Морозный алый

Начало августа встретило Малфой-мэнор все такой же удушливой жарой. Гермиона стояла у распахнутого окна в комнате Драко и смотрела на безупречно подстриженные газоны, на розовые кусты, на фонтан вдалеке. Всё здесь было идеальным. — Ты уже не спишь, — раздалось сзади, и тёплые руки обвили её талию. Она откинулась на грудь Драко, позволяя себе эту слабость. — Да, — призналась она тихо. — Слишком много мыслей. — О чём? — О том, что Пэнси сказала, о чаше. О том, как мы будем её доставать. Парень поцеловал её в макушку. — Мы придумаем. Не сегодня же. — Времени мало, — она повернулась в его руках, посмотрела в глаза. — Чем дольше они существуют, тем сильнее Том. Ты сам знаешь. — Знаю, — он провёл пальцем по её щеке. — Но знаю и то, что две недели назад тебя покромсали. — Спасибо тебе, — прошептала она. — За то, что разрешил остаться здесь. — Как я мог отказать? Она привстала на цыпочки, поцеловала его. — Ладно, — сказала она, отстраняясь. — Мне нужно спуститься. Нарцисса просила зайти. — Она будет учить тебя этикету? — усмехнулся Драко. — Мы просто поговорим, — Гермиона пожала плечами. — Она очень хорошая. Малфой посерьёзнел. — Она многое пережила и многое потеряла. Если она с тобой так... цени это. — Ценю, — девушка кивнула. — Очень. Нарцисса ждала её в будуаре — небольшой комнате, примыкающей к хозяйским покоям. Здесь было светло, уютно, пахло лавандой и старыми книгами. Сама женщина сидела в кресле у окна с чашкой чая и выглядела усталой. — Здравствуй, садись. Гермиона опустилась в кресло напротив.  — Как ты? — спросила Нарцисса, протягивая ей чашку. — Хорошо, — Грейнджер приняла чай, согревая ладони. — Сложно, но Драко помогает. — Он у меня хороший мальчик, — в голосе женщины послышалась гордость. — Испорченный отцом, но мое воспитание сказалось. — Вы правы. Нарцисса помолчала, глядя в окно. — Я слышала, ты была на собрании у Лестрейджей, — сказала она наконец. — Как там Пэнси? Держится? — Держится, — кивнула Грейнджер. — Но ей тяжело. Рабастан... не подарок. — Они все ещё те подарочки, — усмехнулась Нарцисса горько. — Белла особенно. Моя сестра… Когда-то она была другой. До Азкабана. А потом… — она махнула рукой. — Неважно. Гермиона молчала, давая ей выговориться, если захочет. — Ты береги себя, — продолжила женщина, поворачиваясь к ней. — Долохов странно на тебя смотрит, я  видела его взгляд на свадьбе. Он опасен. — Да… — Гермиона отвела глаза. Они помолчали. В комнате было тихо, только лёгкий ветер колыхал шторы. — У меня есть информация от Пэнси. О том, что Волан-де-Морт прячет в Гринготтсе. Нарцисса даже бровью не повела. — Чаша Пуффендуй, я знаю, Белла хвасталась Люциусу, когда напилась на одном из приёмов. Гермиона уставилась на неё. — Вы молчали. — А что я могла сказать? Я ждала подходящего момента. — Вы поможете? — Чем смогу, — светлые глаза аккуратно изучали черты её лица. — Но будьте осторожны, Гринготтс — не шутка. — Нас не поймают, — перебила Грейнджер, — у меня есть план. Почти. — Почти — это опасно, — с легкой усмешкой прозвучало в ответ. — Но я в вас верю, вы справитесь. Девушка благодарно улыбнулась. — Спасибо вам. Правда. — Не за что, — она отставила чашку и поднялась. — Мне нужно идти. Останься, если хочешь, — женщина помолчала и перевела взгляд на портрет. — Поговори с ней. Она редко с кем говорит, но с тобой… с тобой она захочет. Нарцисса вышла, и дверь за ней закрылась с мягким стуком. Гермиона осталась одна. В комнате было тихо, где-то в парке кричали птицы. Девушка повернулась к портрету.  