Морозный алый

Метка на руке Беллы вспыхнула в тот момент, когда она запивала излюбленный напиток в очередной приступ бессильной ярости. Боль была мгновенной и ослепляющей, это было ощущение, что кто-то раскалённым прутом провёл по кости. Она выронила бокал, и рубиново-красное стекло разлетелось вдребезги. — Лорд зовёт, — выдохнула она, не сдерживая предвкушение. Рудольфус, сидевший в кресле напротив, поднял голову. В его глазах мелькнуло облегчение, хотя бы на время эта бешеная сука покинет особняк. Беллатриса уже поднималась, поправляя мантию. Лёгкая дрожь в пальцах выдавала возбуждение. Встреча с повелителем всегда была для неё чем-то сродни религиозному экстазу. Аппарация вырвала её из гостиной Лестрейджей и швырнула в промозглую пустоту Нурменгарда. Здесь всегда было холодно. Даже летом камни источали сырость и запах тлена. Беллатриса ступила на истёртые ступени, ведущие вглубь, туда, где в кресле, похожем на трон, восседал её господин. Она не сразу осмелилась поднять глаза. Пол тёмного зала был усыпан щебнем, где-то капала вода, в воздухе висела такая концентрация магии, что у неподготовленного человека могла пойти кровь из носа. Беллатриса же впитывала это, как губка.  — Подойди. Голос Лорда звучал тихо. Белла подошла, остановилась в двух шагах от кресла и только тогда подняла взгляд. То, что она увидела, заставило её сердце на мгновение пропустить удар. Волан-де-Морт изменился. Процесс трансформации, длившийся годы, теперь словно ускорился. Кожа обтягивала череп настолько плотно, что, казалось, ещё немного и порвется. Два багровых провала смотрели без зрачков, но прожигали насквозь.  Он сидел, откинувшись в кресле, длинные бледные пальцы с неестественно острыми ногтями лежали на подлокотниках. — Моя чаша, — произнёс он, не повышая голоса. — Уничтожена. Беллатриса почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Лорд... — прошептала она, но он поднял руку, останавливая её. Он коснулся груди длинными пальцами.  — Я чувствую это здесь. Моя сила утекает, и я не знаю, куда. Чаша была в твоём сейфе, Беллатриса. Ключ был только у тебя. И этот ключ... — он поднялся, сделал шаг к ней, — каким-то образом попал в чужие руки. — Лорд, я клянусь! — Беллатриса рухнула на колени. — Клянусь моей кровью, моей душой, я не предавала вас! Ключ всегда был при мне, я никогда... — Никогда? — переспросил он. — Ты уверена? Волан-де-Морт наклонился к ней, и Беллатриса увидела его лицо вблизи. От него несло разложением, которое начинается изнутри, когда человек перестаёт быть человеком. Его багровые глаза впились в её расширенные зрачки. Она почувствовала знакомое холодное вторжение, Лорд вошёл в её разум, как входит в собственный дом. Он не встречал сопротивления. Беллатриса никогда не закрывалась от него. Он видел её мысли: обожание, страх, готовность умереть за него, ярость на того, кто посмел украсть доверенное ей. И ни намёка на предательство. — Ты действительно не знаешь, — произнёс он, выходя из её сознания. — Твои мысли пусты. — Лорд... — прошептала она, не понимая, оправдали её или приговорили. — Я не хочу слышать твои клятвы, — прошептал он ей в ухо. — Я хочу знать, кто это сделал. И вдруг резко выпрямился и ударил:  — Круцио. Беллатриса не закричала. Она никогда не кричала под пытками Лорда, это было бы оскорблением. Вместо крика из её горла вырвался хриплый, надрывный смех. Тело выгнулось дугой, мышцы свело судорогой, каждая клетка вопила от боли, но она смеялась. — Да... — выдохнула она, когда проклятие ослабло. — Да, господин... ещё... Он смотрел на неё с холодным любопытством. Он знал эту её особенность, Беллатриса получала от боли такое же наслаждение, как иные от ласки. — Ты жалка. Ты готова умереть под моим проклятием, но не можешь сохранить то, что я тебе доверил. Лорд разжал хватку, и Беллатриса обмякла на холодном полу с блаженной улыбкой на губах. — Встань, — приказал он. Она встала, покачнулась, но устояла. — Повелитель, позвольте мне искупить вину. Позвольте найти предателя. Я разорву его... — Замолчи, — оборвал Волан-де-Морт. Он вернулся в кресло, откинулся на спинку. — Ты не найдёшь его. Ты видишь только то, что хочешь видеть. Ты не смогла найти убийцу Нагайны, — при этих