Морозный алый

Воздух в Норе был тяжелым и спертым, пропитанный горем так, что, казалось, брось в него спичку — и все разом сгорит до тла. Гермиона стояла на пороге кухни и чувствовала, как этот воздух давит на плечи и оседает на коже липкой плёнкой. Прошло две недели с того злополучного вечера. Она думала, что готова, что сможет справиться и посмотреть им в глаза, но тишина, которая бывает только на похоронах, когда все слова уже сказаны, слёзы выплаканы, и остались только безысходная пустота и боль, говорила об обратном. Молли стояла у плиты, помешивая что-то в котле, взгляд её был устремлён в никуда, руки двигались механически, на автомате. Она не обернулась на звук шагов. Просто замерла на секунду и продолжила мешать, будто ничего не произошло. Артур сидел за столом, уставившись в одну точку на стене. Перед ним остывала кружка с чаем, он даже не притронулся. Пальцы лежали на столешнице неподвижно, как у мертвеца. Чжоу стояла у окна, скрестив руки на груди. Её лицо было бледнее прежнего, рядом с ней — Парвати, губы которой были поджаты в тонкую линию. Сьюзен Боунс сидела за столом рядом с Артуром. Она нервно теребила рукав, раз за разом, раз за разом, будто это было единственное, что удерживало её от того, чтобы вновь заплакать. Её тётя Амелия погибла в прошлом году, а теперь и Ханна с Пейшенс. Симус, услышав, как хлопнула дверь, спустился и замер в проходе. Руки скрещены, челюсть сжата. Фред и Джордж, вечно находящие повод для шутки даже в аду, сейчас сидели молча. Фред смотрел в пол, уставившись в одну точку между своих ног. Джордж крутил в пальцах какую-то безделушку, но взгляд его был отсутствующим. Это конец. Девушка сделала очередной шаг вперёд. Пол скрипнул. Звук был негромким, но в мёртвой тишине кухни он прозвучал как выстрел, и головы наконец повернулись к ней. — Гермиона, — выдохнула Молли, голос её звучал глухо. Девушка увидела её лицо, постаревшее лет на пять. Глаза красные, опухшие. — Ты… ты вернулась. — Да, — она сглотнула. Комок в горле размером с кулак. — Вы… — Где ты была? — перебил её голос Рона. Он поднялся из-за стола. Она даже не заметила его сначала, он сидел в тени, у дальней стены, сжавшись в комок так, что сливался с темнотой. Она видела Рона разным. Весёлым и обиженным, трусливым и храбрым, любящим и злым. Его вид в данную минуту она не видела даже после поражения во Впадине. Глаза были красными, воспалёнными, челюсть сжата так, что желваки ходили под кожей. Кулаки сжимались и разжимались сами собой, будто он пытается удержать себя от чего-то страшного. Рубашка мятая, волосы взлохмачены, на подбородке щетина, он явно не брился несколько дней. — Я спросил, — повторил он, делая шаг к ней. — Где. Ты. Была. — Рон, я… — НЕТ! — рявкнул он так, что Молли вздрогнула и выронила половник. — Ты будешь отвечать! Ты будешь стоять и отвечать! Где ты была, Гермиона?! Он приблизился вплотную. Она увидела его лицо в деталях: красные прожилки в глазах, мелкая дрожь в уголках губ. — Я не могла вернуться сразу, — выдавила она. — Мне нужно было время… — Время?! — заорал он так, что, кажется, задрожали стёкла. — ТЕБЕ НУЖНО БЫЛО ВРЕМЯ?! А нам, блять, не нужно?! Нам тут хоронить нечего было, пока ты где-то шлялась! Парвати всхлипнула, прикрыв рот ладонью, и отвернулась к окну, чтобы не видеть этого. Сьюзен вцепилась в край стола побелевшими пальцами, её трясло. Никто не бросился успокаивать Рона. Они смотрели на Гермиону, и в их глазах читался тот же немой вопрос, который он орал во весь голос. Он схватил со стола первую попавшуюся вещь — кружку Артура — и швырнул в