Девочка с печальными глазами смотрела прямо на неё. — Ты та, о ком говорила Нарцисса, — голос портрета звучал необычно, старинная, плавная речь, с растянутыми гласными и непривычными оборотами. — Приблизься. Один из последних портретов Плейоны смотрел на неё сверху вниз. Красивая девушка с платиновыми локонами сидела в кресле, сцепив руки. Гермиона шагнула вперёд, остановилась в двух шагах от рамы. — Вы ведь Плейона? — Она самая, — портрет склонила голову, оглядывая её с нескрываемым любопытством. — А ты… ты не та, за кого себя выдаёшь. Я вижу это в очах твоих, пламя иного рода. — Меня зовут Гермиона, — тихо прозвучало в ответ. — Гермиона Грейнджер. — Грейнджер, — повторила Плейона. — Маггловское? Или полукровка? — Магглорождённая. — И ты живёшь в сем доме, под личиной, и никто не ведает? — в голосе портрета послышалось удивление. — Дерзость великая. — Вы правы, — призналась Гермиона. — Я хотела поблагодарить вас. За то, что спасли меня тогда. — А, тот вечер, — Плейона помрачнела. — Я зрела, как та тварь метнула клинок и ты пала. И не смогла остаться в стороне. Довольно я на смерть нагляделась. — Нарцисса рассказывала мне вашу историю. — Всю ли? — в голосе Плейоны послышалась горькая усмешка. — Видимо, не всю. Люди страшатся полной правды. Но раз ты здесь, можешь и всю услышать. Она откинулась в кресле, и на миг её лицо стало выглядеть старше. — Отец наш, граф Николас Малфой, был лют. Не чета нынешним — те лишь играют в жестокость, а он жил ею. Я помню, как впервой привёл он нас с Астеропой в подземелье. Нам было семь лет. Там, на стене, висел человек. Он провинился лишь тем, что глянул на отца не так, как надлежало. Гермиона сглотнула, но промолчала. — Отец тогда молвил: «Глядите, дочери, сие есть правда мира. Лишь боль правит, лишь страх вершит законы». И начал пытать того человека. Мы стояли и глядели. Не могли очей отвести, ибо за ослушание кара была страшнее. А когда тот маггл испустил дух, отец подошёл ко мне, отер руки о платье моё и приказал: «Ты должна научиться. Сей мир жесток, и только жестокие выживают». Плейона замолчала, глядя куда-то сквозь стену. — То было лишь начало. Год за годом он водил нас в то подземелье. Мы зрели, как страждут люди. Как молят о смерти. И с каждым разом отец требовал большего. А однажды… Она запнулась. По щеке её скатилась слеза. — Однажды он привязал к столбу Астеропу и молвил мне: «Коли не сделаешь сей разрез на маггле — я сделаю оный на сестре твоей». Я взяла нож и резала. Слышала крик того человека, а предо мною был лик Астеропы, белый от страха. Я резала и молилась, чтобы он простил меня. Тот человек. Он не простил. Он проклинал меня, пока не умер. Гермиона мрачно потупила взгляд, вслушиваясь в каждое слово. — Мы пытались бежать. Трижды. И трижды отец находил нас. В последний раз он привязал нас в том подземелье — друг против друга. И заставил глядеть, как пытают… друг друга. Его люди делали сие. А он стоял, глядел, улыбался. Плейона вытерла слезу. — А за неделю до совершеннолетия он рек, что мы поедем в иное графство. Что там нас ждёт воля. Мы поверили. Ибо глупы были, ибо всё ещё чаяли, что отец может возлюбить нас, — она грустно выдохнула. — Он отвёз нас в деревню, где жила семья женщины, с коей всё