словах Беллатриса вздрогнула, но он продолжал: — Ты бесполезное существо, из-за которого я теряю силу. — Тогда... — женщина замерла в ожидании приговора. Лорд молчал долго. — Я соберу всех, — наконец произнёс он. — Всех, кто носит метку. Пусть явятся сюда. Все до одного. Беллатриса встала, поклонилась и попятилась к выходу. Внутри неё клокотала ярость. Она найдёт предателя. Она найдёт его раньше, чем Лорд спросит с неё снова. Женщина ворвалась в особняк Лестрейджей, как раненый зверь. Дверь гостиной слетела с петель, едва не прибив эльфа, метнувшегося прочь. Она была страшна. — Рудольфус! — заорала она, голос её сорвался на визг. — ЖИВО СЮДА! Он вылетел из кабинета, едва успев наложить заклинание опрятности. Увидев жену, он побледнел, таким он её видел только перед особо жестокими расправами. — Белла, что случилось? — начал он, но она перебила: — Молчать! Приведи Долохова. Тащи этого урода сюда! И Рабастана с его шавкой!    Рудольфус метнулся выполнять. Через несколько минут он вернулся, подталкивая впереди себя Долохова, чье лицо было скрыто капюшоном. Следом, матерясь и поправляя мантию, вошёл Рабастан. Последней в комнате уже была Пэнси, она благоразумно прижалась к стене, делая вид, что её не существует. Беллатриса обвела всех взглядом, от которого хотелось провалиться сквозь землю. — Лорд только что меня пытал. И знаете почему? Никто не ответил. — Чаша, которую Лорд доверил мне, уничтожена, — Беллатриса сжала кулаки. — Чаша из моего сейфа! Из сейфа, куда нет входа без ключа. И кто-то из вас его украл! Долохов поднял голову. Даже сквозь капюшон было видно, как блеснули его глаза. — Я знаю кто, — прохрипел он, и голос его звучал так, будто он выплёвывал битое стекло. — Рабастан. Тот рванулся вперёд, сжимая кулаки. — Ты издеваешься, урод?! — заорал он. — Я уже слышал это! Моя палочка, мои проклятия… Мы это уже проходили, Долохов! Ты мне всю плешь проел с этой хуйней! — А почему нет? — Антонин шагнул к нему. — Ты меня ненавидишь, все знают. Ты мне всю жизнь завидуешь, потому что Лорд меня ценил выше. Тебе мало было меня изуродовать, ты решил и Лорда подставить? — Да ты спятил! — Рабастан побагровел. — Я даже не знаю, где этот грёбаный ключ лежал! — А палочка твоя наверняка там лазала, — спокойно ответил Долохов. — Надо было проверить ее тщательней, там было бы и вскрытие замков, не только мои зубы и яйца. Рабастан замер. Пэнси, прижатая к стене, почувствовала, как сердце пропустило удар. — Ты врёшь, — прошипел Рабастан. — Не было там никакого вскрытия. — Было, — Долохов перевёл взгляд на Беллатрису.  — Ты вскрывал замки, Рабастан, — женщина обезумела, — ты брал мой ключ. — Я НЕ БРАЛ! — заорал Рабастан так, что слюна брызнула. — Твою палочку никто не мог взять, — отрезала Белла. — Ты носишь её при себе, даже ночью кладёшь под подушку. Я знаю твои привычки! — Я всегда засыпаю пьяным! — выкрикнул Рабастан. — Я мог оставить её где угодно! Спроси у Пэнси! Все взгляды скрестились на Паркинсон. — Я ничего не знаю, — пролепетала она. — Ничего не знаю, — передразнил Долохов. — Заткнись, — оборвала его Беллатриса, не сводя глаз с Рабастана. — Ты пойдёшь со мной. Лорд сам решит, что с тобой делать. — Белла, ты с ума сошла! — он попятился. — Я не брал ключ! Я не предатель! Это Долохов меня подставляет! — Ты при всех орал, что я — пустое место, — уродливая конечность дернулась. — Что бабы на меня не смотрят, что я тебе завидую. А теперь я тебя подставляю? Да у меня мотива больше нет — ты меня уже калекой сделал. А у тебя мотив был и остался. — Заткнитесь оба! — рявкнула Беллатриса, и в руке её сверкнула палочка. — Рабастан, я сказала, ты идёшь со мной. Будешь сопротивляться — пожалеешь. Мужчина замер, тяжело дыша. Он смотрел на Беллатрису, на Долохова, на брата, который стоял, не вмешиваясь.  Рудольфус давно устал от этой бесконечной паранойи, но перечить жене не смел. В этой семье никто не слушал его голоса. Рабастан понял, что проиграл. — Это не я, — выдохнул он. — Но вы все ещё узнаете правду. И тогда... — Тогда будет поздно, — оборвала женщина. — Рудольфус, держи его. Он шагнул к брату. — Идём, Рабастан. Не усугубляй. Рабастан дёрнулся, но Рудольфус схватил его за плечо, и через секунду они исчезли.

