Морозный алый

Гермиона сидела в библиотеке, разложив перед собой старую карту Гринготтса, добытую Крюкохватом через третьих лиц. Рядом лежал слепок ключа. Эльф принёс его на рассвете, и девушка едва не разрыдалась, сжимая в ладони этот маленький кусочек спасения. — Она жива? — спросил Драко, заходя в библиотеку с двумя чашками кофе. — Да, — Грейнджер приняла чашку, согревая озябшие пальцы. — И Долохов немного пострадал. — Немного, — Нотт, развалившийся в кресле у камина, хмыкнул. — Этому уроду давно пора сдохнуть. — Теодор, — девушка метнула предупреждающий взгляд, но парень лишь пожал плечами. Драко сел и заглянул в карту.  — Крюкохват сегодня будет на месте? — Да, он должен подтвердить маршрут. Если все верно, мы безопасно проберемся и выйдем. — Если, — брюнет закатил глаза. — Моё любимое слово. Это «если» никогда не заканчивается адекватно. — Хватит каркать, — оборвал Малфой. В дверь постучали. Вошла Нарцисса с небольшой шкатулкой в руках. — Я принесла кое-что, — сказала она, ставя шкатулку на стол. — Открывайте. Гермиона подняла крышку. Внутри лежали три небольших амулета на серебряных цепочках с рунами по краям. — Что это? — спросил Драко, беря один в руки. — Отвод глаз, — ответила Нарцисса. — Сильнее, чем обычные. Их делал для меня мастер в Венеции много лет назад. С ними вас не заметят, если не подойдёте вплотную. Венеция, двадцать два года назад. Нарцисса Блэк, тогда ещё носившая свою девичью фамилию, шла по узкому калле к мастерской, о которой ей рассказала Белла. Сестра говорила, что там работает старик, который делает такие артефакты, что министерские мракоборцы не могут их обнаружить даже под Инсендио. Стояла осень, вода в каналах казалась чёрной, и воздух пах сыростью и старым деревом. Нарцисса была одна. Она накинула тёмный плащ с капюшоном и чувствовала себя почти преступницей. В мастерской пахло металлом и ладаном. Сухой старик с руками, покрытыми руническими ожогами, даже не спросил её имени. Только взглянул поверх очков и бросил: — Чего хочешь, синьора? — Защиту, — ответила она, сжимая в кармане пергамент с эскизом, который рисовала сама. — Такую, чтобы никто не нашёл того, кто её носит.  — Для тебя? — Да. Но я хочу три медальона. Старик хмыкнул, взял эскиз, долго рассматривал. Потом кивнул. — Три луны. И цена будет высока. — Я заплачу. Она заплатила, но не золотом. Она отдала ему фамильный кулон с изумрудом, который носила её мать. Драгоценность, подаренную ей подарили на совершеннолетие, которую она никогда не надевала. — Береги их, синьора, — сказал старик, пряча кулоны в старый сундук. — Такие вещи не делают для красоты. — Я буду, — ответила она, уже поворачиваясь к выходу. В дальнейшем она не сказала Люциусу. Не сказала сёстрам. Спрятала шкатулку в тайник, о котором никто не знал, и за всё последующие годы ни разу не открыла её. Даже когда муж привёл в дом Волан-де-Морта. Даже когда сын стоял перед ней с меткой на руке. Амулеты ждали. — Я хранила их на чёрный день, — продолжила Нарцисса, возвращаясь в настоящее. — Он наступил. Она помолчала, потом добавила: — Я горжусь вами. Всеми. И если что-то пойдёт не так... Просто знайте, что вы пытались. — Мама, — Драко поднялся, обнял её. — Всё будет хорошо. Мы вернёмся. — Обязаны вернуться, — поправил Тео, тоже вставая. — У меня завтра ещё проба огневиски у Забини, умирать я не собираюсь. Нарцисса усмехнулась, и в этой усмешке на секунду мелькнула та девушка, которая когда-то одна, без охраны, пошла на другой конец Европы. — Ты всегда был наглецом, Теодор Нотт. Она перевела взгляд на Гермиону, и в её глазах было что-то большее, чем просто благодарность.

***

Таверна на окраине Лондона воняла прокисшим пивом и крысиным помётом. Крюкохват сидел в углу, нахохлившись, как старый ворон. Перед ним стояло четыре кружки, три из которых были уже пусты. — Вы опоздали, — проворчал он вместо приветствия. — На две минуты, — Тео плюхнулся на лавку, подвинул к себе кружку, после чего выпил залпом и поморщился. — Мерлин, какая гадость. Гоблин недовольно уставился на него. Гермиона же, привлекая внимание, протянула Крюкохвату слепок. Он долго рассматривал его, водил пальцами по резьбе, что-то бормотал на своём языке. — Сойдёт, — объявил он наконец, — сработает. Но один раз.  Он развернул карту. —  Вход через парадное — смерть. Идём через служебный, здесь, — палец скользнул по пергаменту. — Тележки до третьего уровня, дальше пешком. Дракон на четвёртом. Ваш сейф — на пятом, сразу за ним. — А поподробнее о драконе? — Нотт всматривался в зарисовку чудовища на карте. — Железнокрыл. Гоблины кормят его раз в неделю, сегодня как раз день кормёжки. Если будем к утру, он еще будет сыт и сонлив. — Обнадеживающе, — Нотт фыркнул. — Ты хотел лёгкой жизни? — огрызнулся гоблин. — Сидел бы в своём особняке и пил чай. — Ладно, хватит, — остановила их Гермиона.  — Мы со всем разберёмся. Крюкохват посмотрел на неё долгим взглядом, затем отвернулся. Вечер застал их в Малфой-мэноре, в комнате Гермионы. Драко сидел на подоконнике, глядя на закат, Тео возился с зельями в углу, девушка же рассматривала амулеты, которые дала Нарцисса. — Зелья готовы. Укрепляющее, кроветворное, противоядие от основных ядов. От драконьего огня не поможет, но хоть что-то. — Сойдёт, — кивнула девушка, принимая пузырьки. Она спрятала их в сумку с бесконечным дном. — Всё, — сказала она, оглядывая снаряжение. — Кажется, готовы. Ночью Гермиона не спала. Она лежала в постели Драко, слушая его ровное дыхание, и смотрела в потолок. Комната тонула в темноте, только луна пробивалась сквозь тяжёлые шторы, рисуя на полу серебряные дорожки. Мысли крутились вокруг завтрашнего дня. — Не спится? — тихо спросил Малфой. Девушка даже не заметила, когда он повернулся.  — Тебе тоже. — Да. Думаешь о завтра? — И о послезавтра. Если оно будет. — Будет. Обязательно будет. Гермиона промолчала. Что-то внутри начало противно сжиматься. — Драко, — прошептала она спустя несколько минут. — Помнишь о моей просьбе? — О чём ты? — О том, что я не всегда контролирую себя, — она повернулась к нему. — Обещай мне. Если я стану опасной — убей меня. Драко замер. — Сколько можно... — Обещай. Он молчал долго, потом нехотя кивнул. — Обещаю. Но до этого не дойдёт. Она закрыла глаза. В висках навязчиво стучала фраза:  Ты будешь быстрее.