стену. Кружка разлетелась вдребезги, осколки брызнули во все стороны, чай потёк по обоям тёмными разводами. — Рон! — Артур вскочил, но парень отмахнулся от него, как от назойливой мухи. — Нет, пап! Хватит! — он снова повернулся к Гермионе. Грудь тяжело вздымалась. — Ты была ТАМ! Ты вела их! Ты сказала, что знаешь проходы, что это безопасно, что у них есть шанс! Ты сказала — и они пошли! ОНИ ТЕБЕ ДОВЕРЯЛИ! — Я не знала, что там будут… — Не знала?! — вновь заорал он, перебивая. — Ты всегда всё знаешь! А тут вдруг — не знала?! Он схватил её за плечи. Пальцы впились до боли. — Посмотри на меня! — потребовал он. — ПОСМОТРИ МНЕ В ГЛАЗА И СКАЖИ, ЧТО ТЫ НЕ ВИНОВАТА! Она подняла взгляд и чуть не отшатнулась от того, что увидела. — Успокойся! — Гермиона попыталась скинуть его руки. — Клянусь, я не хотела, чтобы так вышло! И напомню, что это была ваша идея туда идти! Я пыталась их спасти! — Пыталась спасти?! — он оттолкнул её так, что она врезалась спиной в косяк, а Симус дернулся от двери. — Как их убили, как?! — Рональд! — Молли шагнула к сыну, схватила за руку. — Прекрати! — Она все знает! — он вырвал руку. — Она знает и молчит! Две недели, мама! Она где-то шлялась, пока мы… Пока мы… Голос его дрогнул, сорвался. Он провёл рукой по лицу, пытаясь взять себя в руки, но не вышло. — Невилл, — выдохнул он. — Невилл мёртв. Ты понимаешь это? Он был… он был лучше нас всех, он верил в нас. Верил в тебя! А ты… — Я не знала, что там будут эти твари! — Заткнись! — заорал он так, что у неё заложило уши. — «Я не знала»! «Я не хотела»! А Ханна?! Она тоже не хотела?! Дин?! Он хотел лишь привести домой Колина! — Ты… — она открыла рот, но слова застряли в горле. Перед глазами стояло лицо Невилла за секунду до зелёной вспышки. — Мать Ханны приезжала! Она спрашивала, где тело дочери, чтобы похоронить по-человечески! А я не мог ей ответить! Я стоял и молчал, потому что не знал, забрали ли тела или они так и лежат в том гребаном особняке и гниют! Он рухнул на стул, закрыл лицо руками. Плечи его затряслись. Он плакал. В кухне повисла мёртвая тишина. Гермиона переводила взгляд с одного лица на другое. Чжоу смотрела на неё с ледяным презрением, Парвати с недоумением, Сьюзен же окидывала девушку разочарованием. Глаза Симуса жгли ее затылок, он будто прикидывал, не убить ли её прямо сейчас. Близнецы молчали. Фред даже не поднял головы. Джордж смотрел сквозь неё, будто её вообще не существовало. Артур подошёл к сыну, положил руку ему на плечо. Рон не отреагировал, просто сидел, сгорбившись, и трясся в беззвучных рыданиях. — Милая, — голос Молли прозвучал тихо, — где ты была все это время? Гермиона сглотнула. — Мне нужно было прийти в себя. Я не могла… — Не могла прийти в себя? — Чжоу шагнула вперёд, и в её глазах сверкнула ярость. — Мы собирали информацию, пытались понять, что произошло, искали выживших. А ты где была? Опять в Дурмстранге?! С детьми о войне разговаривала?! — Я не была в Дурмстранге, — раздраженно выплюнула Гермиона. Лгать дальше не имело смысла. — А где? — Парвати подняла брови. — Мы все тут с ума сходили, а ты как всегда исчезла. — Я была… у друга. — У друга? — Симус расхохотался. — У неё есть друг, Парвати! Она была у друга, пока наши друзья гнили в особняке Гринграссов! Какая прелесть! — Симус, заткнись! — Гермиона не выдержала. — Ты не знаешь, что там произошло! Ты не знаешь, через что я прошла! Ты не имеешь права! — Не имею права?! — он рванул к ней так быстро, что она не успела среагировать. — Мои друзья там погибли! Дин был моим лучшим другом! Мы вместе учились, вместе сражались, вместе