***

Слух о тотальной проверке распространился со скоростью лесного пожара. Метки жгли руки у всех Пожирателей без разбора — Лорд вызывал их поодиночке, группами, парами, не давая опомниться и сговориться. К утру второго дня Нурменгард превратился в конвейер пыток. Драко влетел в спальню, даже не постучав. Гермиона, дремавшая в кресле с книгой на коленях, мгновенно проснулась. Она увидела его лицо и поняла: случилось что-то страшное. — Драко, что? Он не ответил сразу. Подошёл к окну, отдёрнул штору, выглянул во двор, хотя оттуда никто не мог видеть, потом повернулся. — Началось, — тихо сказал он. — Том собирает всех по одному. Гермиона села прямее. — Нет… — У Яксли после первого раза кровь из глаз хлестала, он еле на ногах стоял. Кэрроу... с ней хуже. Она вышла оттуда и начала бормотать что-то на непонятном языке. — Боже, — выдохнула Гермиона. — Это ещё цветочки, — Драко подошёл ближе, сел на подлокотник её кресла, взял за руку. Его ладонь была холодной. — Руквуда сегодня утром вызывали. Он вернулся через час седой. Абсолютно седой. Говорят, Лорд применяет что-то похуже легиллименции. — Кого ещё? — Петтигрю вызывали, он еще не вернулся. Роули вызывали, он держался дольше всех, но вышел оттуда и сразу блевал полчаса,  — Драко сжал её пальцы. — Гермиона, до нас может дойти в любой момент. Она посмотрела на него. Впервые за долгое время она видела его таким. — Что мы будем делать? — спросила она тихо. — Я не знаю, — честно ответил Драко. — Моя метка ещё не жгла. Отца сегодня ночью вызывали, он вернулся зелёный, но живой. Сказал, что Лорд пока ищет среди тех, кто был ближе к Беллатрисе. Но это ненадолго. Рано или поздно он доберётся до всех. — До всех, — повторила Гермиона.  Он наклонился, коснулся губами её лба. — Я не дам тебя в обиду… Даже если придётся бежать. — Куда бежать от Тома? — Найдём. Гермиона невольно улыбнулась. Она приготовилась заранее, влила в себя оборотное, рассчитанное на самое долгое действие. Метка на левой руке Амаранты Нотт вспыхнула в тот момент, когда горячая вода смывала с неё напряжение прошедшего дня. Грейнджер замерла в ванне, глядя, как черный след проступает сквозь влажную кожу, пульсируя в такт сердцу. Боль была резкой, но короткой. Она вылезла из воды, даже не вытершись. Накинула халат, мокрые волосы прилипли к спине, оставляя кровавые разводы на шёлке. В спальне было тихо, Драко уехал по делам поместья и должен был вернуться только к ночи.  Гермиона остановилась перед зеркалом и посмотрела на своё отражение. В голове всплыло лицо: Драко, сидящий напротив неё в библиотеке Малфой-мэнора с палочкой наготове. — Закройся, — сказал он тогда в первый раз. Голос был напряжённым, пальцы сжимали палочку. — Думай о чём-то одном. Не давай мне войти. Она попыталась. Честно попыталась. Но его легиллименция врезалась в её сознание, как нож в масло, и он увидел всё — Хогвартс, Гарри, Рона, унылые будни в Норе. — Мерлин, Грейнджер, — выдохнул он, отшатываясь. — У тебя в голове такой бардак. Ты должна научиться структурировать мысли. — Я пытаюсь! — огрызнулась она. — Пытаешься недостаточно. Ещё раз. Часы тренировок. Дни. Недели. Драко был безжалостен — он врывался в её сознание снова и снова, заставляя выстраивать стены, прятать правду за ложью, создавать целые миры из выдуманных воспоминаний. Она ненавидела его в эти моменты. И любила ещё сильнее, потому что он делал это ради неё. — Хорошо, — сказал он однажды, откидываясь на спинку кресла. — Ты начинаешь держать удар. Но этого мало. Тебе нужен кто-то, кто будет жёстче. — Жёстче тебя? Он усмехнулся. Тео. Его лицо всплыло следующим. — Ты должна не просто врать, Грейнджер, — заявил