***

Утро выдалось серым. Сквозь тяжёлые шторы комнаты пробивался тусклый свет, делая всё вокруг призрачным, нереальным. Она сидела на краю кровати, перед ней стояли ботинки. Но пальцы не слушались. Она пыталась застегнуть пряжку уже третью минуту. Руки дрожали мелкой, противной дрожью, которую она не могла контролировать. — Чёрт, — прошептала она, когда пальцы соскользнули в очередной раз. — Помочь? Она подняла голову. Драко стоял в дверях, уже одетый: тёмный дорожный костюм, палочка на поясе, волосы зачёсаны назад. В руках он держал две чашки кофе. — Я сама, — ответила она, но голос прозвучал неуверенно. Драко ничего не сказал. Поставил чашки на столик, подошёл, опустился перед ней на колено. Молча взял её ботинок, ловкими пальцами поправил шнурки, затянул, застегнул пряжку. Потом взялся за второй. Гермиона смотрела на его макушку. Белые волосы, идеальный пробор, пальцы, которые когда-то только и умели, что сжимать палочку и трястись от страха перед тёмным лордом. А сейчас он стоял перед ней на коленях и застёгивал ей ботинки, как будто это было самое обычное дело в мире. — Драко, — тихо сказала она. — М-м? — Ты не обязан... — Знаю, — он затянул последнюю пряжку, поднял голову. В серых глазах была та самая малфоевская упрямость, которую она так любила. — Но я хочу. Он поднялся, взял чашку, протянул ей. — Пей. Нам скоро выходить. Кофе был крепким, с корицей. Она сделала глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу. — Ты собралась? — спросил Драко, оглядывая комнату. Сумка с бесконечным дном стояла у кровати, мантия висела на спинке стула, палочка лежала сверху. — Почти, — ответила она, делая ещё глоток. — Тео где? — Не знаю. Сказал, что догонит. — Я уже догнал, — черные пряди мелькнули в проходе. — У Дафны ноет живот, мне это не нравится, — он прошел в комнату и плюхнулся на кровать. — А целители что говорят? — Ничего толкового. Ребенок развивается правильно, но у меня плохое предчувствие… Спустя пятнадцать минут они переместились к Гринготтсу. Банк высился перед ними мрачной громадой, отражая в своих мраморных стенах серый свет лондонского утра. — Красиво, — Нотт задрал голову, разглядывая колонны.  — Крюкохват ждёт с другой стороны. Они обогнули здание. Служебный вход прятался в переулке, за мусорными баками, источавшими запах гниющих отбросов. Крюкохват ждал у двери, переминаясь с ноги на ногу. — Опоздали, — проворчал он. — На две минуты, — парировал Тео. — В Гринготтсе минуты решают все, — отрезал гоблин и приблизился к Нотту. — Поднимай меня. Парень недовольно закатил глаза, после чего усадил создание на спину. Они скользнули внутрь. Коридор служебного входа оказался узким, как горло бутылки, стены источали влагу, пахло сыростью. Гермиона считала шаги.  Сто тридцать четыре. Сто тридцать пять. — Стойте, — прошипел вдруг гоблин, дергая за мантию Нотта. Тяжелые шаги. Два мага в форме охраны прошли в двух метрах. Один что-то жевал, второй нёс фонарь, и свет скользнул по ним, но амулеты сделали своё дело — охрана прошла мимо, даже не замедлившись. — А миссис Малфой знает толк в подарках, — выдохнул Тео, когда шаги стихли. — Тихо, — бросил Крюкохват и двинулся дальше. Они вышли к станции тележек. Подземная железная дорога уходила в темноту, теряясь где-то в недрах банка. Старые тележки с облупившейся краской стояли рядком. — Садитесь, — скомандовал Крюкохват. — И держитесь крепче, будет трясти. Они втиснулись в тележку: Гермиона спереди, Драко сзади, прижимая её к себе, Теодор на краю, вцепившись в поручень.  Крюкохват дёрнул рычаг, и тележка рванула с места с бешеной скоростью. Ветер свистел в ушах, стены мелькали, сливаясь в серую полосу. Где-то внизу, в пропасти, что-то сверкало. — Мерлин! — заорал Нотт. — Это просто пиздец! — Не открывай рот! — крикнул Крюкохват в ответ. — Наглотаешься летучих мышей! — Каких ещё мышей?! Тележка нырнула в туннель, и тьма окутала с головой. Торможение было резким. Тележка взвизгнула, заскрежетала, остановилась на самом краю пропасти, опасно качнувшись над пустотой. Вдали, в метрах в ста, клубился туман. А потом туман рассеялся, и Гермиона увидела его. Дракон лежал, свернувшись кольцом. Чешуя отливала сталью, когти размером с человека были поджаты под брюхо. Голова покоилась на лапах, и из ноздрей вырывались алые струйки дыма. — Как нам пройти? — прошептал Драко. Крюкохват молча указал на узкий карниз, вьющийся вдоль стены слева — скорее трещина, чем дорога, шириной едва ли в половину ступни. Порода выглядела сыпучей, ненадёжной. Гоблин перевёл взгляд с карниза на спящего дракона, потом снова на карниз. — Тихо, — добавил он одними губами. — Очень тихо. Они двинулись. Карниз оказался хуже, чем она представляла. Камень крошился под ногами, каждый шаг приходилось проверять, прежде чем перенести вес. Спина прижата к стене, живот втянут, мышцы дрожат от напряжения. Внизу зияла чёрная бездна. Гермиона старалась не смотреть вниз. Дракон вздохнул. Поток раскалённого воздуха ударил сбоку, обжёг лица. Грейнджер замерла, перестала дышать. На камнях выступила смола.  