началось. Те, кого она кормила тем самым хлебом, за коий её казнили. И отдал нас им. Гермиона закрыла глаза. — Хочешь ли ведать, что они с нами творили? — голос Плейоны стал тих. — Три дня. У нас не было палочек — отец отобрал. Мы были простые девицы, беспомощные. А они мстили. За каждый кусок кожи, за каждый крик, за каждую слезу их матери. Астеропа преставилась на второй день. Я слышала, как она звала меня, а я не могла двинуться. А на третий день пришёл черёд мой. Последнее, что я узрела — лик молодого парня, что плакал, пока душил меня. Он не хотел, но должен был. Кровь за кровь. В комнате повисла мёртвая тишина. — А после я очнулась здесь, — Плейона провела белыми пальцами по креслу. — В сём портрете. — Мне так жаль, — прошептала Гермиона. — Я даже представить не могу… — И не надо, — перебила Плейона. — Не для того я поведала сие, дабы жалость снискать. А для того, дабы ты ведала: я зрела много смертей. Я зрела, как гибнут невинные. И когда ты вошла в сей дом, когда я узрела, как ты ходишь, как пытаешься быть невозмутимой, я поняла: ты иная. Ты борешься. — Я пытаюсь. — Мало пытаться — надобно делать, — Плейона подалась вперёд, и на миг показалось, что она может выйти из рамы. — Ты должна выжить. Ты должна победить их. Всех. За себя, за Драко — он добрый, не в пример отцу. За Нарциссу, что одна во всём сем аду сохранила сердце. И за нас с Астеропой, что не смогли. — Я постараюсь, — твёрдо сказала Гермиона. — Не «постараюсь», — голос Плейоны стал жёстким. — Сделай или сгинь. Третьего не дано. Я зрела достаточно, дабы знать: в сём мире либо ты побеждаешь, либо тебя пожирают. Иного нет. Она откинулась в кресле и вдруг улыбнулась светло, почти по-детски. — Но ты сильная. Ты выстоишь. А коли нужна будет помощь — позови. Не могу колдовать, но эльфов разбудить могу. Тревогу поднять. Или просто быть рядом, дабы ты не чувствовала себя одинокой в сём доме. Грейнджер шагнула к портрету и, повинуясь порыву, коснулась рамы. — Спасибо вам, — прошептала она. — За всё. Плейона накрыла её руку своей. — Живи, девочка, — тихо сказала Плейона. — Живи и борись. А когда победишь — приходи, расскажи. Буду ждать. Девушка кивнула, выдохнула и вышла. В коридоре было тихо, только где-то внизу слышались голоса эльфов.

***

Последние дни Гермиона ощущала себя как белка в колесе из-за постоянных похождений. Так и сегодня, Тео лично открыл дверь и первым делом врезал Драко по плечу, когда они прибыли на порог Нотт-мэнора. — Живой, блондинистый ублюдок, — усмехнулся он. — Из Болгарии хоть сувениры привёз? — Только головную боль, — Драко потер плечо, но улыбнулся. — Рад тебя видеть, Нотт. — Проходите в библиотеку, — Тео кивнул в сторону лестницы. — Там спокойней будет. Отец в Лондоне, до завтра не вернётся, Дафна спит. Они поднялись на второй этаж, в помещение, которое Гермиона уже хорошо знала. — Уютненько, — Драко огляделся, присаживаясь в кресло. — Прямо штаб сопротивления. — Заткнись, — беззлобно огрызнулся Тео, доставая из шкафа бутылку огневиски и три стакана. — Нам всем нужно выпить, прежде чем вы расскажете, что за безумный план придумали. Гермиона опустилась в кресло, Тео разлил огневиски, сел напротив. — Ну, выкладывайте. Что там Паркинсон нарыла? — Чаша Пенелопы Пуффендуй, — начала Гермиона без предисловий. — В сейфе Беллатрисы в Гринготтсе под самыми сильными защитными чарами, какие только есть. И охраняется