он с порога, входя в библиотеку с бутылкой огневиски. — Ты должна жить этой ложью. Каждая деталь должна быть прочувствована. Как пахло в месте, где ты росла? Какого цвета были обои в твоей детской? — Я не знаю, — растерянно ответила она. — Я никогда там не была. — Вот именно. А Амаранта была. И ты должна знать это лучше, чем свою собственную жизнь. Он заставил её проработать каждую мелочь. Запах старой мебели в ирландском поместье  — пыль, воск и немного лаванды, потому что эльфы вечно рассовывали саше по шкафам. Вкус утреннего чая — слишком сладкий, с тремя ложками сахара, потому что отец считал, что женщинам положено любить сладкое. Ильвермони, первая любовь, экзамены. — Представь, — говорил Тео, расхаживая по комнате, — что ты и есть Амаранта. Что твоя жизнь началась не в семье магглов, а в солнечном особняке. Что твоя мать умерла, когда тебе было пять. Что Драко — первый человек, который заметил и полюбил тебя. Прочувствуй это. Она прочувствовала до слёз и того момента, когда реальность начала двоиться. — А теперь, — Тео остановился напротив и поднял палочку, — я войду в твою голову. И если увижу хоть кусочек Гермионы Грейнджер — ты проиграла. Он был жёстче Драко. Циничнее. Он не щадил её самолюбия, не смягчал ударов. Он просто ломал её защиты снова и снова, пока она не научилась держать их инстинктивно, на уровне рефлекса. — Сойдёт, — бросил он после очередной тренировки, когда она выдержала его вторжение, не выдав ни одной настоящей мысли. — Для любительницы. Но если Лорд копнёт глубже... — Я знаю, — оборвала она. — Я не дам ему копнуть. — Посмотрим. Гермиона моргнула, возвращаясь в реальность. В голове было чисто и пусто — ровно так, как учили. Она знала жизнь Амаранты Нотт так, будто прожила её сама. Девочка, которую много лет не замечал отец. Тихая, незаметная, мечтающая о любви. Ничего важного и опасного. Помоги мне. Помоги. Она не знала, к кому обращалась. Оделась быстро, простое тёмное платье, никаких украшений. Перед Лордом предстают так, как есть. Метка на руке всё ещё горела, подгоняя. Гермиона сделала глубокий вдох и позволила аппарации вырвать себя из безопасной спальни Малфой-мэнора. Холод Нурменгарда ударил по мокрым волосам, превращая их в ледяные сосульки. Гермиона оказалась в небольшом помещении, что-то вроде приёмной перед главным залом. Каменные стены, факелы, которые не грели, только отбрасывали пляшущие тени. Никого. — Следуй за светом, — раздался голос из ниоткуда. Гермиона пошла. Длинный коридор, поворот, ещё один. Стены сходились, потолок опускался, воздух становился тяжелее. Наконец она оказалась перед тяжёлой дверью, которая открылась сама, впуская её внутрь. Зал был огромен. Тьма клубилась по углам, и только в центре, в луче тусклого света, стояло кресло. В нём сидел он. Волан-де-Морт поднял голову. Он был нечеловечен, ужасен. И от одного его вида хотелось умереть, лишь бы не смотреть на это больше. — Подойди, Амаранта Нотт, — голос его был тих, но от него стены, казалось, сдвигались внутрь. Гермиона подошла. Остановилась в трёх шагах от кресла, опустилась на колени, как требовал этикет. Пол был ледяным, холод пробирал сквозь тонкую ткань платья, но она не позволяла себе дрожать. — Ты принимала ванну, когда я позвал тебя, — заметил он. — Да, мой Лорд. — Ты пришла мокрая, не позволила себе даже одеться как следует. Почему? — Потому что зов Лорда не терпит промедления, — ответила Гермиона, глядя в пол. — Мои удобства не имеют значения, когда Лорд нуждается во мне. Тишина. Потом тихий смех. — Воспитанная девочка, — прозвучало мягче, чем следовало. — Подними голову. Смотри на меня. Грейнджер подняла