Дракон шевельнулся. Чешуя заскрежетала по скале, звук был такой, будто сотни тяжёлых сундуков волокли по камню. Массивная голова переложилась с одной лапы на другую, хвост ударил по полу, и очередной гул прокатился по пещере, отчего мелкие камни посыпались в бездну. А потом дракон затих, только задымил ноздрями сильнее. Гермиона позволила себе выдохнуть, когда Крюкохват, миновавший опасный участок, обернулся и кивнул. — Идём, — шепнула она и заставила себя двинуться . Коридор за поворотом сомкнулся за ними, отрезав пропасть и дракона. Тео прислонился к стене, закрыл глаза. Пальцы его дрожали. — Получилось, — выдохнул он. — Мерлин... — Впереди проклятия, — оборвал Крюкохват. — Хуже дракона. Коридор встретил их ватной тишиной, давящей на уши. Здесь не гулял ветер, не капала вода, не шуршали камни. Абсолютная тишина. — Что именно здесь? — спросила Гермиона, вглядываясь в полумрак. — Не знаю точно, — признался гоблин. — Беллатриса ставила защиту сама, без свидетелей. Говорят, она использовала кровь. — Чью? — Не только свою. Тео выругался сквозь зубы и достал палочку. — Отлично. Я пойду первый. — Нет, — Гермиона перехватила его запястье. — Я чувствую магию. Я проведу. Не дожидаясь ответа, она ступила в коридор. Первый шаг — тишина стала плотнее. Второй — тонкий гул зародился где-то в стенах. Третий — и воздух перед ней дрогнул, разделяясь, как вода. Она успела заметить, как Драко и Тео, шедшие сзади, отступили на шаг, но между ними и ею выросла невидимая стена. — Грейнджер! — крикнул Драко. — Я не слышу! — отозвалась она, но звук не проходил. Она осталась одна. Коридор распался на три отдельных рукава, и каждый из них поглотил свою жертву. Коридор перед Гермионой изогнулся, превращаясь в длинную галерею с зеркальными стенами. Она шла, и в каждом зеркале отражалась не она, а кто-то другой. Красные волосы, голубые глаза, тонкие черты лица. Амаранта Нотт. Гермиона остановилась. В конце галереи, на бархатном пуфе, сидела та, чьё лицо она носила каждую неделю, вливая в себя оборотное зелье. Амаранта была слишком живой для иллюзии. Она поправила алый локон, усмехнулась. — Нравится смотреть? — спросила она. Голос был низким, с нотками презрения. — Примеряешь моё лицо, надеешься, что в нём тебя полюбят? — Это не ты, — сказала Гермиона, сжимая палочку. — Конечно, не я. Я — та, кого ты украла. Моё имя, мою внешность, мою семью, — Амаранта встала, прошлась вдоль зеркал. — Все помогают врагу, который носит мою кожу. — Я не враг. — А кто же? — Амаранта оказалась вдруг близко, почти вплотную. Голубые глаза смотрели с холодным любопытством. — Ты пьёшь мою кровь, Грейнджер. Каждую неделю ты стираешь себя и становишься мной. И ты думаешь, что однажды сможешь вернуться? Она щёлкнула пальцами, и зеркала ожили. В них Гермиона видела себя ненастоящую. Вот она пьёт оборотное, черты расплываются, и появляется Амаранта. Вот она в гостиной Ноттов, следом в объятиях Драко, далее на приеме Гринграсса. Вот её руки, её голос, её жизнь — всё становится чужим. — Ты исчезаешь, — прошептала Амаранта. — Каждый раз, когда надеваешь моё лицо, тебя становится меньше. А когда всё закончится, что останется? Ты уже не помнишь, какой была до войны. А скоро не вспомнишь, кто ты есть. — Это ложь. — Правда? — красноволосая наклонилась, коснулась её щеки ледяными пальцами. — Тогда ответь: когда ты в последний раз смотрела в зеркало и видела Гермиону Грейнджер, а не меня? Грейнджер молчала. Она не помнила. Когда смотрела, видела не себя. Там была усталая девушка с карими глазами, которая казалась почти незнакомой. — Ты боишься не смерти, — продолжала Амаранта. — Ты боишься, что однажды проснёшься и поймёшь: Гермионы больше нет. Есть только я. Или хуже — никого. Из зеркал потянулись руки, обхватывая Гермиону, вжимая в реальность, где не было её имени, её лица, её прошлого. Красные волосы лезли в лицо, чужие голоса шептали: Амаранта, Амаранта, Амаранта. — Нет, — прошептала она. — Я — Гермиона. — Докажи, — усмехнулась Амаранта. — Сотри меня. Если сможешь. Девушка подняла палочку. Рука дрожала. Она смотрела на лицо, которое носила так долго, что оно стало почти родным. Убить его — убить часть себя. Ты не она. Ты — это ты. И ты не обязана исчезать. — Исчезни, — произнесла она твёрдо. Палочка вспыхнула серебряным светом, и Амаранта вскрикнула, рассыпаясь в облако рыжих искр. Зеркала одно за другим лопнули, осыпаясь осколками, в которых мелькали её настоящие черты: карие глаза, каштановые волосы, веснушки. Гермиона осталась одна.  