пили огневиски по ночам! А ты мне говоришь, что я не имею права! Грейнджер видела, как дернулся кадык Симуса, когда он сглатывал комок ярости. От него разило перегаром и бессонницей. Гермиона встретила его взгляд, не отводя глаз, и заметила, как в его глазах мечется мысль: ударить или не ударить? Давай, ударь меня. Дай мне повод. Дай мне повод вспомнить, каково это — не сдерживаться. Давай же, идиот, подними руку. — Симус, — голос Фреда прозвучал неожиданно громко, — отойди от неё. Парень замер. Обернулся. — Ты за неё заступаешься? Фред поднял голову. — Я не заступаюсь, я хочу услышать, — он посмотрел на Гермиону, — говори, Грейнджер. Рассказывай. Что там произошло? Как ты выжила? Мы слушаем. Все взгляды снова устремились на неё. Гермиона открыла рот. Закрыла. Снова открыла. Что она могла им сказать? Правду? Что она убила Ханну собственными руками? — Я не могу, — выдохнула она. — Я не могу вам рассказать. — ПОЧЕМУ?! — заорали сразу несколько голосов. — Потому что это ничего не изменит! — крикнула она в ответ. — Невилл мёртв! Ханна мёртва! Дин мёртв! Все мертвы! И никакие мои слова их не воскресят! А я… я пыталась их спасти! Я правда пыталась! Но я не смогла! — Гермиона смолкла, тяжело дыша. Она больше не видела смысла тут находиться. — Ты пыталась их спасти, — медленно проговорила Чжоу. — И в результате погибли все, кроме тебя. Удобно. — Что ты сказала?! — То, что ты слышала, — Чанг шагнула вперёд, и теперь они стояли лицом к лицу. — Семеро человек горели желанием пойти с тобой. Вильгельм сомневался, но все равно пошел. И вернулась только ты. Скажи, что это не пахнет предательством. — Как ты смеешь?! Грейнджер держалась из последних сил, чтобы не разнести этот дом. — Я не могла вернуться, — повторила она в сотый раз. — Я была не в себе. Рон встал и подошел к ней. Остановился в шаге. — Знаешь, что самое поганое? — спросил он тихо. — Я всё ещё люблю тебя. Я всё ещё хочу верить, что ты не виновата, что это была случайность… что ты правда пыталась. Но каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу мертвых. Они смотрят на меня и спрашивают: «Почему мы не вернулись?» Девушка замерла. — Уходи, — добавил он обреченно. — Уходи, Гермиона. Я не могу на тебя смотреть. — Я сказала всё, что могла. — УХОДИ! — заорал он в последний раз. Она отшатнулась. Сделала шаг назад. Ещё один. Ещё. Взгляды присутствующих провожали её. Гермиона раздраженно поморщилась, развернулась и выбежала из кухни. Сзади не раздалось ни одного голоса. Никто не позвал её обратно. На улице, в двух шагах от крыльца Норы, она прислонилась к стене и тупо уставилась в траву. Они её ненавидят, что тут можно сделать? Это издевательство. Это просто издевательство. Спустя некоторое время, девушка влетела в свою комнату, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. — Ты долго. Голос раздался из темноты, и Грейнджер вздрогнула так, что едва не вскрикнула. Рука машинально метнулась к палочке, но она замерла, узнав силуэт у окна. — Гарри? Он сидел на подоконнике, поджав одну ногу, и смотрел на неё. В комнате было темно, свечи не горели, только лунный свет пробивался сквозь грязное стекло, выхватывая из мрака его очки и странное, напряжённое выражение лица. — Я ждал тебя, — сказал он тихо. — Знал, что ты придёшь. Рано или поздно. Гермиона сглотнула, провела рукавом по щеке. — Ты слышал? — спросила она хрипло. — Слышал достаточно, — Гарри не двигался, просто сидел и смотрел на неё, — Рон умеет быть громким, когда злится. — Он имеет право злиться, — выдохнула Гермиона, отталкиваясь от двери и делая шаг в