голову и встретила его взгляд. Багровые глаза впились в неё, и она почувствовала, как что-то холодное проникает в её сознание. Легиллименция. Она не сопротивлялась. Она повела его по коридорам, которые сама построила: выдуманное детство Амаранты, проработанное до мелочей, страх перед отцом, скука в поместье. Благодарность Драко. Пустота. Ничего важного или опасного. Лорд нахмурился. Он чувствовал, что что-то не так, его магия натыкалась на гладкую, скользкую поверхность, не находя зацепок. — Ты сильный окклюмент, — сказал он, отступая. — Где ты научилась? — Драко учил, — ответила Гермиона, не моргнув глазом. — Он говорил, что в нашем мире женщина должна уметь защищать свои мысли. — Драко, — Волан-де-Морт усмехнулся. — Это похвально. Он поднялся с кресла, обошёл её по кругу, Грейнджер чувствовала его взгляд на своей спине и на мокрых волосах. — Ты не боишься меня, — снова заметил он. — Боюсь, мой Лорд, — тихо ответила она. — Очень боюсь. Но страх не должен мешать выполнять долг. — Умные слова, — он остановился перед ней, нависая. — Но слова ничего не значат. На секунду повисла тишина. Гермиона смотрела в пол, чувствуя, как он размышляет, прикидывает, какую боль причинить. Она заставила себя дышать ровно, хотя сердце готово было выскочить из груди. Он поднял палочку. — Круцио. Боль обрушилась, как лавина. Она упала на четвереньки, вцепилась пальцами в каменный пол, но не закричала. Закусила губу до крови, сжала зубы так, что, казалось, они сейчас треснут, но не издала ни звука. Волан-де-Морт держал проклятие долго. Минуту. Две. Он смотрел, как девушка корчится и выгибается дугой, как пальцы скребут камень, оставляя кровавые следы. Он ждал крика и мольбы. Ждал, когда она сломается. Но вместо этого случилось нечто, чего он не ожидал. Его магия вдруг начала слабеть. Круциатус, который должен был быть взрывным потоком чистой боли, задрожал, ослаб, словно наткнулся на невидимую преграду. Волан-де-Морт почувствовал, как заклинание отдаёт ему самому ощутимым эхом. В груди появился холодок, которого он не ждал. На мгновение ему показалось, что он пытает не эту женщину, а самого себя. — Что за... — прошипел он сквозь зубы. Он усилил проклятие, влил в него больше силы. И снова — то же самое. Магия отказывалась подчиняться до конца. Словно сама природа этого существа перед ним была родственна его собственной, и пытка становилась пыткой для них обоих. Лорд отдёрнул палочку быстрее, чем когда-либо в жизни. В его багровых глазах на секунду мелькнуло нечто, похожее на узнавание. Это ощущение было смутным… Он уже чувствовал что-то подобное. Гермиона осталась лежать на полу, скорчившись, сжимаясь от боли, которая продолжала пульсировать по телу. Она слышала его тяжёлое дыхание, чувствовала его замешательство, но не могла поднять головы. Силы оставили её. Он стоял над ней, и впервые за многие годы не знал, что делать. Его магия всё ещё пульсировала в такт её сердцебиению. Это было неправильно. Этого не могло быть. Никто и никогда подобным образом не заставлял его магию откликаться против его воли, кроме одного маленького ребёнка… Он хотел копнуть глубже. Хотел разорвать её сознание на части, добраться до истины. Но что-то останавливало его. Это было предчувствие. Смутное, леденящее беспокойство, что если он копнёт слишком глубоко, то найдёт нечто, что изменит всё. И потом — она была нужна ему живой. Если в ней действительно скрывалась тайна, связанная с ним, убивать её было нельзя. — Встань, — наконец приказал он. Гермиона попыталась встать и чуть не упала. Она оперлась рукой о пол, поднялась, покачнулась, но устояла. Кровь капала с разбитой губы на