драконом. Нотт присвистнул, отхлебнул из стакана. — Гринготтс. Дракон. Беллатриса. Отлично, а может, сразу к Волан-де-Морту в гости сходим? — Тео, — предостерегающе шепнул Драко. — Что Тео? Я просто констатирую факты. Это самоубийство, девочки. — У нас есть план, — твёрдо сказала Гермиона. — Почти. — «Почти» — это моё любимое слово, — Тео закатил глаза. — Ну давай, выкладывай своё «почти». — Гоблин Крюкохват. Он работал на Люциуса и ненавидит его. — Крюкохват, — Тео задумался. — Тот самый, который провожал Поттера в сейф? — Да, — кивнул Малфой. — После того, как мой отец попытался взять контроль над банком, Крюкохват бежал. Сейчас он где-то в Лондоне перебивается случайными заработками. — И вы думаете, он согласится помочь? — Тео приподнял бровь. — Если пообещать ему то, что он хочет, — Гермиона посмотрела на Драко. — Меч Гриффиндора. Тео замер с поднесённым ко рту стаканом. — Меч, который… тоже у Беллатрисы? — В том же сейфе, — подтвердил Малфой. — Если мы идём за чашей, можем захватить и меч. — Мерлин, — выдохнул Теодор. — Вы собрались ограбить самый охраняемый сейф в Гринготтсе, забрать два ценнейших артефакта, и при этом не сдохнуть? — Примерно так, — кивнула девушка. Тео откинулся в кресле, допил огневиски одним глотком. — Ладно, — сказал он после паузы. — Допустим, Крюкохват согласится и проведёт нас через нижние уровни. Но дракон? И как вы зайдете в сейф? — Ключ, — ответил Драко. — В сейф Беллатрисы нужен особый ключ  гоблинской работы. Он только у неё. — Значит, нужно его украсть, — констатировал Тео. — Или скопировать, — Грейнджер достала из кармана небольшой пергамент. — Пэнси сказала, что Белла должна хранить ключ в своей спальне, в шкатулке с драгоценностями. Если мы сможем получить слепок… — Ты предлагаешь Пэнси обокрасть Беллатрису? — Тео округлил глаза. — Да её же убьют. — Поэтому мы не будем её просить, — перебила Гермиона, — я сама этим займусь. У меня будет повод навестить Лестрейнджей. — Грейнджер… — начал Драко. — Нет, Драко, это не обсуждается, — она повернулась к нему. — Пэнси и так рискует каждый день. Я не могу просить её об этом. А справлюсь. — Вы что? — Нотт вскочил, заметался вокруг. — Вы оба сумасшедшие. Она полезет в логово Лестрейджей, где все только и ждут момента, чтобы до неё добраться, а ты, — он ткнул пальцем в Драко, — ты это позволяешь? — Я не позволяю, — блондин тоже поднялся. — Я пытаюсь её защитить, но она… — Хватит! — девушка встала между ними. — Хватит говорить так, будто меня здесь нет. Это моё решение, я знаю риски. Но если мы не достанем эту чашу, мы потратим время впустую. Так что да, я пойду на риск. Она переводила взгляд с одного на другого, и в глазах её горел тот огонь, который когда-то заставлял профессоров в Хогвартсе ставить ей высшие баллы. — Есть кое-что ещё, — резко добавила она. — Нарцисса. Она предложила помощь. — Моя мать? — Драко нахмурился. — Она знает? — Знает, причем давно. Малфой молчал, переваривая информацию. — Она может помочь с ключом? — спросил Тео, возвращаясь в кресло. — Не знаю, — честно ответила Гермиона. — Но я думаю, она поможет. Нотт устало потёр лицо руками, отбрасывая кудри. — Ладно, — наконец прозвучало от него, — когда начинаем? — Чем раньше, тем лучше. Нужно встретиться с Крюкохватом, договориться. Потом я еду к Лестрейджам за ключом. Потом — Гринготтс. — Я поговорю с матерью завтра, — резко сказал Драко. — Узнаю, чем она может помочь. — Хорошо, — девушка сделала последний глоток огневиски, после чего поставила бокал на стол. — А мы с Тео займёмся поисками Крюкохвата. — Я? — парень приподнял бровь.  — Ну не все время же тебе сидеть тут, — улыбнулась Грейнджер. Нотт усмехнулся, принимая сказанное. На следующий день Драко застал мать в саду, она сидела в беседке с книгой, но взгляд её был устремлён куда-то вдаль. — Мама, — тихо позвал он. Нарцисса обернулась, и на лице её появилась тёплая улыбка. — Драко. Ты один? А где Гермиона? — У Нотта. Мы… нам нужно поговорить. Нарцисса отложила книгу, жестом пригласила сына сесть рядом. — Я слушаю. Парень опустился рядом, помолчал, собираясь с мыслями. — Она сказала, что ты предлагала помощь. — Предлагала. И не отказываюсь от своих слов. Драко посмотрел на мать долгим взглядом. — Почему? Почему ты помогаешь? Ты же понимаешь, что если отец узнает, что ты тоже в это полезла… — Если отец узнает, я скажу ему то, что давно должна была сказать, — перебила Нарцисса. — Что он превратил нашу семью в посмешище. Что его слепая преданность Лорду стоила нам всего. — Мама… — Драко, я прожила с твоим отцом больше двадцати лет, — голос женщины дрогнул. — Я любила его. Правда любила. Но той любви больше нет. Остался только страх и желание защитить тебя. А теперь, когда я вижу, как ты смотришь на неё, как ты оживаешь рядом с ней… я понимаю, что должна сделать всё, чтобы вы выжили, — она взяла его руку в свои. — Расскажи мне, что нужно сделать. Драко рассказал о плане, который может стоить им всем жизни. Нарцисса слушала молча, не перебивая. Когда он закончил, она кивнула. — Я могу помочь с ключом. Белла приглашала меня на следующей неделе, могу взять Гермиону с собой. — Мама, это опасно… — Всё опасно, Драко, — улыбнулась она грустно. — Я сделаю так, чтобы Белла отвлеклась. А Гермиона… она умная девочка, она справится. Драко смотрел на мать и не видел её такой решительной никогда. — Спасибо, — выдохнул он. — Не благодари, — Нарцисса коснулась его щеки. — Просто сделайте это и всё. Она помолчала, потом добавила тихо: — Я горжусь тобой, сын. Каким бы ни был исход — знай, я горжусь.

***

Гермиона и Тео, приняв оборотное зелье, быстро пробирались по Косому переулку. Даже в военное время здесь кипела жизнь: ведьмы и волшебники сновали туда-сюда, заглядывали в витрины, торговались с продавцами. — Направо, — Нотт кивнул в сторону обшарпанного здания между магазинчиком мётел и лавкой подержанных мантий. — Гоблинский притон. Здесь собираются те, кто потерял работу в банке или просто хочет выпить в компании, где не любят людей. — Откуда ты знаешь? — Гермиона приподняла бровь. — У моего отца были дела с некоторыми… неофициальными гоблинами, — усмехнулся парень. — Я иногда подслушивал. Полезная привычка, знаешь ли. Они вошли внутрь. Помещение оказалось маленьким, прокуренным и тёмным. Несколько столов, за которыми сидели гоблины — все как один с недобрыми лицами. При виде людей они нахмурились, но никто не вскочил с мест. — Чего надо? — проскрипел старый гоблин за стойкой. — Ищем Крюкохвата, — спокойно ответил парень, кладя на стойку золотой галлеон. Гоблин посмотрел на монету, потом на Теодора, потом снова на монету. Схватил её быстрым движением и кивнул в угол. — Вон там. Но если он не захочет говорить — не лезьте. Крюкохват сидел в углу за маленьким столиком и мрачно пил что-то из