Драко влетел в свой коридор и оказался в Большом зале Хогвартса. Но зал был пуст, столы сдвинуты, факелы не горели. Только в центре стояло кресло, а в нём сидел Люциус со странной улыбкой. — Драко, — произнёс отец, не поднимаясь. — Я слышал, ты теперь герой. Драко сжал палочку, но не достал. — Что тебе нужно? — Ничего. Я просто смотрю, как мой сын играет в благородство. Спасает мир, рискует жизнью ради грязнокровки, — Люциус усмехнулся. — Знаешь, что говорит Темный Лорд? Он говорит, что ты жалок. — Его мнение меня не волнует. — А моё? — Люциус поднялся, медленно пошёл к нему. — Ты опозорил род. Ты позволил этой девке командовать собой. Ты забыл, кто ты. — Я Малфой, — ответил Драко, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Малфой? — Люциус расхохотался. — Малфои не ползают на коленях перед грязнокровками. Где твоя гордость, Драко? Из пустоты начали появляться лица. Сначала мать — она смотрела холодно, отворачивалась. Потом Пэнси — презрительно кривила губы. Блейз пожимал плечами. Несколько бывших школьных друзей смеялись. — Она использует тебя, — бросил Люциус. — Ты нужен ей только для прикрытия. А когда всё кончится, она выберет другого. Может, кого-то, кто сильнее. А ты останешься ни с чем. — Ты ошибаешься, — выдавил Драко. — Ошибаюсь? — Люциус оказался вплотную. — Кто ты без неё, Драко? Никто. Твой грязный придаток оставит тебя, когда поймёт, что ты бесполезен. В конце зала появилась Гермиона. Она стояла, скрестив руки, и смотрела равнодушно. — Зачем ты мне? — спросила она чужим голосом. — Я сама справляюсь. А ты только мешаешь. Драко хотел крикнуть, что это неправда, но слова застряли в горле. Потому что страх был слишком старым, слишком глубоким: а вдруг это правда? — Я нужен, — сказал он тихо, но твёрдо. — Я нужен матери. Я нужен Гермионе. И я не отступлю. Он поднял палочку, но не стал атаковать. Вместо этого он метнулся сквозь иллюзию отца, сквозь смеющиеся лица, сквозь равнодушную Гермиону. Мир треснул, как зеркало, и рассыпался.  Драко остался в одиночестве. Теодора выбросило в темноту, и он сразу понял, где оказался. Кабинет отца в Нотт-мэноре. Тяжёлые дубовые панели, портреты предков на стенах, запах старого пергамента и табака. За столом сидел отец с жёсткими складками у рта. Он не поднял головы, когда Тео вошёл, продолжая что-то писать гусиным пером. — Явился, — голос отца звучал ровно, без эмоций. — С кем на этот раз? С Малфоем? С его грязнокровкой? — Я здесь, чтобы уничтожить крестраж. — Крестраж, — Нотт-старший отложил перо, поднял глаза. — Ты, Теодор, собрался уничтожать крестражи. Ты, который не смог даже толком защитить сестру. — Амаранта в безопасности, — ответил Тео, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — В безопасности? — Нотт-старший усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Ты отдал её лицо какой-то грязнокровке, а сам бегаешь за ней, как щенок. Это напоминает мне кое-кого. Он встал, медленно обошёл стол. Каждое движение было выверенным. — Твоего дядю, — сказал он, и в голосе проступило презрение. — Эридана. Ты знаешь, что о нём говорят? Разгульный, пустой, бесполезный. Он промотал половину состояния, спал с кем попало, а когда пришло время отвечать за честь рода — сбежал. И ты — вылитый он. — Я не Эридан. — Нет? — Нотт-старший приблизился, и Тео невольно попятился. — А кто же? Ты носишься с этой девкой, ты помогаешь врагам рода. Ты забыл, кто ты, Теодор. Как и он. — Я помню. — Помнишь? — отец остановился в шаге, глядя сверху вниз. — Твоя мать умерла, рожая тебя. Я остался один с позорным братом, который тянул семью на дно. А ты… Ты вырос точной его копией. Такой же слабый. Такой же никчёмный. Тео сжал кулаки. В груди клокотала злоба, но он не мог пошевелиться.  — Посмотри на себя, — продолжал Нотт-старший. — Ты даже сестру не уберёг. Спрятал, как трус, и теперь какая-то маглорожденная носит её лицо, разгуливает по нашему миру, позорит имя Нотт. А ты идёшь у неё на поводу. Как Эридан шёл на поводу у своих шлюх. — Она не шлюха, — прошипел Тео. — О, — отец приподнял бровь. — Защищаешь её. Это ещё больше похоже на Эридана. Он тоже всегда защищал своих шлюх. А чем кончилось? Он опозорил нас. Ты опозоришь так же. Из пустоты начали появляться лица. Сначала мать — бледная, умирающая, с укором в глазах. Потом Амаранта в слезах, исчезающая за дверью. Потом сам Эридан, развалившийся в кресле с бокалом, насмешливый, пустой, и его лицо странно напоминало лицо Тео, когда тот смотрелся в зеркало. — Ты — его отражение, — сказал Нотт-старший. — Тот же смех, та же лень, та же тяга к тем, кто ниже тебя. Грейнджер для тебя — очередная игрушка. Как для Эридана его женщины. Вы оба не способны на большее. — Это неправда, — выдавил Тео, но голос его дрожал. — Правда? — отец наклонился к самому лицу. — Тогда докажи. Убей её. Убей эту грязнокровку, верни лицо сестре, стань Ноттом, каким ты должен быть. Или ты и на это не способен? Тео смотрел в серые глаза отца, и в них не было ничего, кроме презрения. Старого, выстраданного, которое он носил в себе годами. Презрение к брату, которого он ненавидел. Презрение к сыну, который оказался таким же. — Я не Эридан, — сказал Тео тихо. — И я не буду таким, как ты. Он приблизился, поднимая палочку. Нотт-старший не двинулся с места. — Что ты сделаешь? Ударишь отца? — усмехнулся он. — Как Эридан, который в пьяной драке чуть не убил собственного брата? Вылитый он. — Нет, — Тео опустил палочку. — Я не стану тебя убивать. Потому что ты мёртв для меня уже давно. Он шагнул сквозь отца, и иллюзия треснула, рассыпаясь осколками. Последнее, что он услышал, был голос Нотта-старшего: — Ты всегда будешь им, Теодор. Всегда. Гермиона вышла из своей