платье. Она смотрела в пол, не смея поднять глаза. Лорд подошёл к ней ближе, чем следовало. Наклонился и вдохнул запах её мокрых волос. — Ты выдержала Круциатус, — тихо сказал он. — Несколько минут… но ты не закричала. Но дело не в этом. Моя магия… она откликнулась на тебя. Она ослабла. Почему? — Я не знаю, мой Лорд, — прошептала Грейнджер, молясь, чтобы он не решился копать дальше. — Клянусь, я не знаю. Лорд выпрямился. Он смотрел на неё долго, очень долго. — Ты не предательница, — произнёс он неожиданно. — Ты меня заинтересовала, Амаранта Нотт. Он отошёл к своему креслу и сел, не сводя с неё взгляда. — Иди. Гермиона поклонилась и попятилась к выходу, не смея повернуться спиной. Только когда тяжёлая дверь закрылась за ней, она позволила себе выдохнуть. И тут же ноги подкосились, и она сползла по стене на холодный каменный пол, пытаясь прийти в себя. В зале Лорд сидел неподвижно, глядя на дверь. Его пальцы сжимали подлокотники кресла так, что ногти оставляли борозды на дереве. — Что ты такое? — прошептал он в пустоту. Он не верил в совпадения. Не верил в случайности. Эта женщина что-то скрывала, и он чувствовал это каждой клеткой своей пустой души. Но что? Ответ мог быть только один, но он казался настолько невероятным, что Волан-де-Морт отказывался в него верить. Лорд резко поднялся и прикоснулся пальцами к левой руке. Метка нагрелась. — Северус. Прошло не больше минуты, когда в углу зала возникла знакомая фигура в чёрной мантии. Снейп ступил на каменный пол, поклонился и замер в ожидании. Его лицо, как всегда, было непроницаемо. — Повелитель, — произнёс он ровно. Волан-де-Морт не сразу ответил. Он стоял у окна, глядя в ночную тьму, и его пальцы выбивали дробь по подоконнику. Наконец он обернулся. — Амаранта Нотт, — сказал он без предисловий. Снейп замер на долю секунды. — Да, Лорд. Я знаю её. — Что ты о ней знаешь? — Тихая девушка, — ответил Снейп, тщательно взвешивая каждое слово. — Из обедневшей ветви Ноттов, сосланной в Ирландию. Отец не обращал на неё внимания. Сейчас она живёт с Драко. Мальчик, кажется, искренне привязан. — Тихая, — повторил Лорд. — А между тем она выдержала несколько минут Круциатуса и не закричала. Она сильный окклюмент, слишком сильный для девушки, которую учил ребенок. И когда я пытал её, моя магия… откликнулась. Снейп похолодел. Он понял, что произошло, раньше, чем Лорд договорил. — Что вы прикажете? Волан-де-Морт подошёл ближе. Его глаза впились в Снейпа, ища хоть тень лжи. — Ты будешь следить за ней. Мне нужно знать, кто она на самом деле. — А если она опасна? — спросил Снейп. — Если она опасна, — он улыбнулся своей страшной улыбкой, — ты приведёшь её ко мне. Снейп поклонился. — Будет исполнено, Лорд. — И ещё, — он остановил его на полпути к выходу. — Драко. Он не должен знать, что за ней следят. Если он вмешается… ты понимаешь последствия. — Понимаю. Снейп исчез. Он аппарировал в свой кабинет в Хогвартсе, и только там позволил себе тяжело опуститься в кресло. В Малфой-мэнор же Гермиона аппарировала прямо в спальню, едва держась на ногах. Она прислонилась к стене, сползла по ней на пол и закрыла глаза. Ярость пульсировала в каждой клетке. — Гермиона! Голос Драко вырвал её из полуобморочного состояния. Он влетел в комнату, видимо, почувствовал аппарацию, и замер, увидев её. — Тебя вызвали? Почему ты не сказала? Почему не подождала меня? — Не успела, — прошептала она, позволяя ему поднять себя с пола и усадить в кресло. — Метка зажглась, я пошла. — Что он с тобой делал? — Драко опустился перед ней на колени, взял её руки в свои, осмотрел сбитые в кровь пальцы. — Гермиона, что он делал? — Я выдержала, — Грейнджер посмотрела ему в глаза. — Я не знаю, как, но выдержала. Может, окклюменция помогла. Она не сказала ему о главном. О том, как магия Лорда дрогнула, ослабла и отступила. Драко смотрел на неё с ужасом и восхищением одновременно. — Ты... ты невероятная, — выдохнул он. — Ты просто невероятная. Девушка прижалась к нему, чувствуя, как дрожь постепенно уходит из тела. За окнами Малфой-мэнора сгущалась тьма.  