комнату. — Ты не виновата. Она удивленно замерла. — Что? — Я сказал: ты не виновата, — он спрыгнул с подоконника и теперь стоял напротив неё. — Я не знаю, что там произошло, но я знаю тебя. Ты бы никогда сознательно не повела их в ловушку. — Вообще-то, это была твоя идея. Почему все пытаются впихнуть в мою голову, что виновата только я, когда вы и без меня хотели туда попасть? — Они слепы. Они не станут обвинять меня. Она закатила глаза. — Поэтому можно орать на меня, ты хорошо придумал. Гарри покачал головой. — Не знаю, как объясниться. Они видят, что мне плохо. Я чувствую с каждым днем все больше. — Ты окклюмент, — напомнила Гермиона. — Ты всегда был чувствителен к эмоциям. — Нет, не так, — он шагнул ещё ближе, и она непроизвольно сделала шаг назад, упёршись в дверь. — Это другое. Я уже говорил тебе, — он замолчал, вглядываясь в её лицо. — В тебе есть что-то. — Ты пугаешь меня. — Я сам себя пугаю, — признался он тихо. Лунный свет падал на его лицо, и она видела, как странно блестят глаза. — Когда ты вошла, — сказал он наконец, — меня обдало холодом. — Это безумие… — Я знаю, что говорю, — перебил он жёстко. — Я не сошёл с ума. И я не обвиняю тебя. Я просто… я хочу понять. Что с тобой произошло? Почему от тебя постоянно веет смертью? — Смертью, — повторила она безжизненно. — Ты чувствуешь от меня смерть. — Да, — Поттер не отводил взгляда, — и не только. Я чувствую гнев. Такой глубокий, что у меня внутри всё переворачивается. Она сглотнула. Гнев? Да, он был там. Целый океан гнева, запертый за плотиной самоконтроля. Гнев на каждую сущность в этом мире, включая себя. Сейчас внутри что-то приятно горело, ощущая всеобщую ненависть и страх. — Ты даже не представляешь, какой там гнев, Гарри, — прошептала она, глядя в стену. — Я не знаю, что тебе сказать. Я не знаю, что со мной. Я просто пытаюсь выжить. А ты говоришь мне, что от меня пахнет смертью. Спасибо. Огромное спасибо, — она устало закрыла глаза, прислонившись затылком к двери. — Гермиона… — Нет, — она открыла глаза, и Гарри отшатнулся. — Ты думаешь, я не знаю, что со мной что-то не так? Думаешь, я не чувствую этого сама? Каждое утро я просыпаюсь с мыслью, что лучше бы не просыпалась вообще. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу Ханну под этой грёбаной люстрой! — она замолкла, смотря на его реакцию. — А ты приходишь и в очередной раз говоришь мне одно и то же. Гарри пристально смотрел на неё, в его глазах больше не было настороженности. — Прости, — сказал он тихо. — Я не должен был… — Проехали. Поттер кивнул и еще пару мгновений молча стоял напротив. — Мне нужно идти, — резко сказал он. — Утром собрание с участием других укрытий. Надо решать, что делать дальше. — Ты им что-то скажешь обо мне? — спросила она, не поднимая головы. — Нет, — он уже открывал дверь, но остановился. — Но если ты что-то знаешь, Гермиона, если ты понимаешь, что с тобой происходит — скажи мне. Она промолчала. Гарри вышел, дверь закрылась. Гермиона сползла по стене вниз и ещё долго сидела на полу, прижимая колени к груди и глядя в пустоту. Потом, словно очнувшись, подползла к кровати, закатала рукав кофты. Драко не писал, ждал, когда она сама объявится. Она прикоснулась пером, выводя буквы. «Всё плохо. Они ненавидят меня.» Она оторвала перо и замерла, глядя на буквы. Ответ пришёл почти мгновенно: «Успокойся. Если тебя выгонят, у тебя как минимум два места, где ты можешь жить.» Грейнджер цокнула и сжала перо. «Да, либо с твоим отцом, который меня ненавидит, либо с отцом Теодора, который также меня ненавидит.» «Мой хотя бы ненавидит молча.»