иллюзии первой. Она стояла на коленях, прижимая ладони к полу, и не могла отдышаться. Лицо было мокрым, в ушах всё ещё звенел голос Амаранты: Ты исчезаешь. Следом вывалился Драко. Он ударился плечом о стену, заскрежетал зубами, но удержался на ногах. Его трясло. Он смотрел перед собой и не видел ничего — только лицо Люциуса, который называл его ничтожеством. Тео вылетел последним, едва не упав. Он опёрся о стену, закрыл глаза, и несколько секунд только тяжело дышал с присвистом. Никто не произнёл ни слова. Коридор вздохнул, и началось. — Бежим. Гермиона вскочила, схватила Драко за руку, дёрнула за собой. Тео сорвался с места следом, на ходу выхватывая палочку. Сзади подтянулся молчавший Крюкохват. Из стен полезла тьма. Это была живая, пульсирующая масса, которая выплёвывала в них осколки камня, раскалённые иглы, какие-то липкие сгустки, что шипели при соприкосновении с полом. Гермиона уклонялась, не замедляясь, вела их зигзагами, словно видела траектории раньше, чем они возникали. — Слева! — крикнул Тео, отбивая заклинанием фонтан чёрных стрел. Одна всё же чиркнула его по плечу, и он зашипел от боли. — Не останавливайтесь! — Грейнджер рванула вперёд, и в этот момент коридор выплюнул перед ними стену из кричащих лиц. Они были везде: в стенах, в полу, в потолке. Лица тянулись к ним разинутыми ртами, из которых вырывался настоящий физический удар. Гермиона узнавала некоторые черты — вот лицо Беллатрисы, искажённое ненавистью, вот лица гоблинов, которых они, возможно, обманули, вот лица людей, павших в войне. — Прочь! — заорал Драко, швыряя в стену какое-то заклинание. Лица взвыли громче, но на секунду расступились, образуя узкий проход. Гермиона нырнула туда первой. Лица тянулись к ним, пытались вцепиться зубами в одежду, в волосы, но амулеты Нарциссы всё ещё работали, сбивая прицел, заставляя иллюзии хватать пустоту. — Сколько ещё?! — выкрикнул Тео, отбивая очередной сгусток тьмы. — Не знаю! — ответила она, хотя чувствовала — близко. Где-то там, за этой стеной крика и боли, должна быть дверь. Дверь в хранилище. Осталось немного. Коридор взбесился. Теперь на них летело всё: осколки камня, сгустки огня, чёрные нити, которые обвивали ноги, пытаясь спутать шаги. Гермиона споткнулась, упала на колено, и в ту же секунду над её головой просвистел раскалённый прут, который прожёг в стене дыру. — Грейнджер! — Драко подхватил её под локоть, рванул вверх. — Беги, — прохрипела она, отталкиваясь. — Я вижу дверь. Они побежали. Ноги скользили по чему-то липкому, воздух стал горячим, как в печи, лица в стенах орали так, что кровь шла из носа. Гермиона чувствовала, как крестраж внутри откликается на этот хаос, как он тянется к нему, жаждет власти, контроля. Она заставила себя сосредоточиться на двери. Чёрной металлической двери с едва заметным серебряным ободком. — Там! — указал Тео. Они добежали, врезались в дверь плечами. Она не поддавалась. — Ключ! — заорал Драко. — Где ключ?! Гермиона шарила по сумке дрожащими руками, и в этот момент сзади накатила волна тьмы. Она чувствовала, как она накрывает их, как лица впиваются в спины, как холод проникает под кожу. Пальцы нащупали слепок. Она прижала его к двери, и та взвизгнула, заскрежетала, начала открываться. — Внутрь! — скомандовала она, и они ввалились в хранилище, а дверь за ними захлопнулась, отрезая вой. Они лежали на холодном каменном полу, тяжело дыша. Вокруг громоздились сокровища, но никто на них не смотрел. Гермиона чувствовала, как стучит сердце где-то в горле, как жжёт ободранная коленка, как в ушах всё ещё пульсирует чужой крик. — Это было... — начал Тео и замолчал, подбирая слово. — Пиздецово, — закончил за него Драко, не открывая глаз. Тео хрипло рассмеялся, и этот смех прозвучал почти истерически. Гермиона приподнялась на локтях, оглядела их. Драко лежал на спине, прижимая руку к груди. Тео сидел, прислонившись к двери, на плече тлела прорезь от чёрной стрелы. Гоблин стоял возле него, пытаясь отдышаться.  — Ты как? — спросила Гермиона у него. — Жить буду, — ответил Крюкохват, морщась. Драко открыл глаза, посмотрел в потолок. Несколько секунд молчал, потом произнёс тихо: — Я видел отца. Гермиона и Тео переглянулись. — Я тоже видел отца, — сказал Нотт после паузы, глядя куда-то в сторону. — И Эридана. Снова молчание. — Мы живы. Это главное. Она протянула руку сначала Драко, потом Тео. Оба приняли помощь, поднялись. Тео поморщился, придерживая плечо, но кивнул. Гермиона огляделась. Сокровища громоздились до потолка. Золото, драгоценные камни, артефакты — всё это сверкало и переливалось в свете палочек. Но она глядела не на них, а на постамент в центре. Чаша стояла на бархатной подушке. Рядом, вставленный в камень, торчал меч Гриффиндора. Чаша смотрела на неё. Девушка знала, что это глупость, что чаша не может смотреть, но чувствовала, что она видит. Она ждёт. Она знает, зачем они пришли. — Грейнджер? — Драко тронул её за плечо. — Ты в порядке? — Да… — Как бесшумно подобраться? — Нотт оценивал расстояние. — Я представляю, как все загремит, если мы что-то уроним. — Осторожно, — Гермиона шагнула, выбирая путь между кубками и монетами.  