Парень переместил ее на кровать. — Я принесу зелья, — сказал он, наконец отстраняясь. — Лежи. Она кивнула, и он вышел. Гермиона осталась одна в комнате. Сначала она просто пялилась в одну точку. Потом руки начали трястись, и она не смогла их остановить. — Грейнджер? Она повернула голову. В дверях стоял Тео, держа в руке флакон. Он, видимо, встретил Драко в коридоре и всё понял. — Он узнал? — спросил парень, закрывая за собой дверь. — Не знаю, — голос её дрогнул. — Он пытал меня. Круциатусом. И… его магия ослабла. Он почувствовал это. Спросил, почему. Нотт подошёл. — Что ты сказала? — Что не знаю. — Он поверил? — Не знаю, — повторила она, и вдруг слёзы хлынули из глаз. — Тео, я чуть не умерла. Сердце останавливалось. Он молча взял её за руку. — Я не знаю, что будет дальше, — прошептала она. — Если он поймёт… если узнает, кто я… — Не узнает… Ты выдержала. Ты сильнее, чем думаешь. А теперь пей, — он протянул флакон. — Укрепляющее. Драко принесёт ещё, но это сейчас. Она выпила, поморщилась от горечи. Нотт не уходил. — Тебе нужно спать, — сказал он через некоторое время. — Я боюсь заснуть, — призналась она. — Мне снится, как он входит в мою голову и всё видит. — Я посторожу, спи. Она хотела возразить, но усталость взяла своё. Веки тяжелели, и сквозь полудрёму она слышала его ровное дыхание и шелест страниц: он взял книгу и сел в кресло у окна.

***

С того дня, как Беллатриса устроила разнос, Долохов почему-то не отставал от Пэнси ни на шаг. Он нагло поселился в мэноре и наблюдал. Выходила она в сад, он сидел на скамейке с книгой, которую не читал. Спускалась к завтраку, он уже сидел за столом, глядя на неё поверх чашки. Пэнси не могла даже передать весточку Гермионе, Долохов каким-то образом узнавал о каждом её шаге. Подкупил эльфов? Следил сам? К исходу третьего дня она поняла: так дальше нельзя. Нужно было отвлечь его, переключить его странные подозрения на другую цель. И такая цель была — Рабастан, который, несмотря на временное заключение, всё ещё находился в особняке. Беллатриса держала его в подвале, но не убивала, а лишь ждала указаний Лорда. Рабастан, если его отпустят, начнёт искать правду, а правда приведёт его к ней. Пэнси действовала быстро. У неё был кусочек ткани от мантии Рабастана, она оторвала его неделю назад, когда чинила его одежду, и почему-то не выбросила. Словно знала, что пригодится. Ночью, когда особняк затих, Пэнси прокралась в спальню Беллатрисы. Она знала, что женщина сейчас в подвале, развлекается с Рабастаном, крики доносились даже сюда. В комнате было пусто. Паркинсон подошла к столику, где стояла знакомая шкатулка, та самая, в которой раньше лежал ключ. Сейчас шкатулка была пуста, но это было уже неважно. Важно было создать видимость. Она огляделась. Пол в спальне был каменным, только у кровати лежал пушистый ковёр. Под столиком были голые плиты. Идеально. Она достала из кармана кусочек ткани и опустилась на колени. Руки тряслись. Она заставила себя дышать ровно, прислушиваясь к звукам. Пэнси просунула ткань под ножку стола, затем осторожно надавила на столешницу, чуть приподнимая тяжёлую конструкцию. Край ткани зажался, когда ножка снова коснулась пола. Теперь это выглядело так, будто кусок мантии защемило, когда вор торопился и не заметил, как порвал одежду. Пэнси выпрямилась, оглядела результат. Если не знать, где искать — не найдёшь. Но Беллатриса рано или поздно заметит. Может, через час, может, через день. Главное, чтобы Рабастан к тому моменту был ещё жив и мог стать козлом отпущения. Она выскользнула из спальни так же тихо, как и вошла. Утром Белла поднялась из подвала злая, уставшая, но с довольной улыбкой. Она зашла в спальню переодеться и приблизилась к шкатулке, выбирая, какое из сотни украшений нацепить сегодня.  