***

На следующий день она вновь решила отправиться в поместье Лестрейндж. Девушка аппарировала в пустую гостиную на втором этаже, куда Пэнси когда-то оставила для неё лазейку. — Ты что? — брюнетка выскользнула из-за портьеры. На ней было простое серое платье, волосы небрежно заколоты. Не та холеная Паркинсон, которую знал Хогвартс. — Рабастан рядом. Если он узнает… — Мне плевать на Рабастана, — Гермиона рухнула в кресло, закрыла лицо руками. — Пэнси, всё очень плохо. — Что случилось? — Паркинсон подбежала к ней, присела на корточки, заглядывая в лицо. — Ты дрожишь. Ты ранена? — Ты знаешь обо всех подробностях налета? — Гермиона подняла глаза. — Я видела одного парня, его левитировали в подвал, — Пэнси сжала её руку. — Он был последним? — Нет, есть еще Лили. Я не знаю, где её держат. От неё надо избавиться. Пэнси поджала губы и кивнула. — Есть еще кое-что, — Гермиона подалась вперед. Она рассказала все с самого начала. Про Ханну, про Невилла, про Долохова и собрание, про Нору. Пэнси слушала, и с каждым словом лицо её вытягивалось всё больше. Когда Гермиона замолчала, в гостиной повисла тишина. — Твою мать, — шепнула Пэнси наконец. — С каждым днем все хуже и хуже. — Меня не было в поместье в день вашего собрания. Я не знала, что оно вообще было, — брюнетка раздраженно поднялась и заметалась по комнате. — Долохов, значит… Я всегда знала, что он кусок дерьма, но чтобы настолько… — Пэнси, тише, — Гермиона встала, схватила её за руку. — Здесь заглушающие чары, не парься, — девушка остановилась, посмотрела на неё в упор. — С ублюдком надо что-то делать. — Нотт уже пообещал его прирезать, но это не вариант. — А что будет вариантом? Пойти к нему и отсосать? — Дура, — Гермиона отмахнулась. — Мне надо меньше светиться в местах, где будет он. — То есть не выходить из дома вообще. И вообще… — она замялась, прикусила губу. — Что? — У меня есть кое-что для тебя, — брюнетка понизила голос почти до шёпота. Грейнджер мгновенно подалась вперёд, превращаясь в хищника, почуявшего след. Спина выпрямилась, глаза сузились. Та часть неё, что была бойцом Ордена, и та, что была крестражем, на миг объединились в едином порыве. Пэнси, увидев эту метаморфозу, невольно отшатнулась. — Я подслушала вчера разговор Рабастана с Рудольфусом. Они думали, что я сплю, но я не спала. Я вообще последнее время плохо сплю, знаешь ли, когда в доме живут два психопата и одна сумасшедшая тётка… — Пэнси, — перебила девушка, — ближе к делу. — Они говорили о крестражах. О том, что Темный Лорд до сих пор в ярости. Рабастан сказал, что их осталось всего несколько. И что если ещё хоть один уничтожат, Лорд снимет с них шкуру. — Какие именно? — Гермиона вцепилась в её руку. — Какие крестражи остались? — Я не всё запомнила, они говорили быстро и тихо, но… — Паркинсон зажмурилась, вспоминая. — Чаша. Точно, они упоминали какую-то чашу. Рабастан сказал, что она в сейфе у Беллы, в Гринготтсе. — Чаша Пенелопы Пуффендуй, точно. Дамблдор постоянно говорил, что Том искал реликвии основателей. — И ещё… — Пэнси нахмурилась, цепляясь за обрывки разговора. — Что-то ещё. Рудольфус говорил про какой-то тайник. Не в банке. Он сказал Рабастану, что если Волан-де-Морт узнает, что кто-то шастает возле «их с Хельгой» тайника, тот их убьёт. Нет, не с Хельгой… С Еленой? Или нет… С Кандидой, кажется? — она растерянно моргнула. — С Кандидой? — глаза Гермионы расширились. — Кандида Когтевран? Её диадема! — она почти шипела от возбуждения. — Пэнси, это очень важно! Они сказали, где именно? Что ещё за тайник? — Я не знаю! — девушка испуганно отшатнулась от напора Гермионы. — Они не называли адрес! Рудольфус просто