Она двинулась первой, балансируя на узких промежутках между сокровищами. Драко следовал за ней, повторяя каждое движение. Тео замыкал, тихо матерясь сквозь зубы. Она уже почти добралась до постамента, когда нога соскользнула с золотого кубка. Грейнджер взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, и пальцы машинально схватились за ближайший подсвечник. Тишина взорвалась. Подсвечник в её руке дёрнулся, задрожал, и мгновенно из него вырос второй, третий, четвёртый. Они лезли друг из друга, как бешеные, заполняя пространство и раскаляясь докрасна. — БЛЯТЬ! — заорал Тео, когда один из подсвечников полетел в его сторону. — Не касайтесь! — закричала девушка, выпуская проклятый предмет. Он упал на груду монет, и те тоже начали множиться, нагреваясь и заполняя хранилище. — Грейнджер! — Драко рванул к ней, перепрыгивая через разрастающиеся груды. Воздух раскалился, стало трудно дышать. — Стой! — вскрикнула она. — Не подходи, тут... Она не договорила. Очередная волна копий вынесла ей под ноги раскалённую монету. Девушка наступила и закричала от боли. Подошва ботинка мгновенно прогорела. — Гермиона! — Малфой Вновь рванул к ней, схватил за руку и дёрнул на себя. Она споткнулась, упала на него, и они покатились по груде золота. — ВВЕРХ! — заорал Тео, показывая на постамент, который пока ещё оставался островком безопасности. — Лезьте наверх! Они карабкались, обжигая руки, сбрасывая с себя раскалённые монеты, которые сыпались дождём. Крюкохват орал что-то на гоббледуке, размахивая палочкой, но проклятия было не остановить. Грейнджер добралась до постамента первой. Пальцы коснулись холодного металла, и в этот момент в голове что-то взорвалось. Крик. Тысячи криков. Боль, отчаяние, ненависть. Чаша была наполнена этим и теперь выплёскивала наружу. Гермиона завернула чашу в специальную ткань, заговоренную от темной магии. Крик стих, превратившись в едва слышный шепот, но тут же начал вползать в мысли. — Держи! Драко поймал, прижимая к груди. Нотт добрался до них, хватая ртом воздух. — Как выбираться⁈ — заорал он, оглядывая бушующее море золота внизу. Входная дверь исчезла за горами раскалённых копий. — Меч, — выдохнула Гермиона, хватаясь за рукоять. — Только достойный может... Она рванула. Меч не поддался. Девушка замерла, затем рванула сильнее. Бесполезно. Лезвие было вплавляно в камень намертво. — Не получается, — прошептала она, чувствуя, как паника поднимается из груди. И в этот момент мир вокруг треснул. Она стояла не в хранилище. Вокруг была пустота, и в этой пустоте зазвучали голоса. Первый — шипящий, холодный, просачивающийся под кожу. Ты убивала. Ты предавала. Ты носишь меня внутри. Думаешь, что достойна? Ты — такая же, как я. Гермиона сжала рукоять меча, но он оставался неподвижным. Пальцы немели. Второй голос — визгливый, безумный, полный ненависти. Грязнокровка, посмевшая прикоснуться к моим сокровищам! Ты ничто. Ты никогда не будешь достойна даже смотреть на этот меч! Беллатриса. Её смех разрывал тишину, и Гермиона чувствовала, как крестраж внутри вторит ей. Она почти отпустила рукоять. Почему она вообще думала, что сможет? Она — убийца, обманщица, сосуд для тёмной души. Какой меч признает её? А потом пришёл третий голос. Негромкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой. Не сила определяет достоинство, Гермиона. Сердце пропустило удар. Выбор. Всегда выбор. — Я выбираю, — прошептала она в пустоту. Крестраж внутри взревел, но она не отпускала рукоять. Вместо этого она потянула сильнее, и лезвие скользнуло по ладони, разрезая кожу. Кровь потекла по запястью, капая на камень, и в этот момент она почувствовала: меч сдвинулся. Она тянула, не обращая внимания на кровь, которая делала рукоять скользкой. Меч вышел из камня с певучим звоном, и в тот же миг пустота исчезла. Она снова стояла в хранилище, сжимая в руке длинный клинок. Лезвие было покрыто её кровью, и капли на серебре казались рубинами. Драко схватил ее за раненую руку. — Ты порезалась! — Неважно, — она подняла меч, чувствуя его вес. — Бежим! — Тео указал на дверь, которая на секунду показалась в смыкающихся горах золота. Они прыгнули прямо в раскалённый ад. Драко тащил Гермиону, Тео прикрывал спину, Крюкохват, вырвавший у Гермионы меч, бежал первым. Дверь захлопнулась за ними, отрезая волну раскалённого золота. Они рухнули на пол коридора, тяжело дыша. От них валил пар, одежда тлела, кожа покрылась ожогами. — Это пиздец, — Нотт не мог отдышаться. — Это просто пиздец. Гермиона приподнялась на локтях, чувствуя, как саднят обожжённые ладони. Крюкохват поднялся, пряча меч в складках мантии. — Назад. Быстро. Пока они не поняли, что хранилище взломано. Они побежали, неслись мимо дракона, который всё ещё спал, затем вверх сквозь мрак. Когда они вывалились на лондонскую мостовую, дневное солнце ярко резало глаза. — Нам нужно в укрытие, — выдохнула Гермиона. — Мэнор, — кивнул Драко.  — Меч мой, — напомнил Крюкохват. — Я ухожу. — Спасибо, — Гермиона посмотрела на гоблина. — Без тебя бы не справились. — Справились бы.

