался в неё снова и снова, без жалости, каждое движение отдавалось вспышкой где-то в позвоночнике. Гермиона кричала уже не сдерживаясь, не боясь, что кто-то услышит. Плевать. Пусть слышат. — Кончай, — прохрипел Драко ей в ухо. — Кончай со мной. Давай. Его пальцы на клиторе двигались безостановочно. И она кончила второй раз, чувствуя, как внутренние мышцы сжимаются вокруг него, выжимая. Это стало последней каплей. Драко дёрнулся, выгнулся, прижимая её к дереву с такой силой, что кору, кажется, можно было продавить. Она чувствовала, как он пульсирует внутри неё, как его дыхание срывается на хрип, как он шепчет её имя.  Они долго стояли так, прижавшись друг к другу, не в силах пошевелиться. Потом Драко вышел из неё, и она почувствовала, как по внутренней стороне бедра потекла тёплая влага. Он развернул её к себе, прижал лбом к своему лбу. — Ты как? — Жива, — выдохнула она. — Это хорошо, — он улыбнулся, и в этой улыбке было столько нежности, что у неё защипало в глазах. Потом Малфой вновь опустился на колени и принялся вытирать её платьем. Ткань была безнадёжно испорчена, но ему, кажется, было всё равно. Он стирал с бедер, поясницы, со всего, куда попало. Движения были бережными, почти нежными, и в какой-то момент Гермиона поймала себя на мысли, что никогда в жизни не чувствовала себя такой… ценной. — Драко. — М? — Я люблю тебя. Слова вырвались раньше, чем она успела их обдумать. Повисла тишина. Драко замер, потом медленно поднял голову. — Что ты сказала? — Я люблю тебя, — повторила она твёрже. — Я люблю тебя, Драко Малфой. И мне плевать, правильно это или нет. Мне плевать, что скажут другие. Мне плевать, что будет завтра. Здесь и сейчас я люблю тебя. Он сглотнул. Кадык дёрнулся. — Гермиона… — Не надо отвечать. Я не требую. Просто знай. Он поднялся, взял её лицо в ладони, посмотрел долго, изучающе, после поцеловал. — Я тоже, — прошептал он ей в губы. — Я тоже тебя люблю. С тех пор, как ты врезала мне Хогвартсе. Наверное, даже раньше. Она рассмеялась. — Дурак. — Самодовольный ублюдок, если быть точным. — И это тоже. Где-то вдалеке хлопнула дверь мэнора. Драко напрягся, прислушиваясь. — Отец? — спросила она шепотом. — Нет. Наверное, эльфы, — парень протянул ей руку. — Идём. Нам правда пора в дом. Она приняла его руку, позволила потянуть себя. Ноги дрожали, между бёдер саднило, но это была приятная, почти сладкая боль. — Я не могу идти в таком виде, — сказала она опуская глаза на ноги. Драко усмехнулся. — Ты прекрасна, — сказал он. — Идём. Я проведу тебя чёрным ходом. В моей комнате есть ванна. Потом была долгая дорога к дому чёрным ходом, чтобы никто не заметил. Была ванна — огромная, мраморная, с горячей водой и пеной, куда они забрались вдвоём, потому что поместиться можно было и вчетвером. Драко мыл её волосы, массировал плечи, целовал мокрую шею. — Этот шрам, — сказал он вдруг, проводя пальцем по тонкой белой линии над бровью. — С лестницы ведь? — Ага. — Врёшь же. — Вру. — Расскажешь когда-нибудь? — Когда-нибудь, — согласилась она. Он кивнул, принимая это условие. Потом была его кровать — огромная, с балдахином и горой подушек. Они лежали, переплетясь ногами, и Драко гладил её по спине, выписывая круги на распаренной после ванны коже. — Останешься на ночь? — Я уже осталась. — На всю ночь. — А если отец вернётся? — Не вернётся. Он у Лестрейнджей до утра. Она помолчала, потом кивнула. — Хорошо. Он улыбнулся и поцеловал её в висок. — Спи. — Не хочу спать, — она приподнялась на локте, глядя на него. — Я столько времени не могла спать. А теперь, когда ты рядом, я боюсь закрыть глаза.  — Я не исчезну, — пообещал он серьёзно. — Я здесь. Я никуда не уйду. — Уверен? — Клянусь. Она смотрела на него долго, изучая каждую черту. Светлые брови, серые глаза, тонкий нос, чёткую линию челюсти. Красивый. До невозможности красивый. — Драко? — Слушаю, — он сплел их пальцы и мягко провел но её костяшкам. — Могу еще попросить? — начала она, смотря в его глаза. Малфой слабо кивнул. — Убей меня, когда посчитаешь нужным. Он дернулся и расцепил их руки. — О чем ты говоришь? — платиновый взгляд приковался к её внезапно накатившему отчужденному выражению лица. — Убей меня, когда посчитаешь нужным, — спокойно повторила она, прикрывая глаза. Малфой не знал, что ответить. Он закатил глаза и недовольно выдохнул, пытаясь проигнорировать сказанное. — Спи.