Она любила это утреннее действо. Открыть шкатулку, перебирать камни, вспоминать, кому они принадлежали раньше и сколько крови было пролито, чтобы они оказались здесь. Сегодня ей хотелось чего-то особенного. Пальцы пробежались по бархатным ячейкам шкатулки: изумруды, рубины, сапфиры... Стоп. Она замерла. Перстень с танзанитом, который она носила редко, но любила за редкий оттенок синего, лежал не на своём месте. Она помнила, что вчера вечером, когда раздевалась, бросила его на столик, а не убрала в шкатулку. Но сейчас он был внутри. Беллатриса нахмурилась. — Эльфы, — прошипела она. — Доберусь... Женщина вытащила перстень, покрутила в пальцах, поднесла к свету. Камень сверкнул глубокой синевой. И в этот момент резкий хлопок заставил её вздрогнуть и выронить кольцо. — Что тебе надо?! — она злобно приблизилась к Амикусу Кэрроу, который уже вытягивал из мантии свиток. — Северус передал. Список отродий, которые пытались бежать из Хогвартса. Займись ими.  Белла фыркнула, вырвала свиток и отвернулась, глазами ища закатившееся под стол кольцо. — А вы там на что? — промямлила она, наклоняясь под стол. — Мы занимаемся теми, кто пытался им помочь. Кэрроу так же громко удалился. Белла шарила рукой по полу, когда пальцы наткнулись на что-то мягкое. Подцепила это, поднесла к глазам. Кусок ткани. Тёмно-серая шерсть. Она замерла, разглядывая улику. Край был рваный, будто ткань за что-то зацепилась и оторвалась. И лежала она ровно под ножкой стола, прижатая тяжёлой конструкцией. Беллатриса медленно выпрямилась, вновь поднесла ткань к лицу, вдохнула. Запах был мужской, с нотками дорогого табака, который курил только один человек в этом доме.  — Это его, — прошипела она сквозь зубы. В голове уже выстраивалась картина: Рабастан пробирается, крадёт ключ, торопится, цепляется мантией за ножку стола, вырывается, оставляя улику.  Идиот. Наивный, самоуверенный идиот. Беллатриса сжала ткань в кулаке. Глаза её сузились, наливаясь бешенством. Она даже не думала проверять магией — зачем, когда и так всё ясно? Ей не нужны были доказательства, ей нужен был виновный. Она вылетела из спальни с криком: — РУДОЛЬФУС! Через пять минут в гостиной собрались все. Эльфы притащили искалеченного Рабастана. Беллатриса стояла в центре, сжимая в руке кусочек ткани. — Это, — прошипела она, поднимая улику над головой, — я нашла в своей комнате. Там, где лежал ключ. Там, куда мог залезть только вор, — она перевела взгляд на Рабастана. — Это от твоей мантии. Рабастан дёрнулся, глаза его расширились. — Это не моё! — выкрикнул он. — У меня нет такой ткани! — Врёшь! — Беллатриса шагнула к нему. — Я узнаю эту материю. Ты порвал её, когда полез за ключом! — Я не лазил ни за каким ключом! — заорал Рабастан. — Кто-то подбросил! — Кто?! — Беллатриса обвела взглядом комнату. — В очередной раз тебя подставляют?!  — Да пошли вы! — Рабастан рванул вперёд, но эльфы удержали его. — ХВАТИТ! — рявкнула женщина, и в руке её сверкнула палочка. — Лорд давно ждёт новостей. Я думаю, ему будет интересно. — Белла, не надо! — Рабастан рухнул на колени. — Я не брал ключ! Они аппарировали.