***

Подвал Малфой-мэнора особо не использовался для пыток. В отличие от Лестрейджей, Малфои предпочитали более изящные методы решения проблем. Но сегодня холодные каменные стены стали свидетелями совсем иного действа. — Клык василиска уничтожил дневник, Нагайну мы убили связкой, — мрачно рассуждала девушка, смотря на чашу. — Что будем использовать сейчас? — Я проверил расчёты, — добавил Тео, входя в подвал со свитком пергамента. — Всё-таки безопаснее использовать пламя и клык в совокупности. Грейнджер кивнула и повернулась к Драко: — Давай сюда чашу. Драко достал её из серебристой ткани. Взгляд тут же приковался к мерзкому блеску: хотелось обхватить, прижать к себе, спрятать. Необъяснимый спектр эмоций надавил на сознание. — Она знает, — тихо сказала Гермиона. — Знает, что мы хотим её убить. Девушка взяла клык василиска, добытый Драко еще для медальона. Поднесла к чаше и замерла. Внутри все нагло трепетало, пытаясь противиться. — Грейнджер? — Малфой напрягся, заметив, как она побледнела. — Ты в порядке? — Да, — выдохнула она, хотя перед глазами плыло. — Да, просто... просто адреналин. Тео перехватил её взгляд. Он знал. Он единственный знал, что сейчас происходит. Его лицо напряглось. — Начинай, — сказал он. — Чем быстрее, тем лучше. Гермиона поднесла клык к чаше. Лезвие коснулось золота, и чаша закричала, а из места разреза хлынула чёрная жижа. Она пыталась затянуться, но яд василиска разъедал края, не давая зажить. — Давайте огонь! — Гермиона бросила чашу подальше от себя. Тео взмахнул палочкой, тонкая струя зачарованного пламени ударила прямо в чёрную жижу. И тогда закричала уже Грейнджер.  Боль пришла не постепенно, она взорвалась внутри. Девушка упала на колени, схватившись за голову, и почувствовала, как по губам потекла тёплая кровь. — Грейнджер! — Драко рванул к ней, но Тео перехватил его. — Стой! Не трогай её! — Что происходит?! — Драко попытался вырваться, но Нотт держал крепко. — Откат, — сквозь зубы процедил Тео. — Она должна пережить его сама. Он врал. И Драко, кажется, чувствовал это, но не мог проверить. Он смотрел, как Гермиона бьётся на полу, как из носа и рта течёт кровь, как тело выгибается дугой. Внутри неё шла война. — Что происходит?! — Драко рванул к ней, упал рядом, схватил за плечи. — Что с тобой? Она не могла ответить. Перед глазами была только тьма, и в этой тьме горел огонь. Крестраж бился в агонии, и каждое его движение отдавалось судорогой в её мышцах. — Нотт! Сделай что-нибудь! Тео терпеливо стоял, сжимая палочку. Он смотрел на Гермиону, на чашу, на пламя, и понимал. — Не трогай её, — сказал он тихо. — Отойди, Малфой. — ЧТО?! — ОТОЙДИ! — заорал Тео в ответ. Гермиона еще мгновение дергалась, после чего все кончилось. Чаша рассыпалась в прах. Чёрная жижа испарилась, оставив только запах серы и гари, и девушка затихла. Она лежала на полу, глядя в потолок невидящими глазами. — Грейнджер, — Драко опустился рядом, осторожно коснулся её лица. — Грейнджер, ты меня слышишь? Она моргнула. Перевела на него взгляд. — Что это было? — Драко повернулся к Тео, и в его глазах горела ярость. — Опять ваш рунический откат?!  Брюнет подошёл ближе, протянул руку, помогая девушке сесть. Драко смотрел на него с такой ненавистью, что, казалось, ещё секунда, и он ударит. Но Гермиона схватила его за руку. — Нет. — Нет?! — Помоги встать. Он поднял её на руки, Тео собрал остатки чаши. — Ну что, — сказал он, пряча осколки в мешок. — Одним крестражем меньше. — Сколько осталось? — грубо спросил Драко, не отпуская Гермиону. Тишина. Тео замер, бросив на девушку быстрый взгляд. Она едва заметно покачала головой. Не смей.  — Два, — ответил он ровно. — Работы ещё много. — Замечательно, — кивнул Драко и понёс Гермиону к выходу. Она прижималась к его груди, чувствуя, как с каждым шагом пульсирует в висках одна и та же мысль.  Я умру. Я умру. Я умру. Он понёс её наверх. Грейнджер закрыла глаза, но мысль не отпускала.  Ее вырвало. Прямо на лестницу, на идеально чистый ковёр с серебряной нитью. Желчь смешалась с остатками крови, и отвратительный запах ударил в нос. — Мерлин, — выдохнул Драко, пытаясь удержать её, не дать упасть. — Гермиона, всё хорошо, я держу. Сверху, из холла третьего этажа, послышались быстрые шаги. Нарцисса появилась на верхней площадке в своём домашнем платье, с расшитой шкатулкой в руках — она, видимо, уже собиралась спуститься к ним. Увидев кровь на ковре, бледное лицо Гермионы, она замерла на секунду. Женщина опустилась на корточки, поставила шкатулку на ступень, беглым взглядом оценила состояние девушки, затем перевела взгляд на сына. — Я принесу зелья, — сказала она ровным, спокойным голосом, в котором не было и тени паники. — Отнеси её в комнату и не смей её оставлять. Она уже разворачивалась, когда Драко попытался крепче взять Гермиону, но мышцы отказали. После всего, что произошло в хранилище и подвале, его трясло не меньше, чем её. Он пошатнулся, едва не уронив бледное тело. — Дай сюда, — Тео шагнул вперёд, протягивая руки. — Не надо, — отрезал Драко, прижимая Гермиону к себе. — Малфой, ты сейчас её уронишь. Давай я. — Я сказал, не надо, — голос Драко стал жёстче. — Она моя, я сам её отнесу. Тео замер, глядя на него.  — Драко, — сказал он тихо. — Ты дрожишь. Ты едва стоишь на ногах. Я не отнимаю, я просто помогу. — Я справлюсь. — Ты упадёшь вместе с ней. — Я сказал... — Малфой, твою мать! — Тео приблизился, и в его голосе вдруг прорезалась злость, которую он обычно прятал за циничными усмешками. — Посмотри на неё. Ей нужна помощь, а не твоё упрямство. Отдай. Драко сделал шаг назад. Его рука, поддерживающая её за талию, сжалась сильнее. — Не трогай её. — Я не трогаю, я... — Нотт, — прошептал Драко, и в его голоса вдруг скользнул страх. — Пожалуйста. Не сейчас. Я сам. Теодор замер. В груди всё сжалось от чуждого для Малфоя «пожалуйста». Он хотел сказать что-то ещё, настоять, но в этот момент Гермиона подняла голову. — Драко... — голос её был едва слышен. — Пусти. Он вздрогнул, посмотрел на неё. В его взгляде смешались боль, непонимание и что-то ещё, отчего Тео на секунду стало неловко. — Пусти, — повторила она, касаясь его щеки дрожащей рукой. — Тео отнесёт. Я... я потом с тобой. Хорошо? Драко молчал несколько долгих секунд. Потом его руки разжались, и Тео, не дожидаясь, пока он передумает, аккуратно перехватил Гермиону, прижимая к себе. Она была лёгкой. — В комнату, — сказала Нарцисса, уже вернувшаяся с подносом, на котором стояли флаконы и чистая ткань. — Быстро.  