сказал, что этот тайник — единственное место, куда Том иногда заглядывает сам, чтобы проверить. — Где? — она побелела. — Пэнси, подумай! Любая мелочь. Где это может быть? Пэнси закусила губу, лихорадочно перебирая в памяти обрывки разговора. — Там было слово… — она поморщилась. — Какое-то место, где Том провёл детство? Или юность? Рабастан сказал: «Лорд уверен, что никто не сунется туда, где ему пришлось хуже всего». Это всё, что я слышала, клянусь! — Хуже всего… — эхом повторила Гермиона, и её глаза расширились. — Приют. Нет, слишком очевидно. Дамблдор проверял, — она заходила по комнате, будто забыв о присутствии Пэнси, затем резко остановилась. — Хогвартс. — Что? — непонимающе переспросила Пэнси. — Как он мог спрятать что-то в Хогвартсе? Там же Дамблдор… то есть, был. — Именно поэтому, — прошептала Гермиона. — Лучшее место, чтобы спрятать что-то — это у всех на виду. А теперь там точно идеальное убежище. Где в Хогвартсе можно спрятать древнюю реликвию? Пэнси смотрела на неё с растущим ужасом. — Грейнджер, ты не собираешься туда лезть? Там же сейчас… — А где ещё, Пэнси? — она уже не слушала, её мозг работал на пределе. — Диадема Когтевран. Том наверняка хотел, чтобы символ его величия находился в самом сердце волшебства. Выручай-комната, — она щёлкнула пальцами, — точно. Там, где хранится вековой хлам. Никто не найдёт, даже если будет ходить мимо каждый день. Это гениально… А кольцо? — спросила она вдруг. — Они не говорили про кольцо? — Кольцо уничтожено, — уверенно сказала Пэнси. — Якобы Дамблдор уничтожил какое-то кольцо ещё до своей смерти. И что Лорд в ярости, что старик успел это сделать. — Еще что-нибудь? — Дневник, — брюнетка поморщилась, вспоминая. — Какой-то дневник, который был у Люциуса. Он отдал его кому-то, и этот кто-то умудрился уничтожить крестраж. За это Люциус до сих пор в опале. — Дневник Тома Реддла. Гарри уничтожил его ещё на втором курсе, но никто не знал, что это крестраж. — Ну надо же, — усмехнулась девушка. — Поттер, оказывается, полезный человек. Кто бы мог подумать. — Пэнси, это очень важно, — Гермиона вскочила, сжала её плечи. — Ты понимаешь, какую информацию мне дала? — Я понимаю, поэтому и слушаю под дверями, рискую собственной шкурой. Потому что хочу, чтобы этот кошмар закончился, — в её глазах блеснули слезы. — Ты даже не представляешь, каково это, жить с ними под одной крышей, — прошептала она. — Я замужем за убийцей, Гермиона. Меня имел человек, который насиловал и пытал людей. Я улыбаюсь ему за завтраком и делаю вид, что не слышу криков из подвала. Я… Она осеклась, отвернулась. — Пэнси, — Грейнджер развернула её к себе. — Ты держишься и выживаешь. Ты помогаешь нам. Это очень ценно. — Я боюсь, — выдохнула Паркинсон. — Каждый день, каждую минуту. Боюсь, что он узнает про нас. Боюсь, что Беллатриса залезет мне в голову. Боюсь, что однажды утром я просто не проснусь. — Мы вытащим тебя. Как только всё закончится — мы вытащим тебя отсюда. Обещаю. — Ты не можешь обещать такого, — Пэнси покачала головой. — Никто не может. — Могу, — она встретила её взгляд. — Потому что я знаю то, чего не знают они. Пэнси смотрела на неё долго, очень долго. Потом кивнула, вытерла глаза. — Ладно, — её голос окреп. — Ладно. Значит, так. Чаша в Гринготтсе, у Беллы. Диадема в Хогвартсе… Они говорили про семь, но четыре уже уничтожено. Значит, осталось… — Без меня — три, — обреченно закончила Гермиона, глядя на Паркинсон. — Что делать с тобой? — девушка боялась это озвучивать. — У меня ломится голова от этих вопросов. Я попросту не знаю, я не хочу об этом думать. — Я понимаю, — брюнетка вздохнула. — Но мы еще вернемся к этому.