высокой кружки. При виде двоих, направившихся к нему, он оскалился. — Убирайтесь. Я не работаю с людьми. — Даже если дело касается Люциуса Малфоя? — тихо спросила Гермиона, опускаясь на стул напротив. Крюкохват замер. Его черные глаза впились в неё. — А ты кто такая, чтобы произносить это имя? — Та, кто хочет ему насолить, — так же тихо ответила она. — И заплатить за это. Гоблин хмыкнул. — Многие хотят насолить Люциусу. Мало у кого есть чем платить. — У нас есть, — вмешался Нотт, садясь рядом. — Меч Гриффиндора. Крюкохват поперхнулся, затем откашлялся, вытер рот тыльной стороной ладони. — Меч, который… — он запнулся. — Который у Беллатрисы Лестрейндж? — В её сейфе, — кивнула Гермиона. — Да. — И вы хотите его достать? — Крюкохват сухо расхохотался. — Вы сумасшедшие. Этот сейф охраняется хуже, чем личная сокровищница Тёмного Лорда. Дракон, заклятия, проклятия… Вас убьют раньше, чем вы войдёте внутрь. — Поэтому нам нужен ты, — спокойно сказал Тео. — Ты знаешь Гринготтс как свои пять пальцев, ты работал там сорок лет. — Работал, — горько усмехнулся Крюкохват. — Пока ваш Люциус Малфой не устроил там цирк. Меня обещали подвесить на люстре в главном холле. Я потерял всё! — И мы предлагаем тебе шанс вернуть хотя бы часть, — Грейнджер подалась вперёд. — Ты получишь меч, сможешь продать за любые деньги или оставить себе, гоблины ведь чтят старые реликвии. — Меч и принадлежит гоблинам! — Крюкохват стукнул кружкой по столу. — Он был создан нами! — И будет твоим, — кивнула она, — если поможешь. Гоблин молчал, его глаза оценивающе бегали по их лицам. — Допустим, — сказал он наконец. — Допустим, я соглашусь. Вы понимаете, что для доступа к сейфу нужен ключ? Он только у Беллатрисы. — Мы знаем, — кивнул Нотт. — Работаем над этим. — И дракон? — Крюкохват прищурился. — К нему просто так не подойти. — Есть способ, — Гермиона вспомнила уроки Хагрида. — Если усыпить дракона музыкой или заклятием… — Глупости, — перебил Крюкохват, — на драконов в Гринготтсе наложены особые чары, они не поддаются обычной магии. — Мы рискнём, — твёрдо сказала Грейнджер. Крюкохват смотрел на неё долго, изучающе, затем отхлебнул из кружки.  — У меня будут условия. — Какие? — Половина платы вперёд, — он загнул палец. — Гарантия моей безопасности, когда всё закончится, я хочу уехать из страны, и вы мне поможете. Нотт помолчал, потом кивнул. — Договорились. — И ещё, — Крюкохват понизил голос. — В сейфе Беллатрисы, кроме меча и чаши, есть другие ценности. Часть из них принадлежит гоблинам по праву. Я хочу их тоже. — Это уже наглость, — начал Тео, но Гермиона остановила его жестом. — Если они действительно принадлежат гоблинам — забирай. Нам нужна только чаша. Крюкохват впервые усмехнулся без враждебности. — Ты умеешь торговаться, девочка. Кто тебя учил? — Жизнь, — коротко прозвучало в ответ. — Так ты с нами? Гоблин протянул руку, Гермиона быстро пожала её. — С вами. А теперь убирайтесь, пока мои бывшие коллеги не заметили, что я разговариваю с людьми слишком долго. Завтра в это же время здесь, принесёте сто галлеонов. — Будет, — пообещал Нотт. Они поднялись и направились к выходу. На пороге Гермиона обернулась. Крюкохват сидел, уставившись в кружку, и о чём-то напряжённо думал. — Ну что, — Тео вышел первым на улицу, глубоко вдыхая свежий воздух. — Кажется, у нас есть гоблин. — Кажется.  Они смешались с толпой и исчезли в Косом переулке.