Тео уже нёс Гермиону по коридору, когда Драко догнал его, положил руку на плечо. — Нотт. Тео остановился, обернулся. — Если с ней что-то случится... — Драко не договорил, но в его глазах было всё. — Ничего не случится, — ответил Тео. — Я обещал ей. Он понёс её дальше, чувствуя, как взгляд Драко сверлит спину. В комнате Гермионы Тео осторожно опустил её на кровать. Она уже почти не соображала, глаза закрывались, дыхание стало ровнее. — Грейнджер, не спи, — сказал он, опускаясь на край кровати. — Сначала зелье. Она не ответила. — Гермиона, чёрт возьми... — Не ори, — прошептала она, не открывая глаз. — Я в порядке. — Только что тебя вырвало кровью. Это не «в порядке». Она слабо усмехнулась, но ничего не сказала. Тео взял с подноса флакон с укрепляющим зельем, приподнял её голову. Она послушно открыла рот, сделала глоток, поморщилась. — Отвратительно. — Зато полезно. Он опустил её обратно на подушки, поправил одеяло. В дверях появилась Нарцисса. — Как она? — спросила она, ставя поднос на столик. — Жива, — ответил Тео, не оборачиваясь. — Сейчас нужно, чтобы она поспала. — Я присмотрю за ней, — Нарцисса подошла к кровати, поправила волосы Гермионы, прикоснулась ко лбу. — Лёгкий жар. Ничего страшного. — Она... — Тео запнулся, подбирая слова.  — Ей нужно много отдыха. Он встал, собираясь уходить, но на пороге замер. В коридоре, прислонившись к стене, стоял Драко. Он не вошёл в комнату: стоял, сцепив руки в замок, и смотрел в пол. — Она спит? — спросил он, не поднимая головы. — Почти, — Тео прислонился к стене рядом. — Ты как? — Нормально. — Врёшь. Драко поднял глаза. В них всё ещё была смесь страха и злости, которая чуть не вылилась в драку на лестнице. — Что с ней было? — спросил он тихо. — Не говори про рунический откат. Я видел чёрные вены на её шее. Тео замер. — Иллюзия, — сказал он после паузы. — Свет упал неудачно. — Нотт, — голос Драко стал жёстче. — Не ври мне. — Я не вру, — Тео выдержал его взгляд. — С ней всё будет в порядке. Это я тебе обещаю. Драко смотрел на него долго, слишком долго. Потом кивнул, развернулся и вошёл в комнату. Тео остался в коридоре, прислонившись спиной к стене, и выдохнул. В груди саднило от того, что он снова солгал.

***

За окном было темно — сколько времени прошло? Час? Пять? Десять? Она не знала. Тело ломило, будто её пропустили через пресс. Во рту был привкус крови и пепла. Она попыталась сесть и зашипела от боли в обожжённых ладонях. Руки были замотаны бинтами, пахло целебными мазями. — Очнулась? — голос раздался из кресла у камина.  Тео сидел там, вытянув ноги, с книгой в руках, но явно не читал. Волосы были взлохмачены, а на плече белела повязка. — Сколько времени? — спросила Гермиона, удивляясь тому, как хрипло звучит её голос. — Около полуночи. Ты проспала почти сутки. — А Драко? — Спит в соседней комнате, — Тео усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Я ему влил в чай успокоительного. Он был на нервах, чуть стену не проломил. Пришлось немного схитрить. — Ты дал ему зелье без спроса? — Я дал ему возможность не сорваться, — поправил Тео, закрывая книгу. — Он сутки не спал, сидел у твоей постели, пока я его не выгнал. Если бы я не вмешался, он бы сам рухнул. Гермиона попыталась приподняться на локтях, но тело взбунтовалось. Она зашипела от боли, опускаясь обратно на подушки. — Лежи, — Тео встал, подошёл к кровати. — Твоё тело сейчас восстанавливается. Я дал тебе укрепляющее, кроветворное, противоядие от ядов, которые могли остаться после проклятий... Он замолчал, подбирая слова.  — В коридоре, — наконец произнёс Тео, — когда мы проходили проклятия... что ты видела? Гермиона помолчала, потом тихо ответила: — Амаранту. Она говорила, что я исчезаю. Что однажды проснусь и не узнаю себя. Тео не повернулся, но она заметила, как напряглись его плечи. — А я видел отца, — сказал он после паузы. — Он сказал, что я — вылитый Эридан. Что я всегда буду им. — Ты не он, — твёрдо сказала Гермиона. — Я знаю. Знаешь, что самое смешное? Я боялся, что он прав. Что я действительно никчёмный, пустой, что я просто примазался к вам, потому что не способен на что-то сам. — Тео... — Но потом я понял, — перебил он. — Если бы я был таким, как Эридан, я бы не сидел здесь. Я бы не тащил тебя из этого ада. Я бы не врал Малфою каждый день, чтобы защитить тебя. Гермиона опустила взгляд на свои забинтованные руки. — Я не хочу умирать, — сказала она тихо. — Правда не хочу. У меня есть Драко, есть ты, есть ради чего жить. Но если мой выбор — умереть или дать погибнуть всем вам... я выберу смерть. Потому что так правильно. — Правильно, — Тео усмехнулся горько. — С каких это пор смерть стала правильной? — С тех пор, как мы начали войну. Я ношу в себе кусок того, кто убивает. И если моя смерть остановит это — значит, так тому и быть. Тео молчал долго. Потом наклонился, осторожно взял её за руку, чтобы не задеть бинты. — Ты не кусок его, — сказал он твёрдо. — Ты — Грейнджер. Та, которая вытащила меч из камня. Та, которая прошла через проклятия. Этот кусок... он не определяет тебя. — Но он во мне, и Том имеет надо мной незримую власть, — она перевела взгляд на потолок. — Диадема. Мы уничтожим её. Потом... потом будем думать. — А Поттер? — спросил Тео. — Я думаю, он готов умереть, — тихо сказала Гермиона. — Гарри всегда был готов умереть за других. Это его проклятие. — Блядские гриффиндорцы, — буркнул Тео. —  Грейнджер, обещай мне одну вещь. — Какую? — Если дойдёт до того, что придётся выбирать... если ты сможешь выжить, не убивая себя — ты выберешь жизнь. Обещай. Она долго смотрела на него. Потом кивнула. — Обещаю. Тео выдохнул так, словно всё это время не дышал. — Тогда живи, Грейнджер, — сказал он, вставая. — Живи назло всем ублюдкам, которые хотят тебя убить. Включая того, кто сидит у тебя внутри. Он направился к двери, но на пороге замер. — И ещё, — обернулся он. — То, что ты видела в коридоре... про Амаранту. Это была иллюзия. Ты не исчезаешь.  Гермиона хотела ответить, но Тео уже вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Она закрыла глаза и позволила себе уснуть.