Морозный алый

Гермиона появилась у окрестностей Норы с одной-единственной целью: узнать, что известно об Эрни. Она поправила мантию и зашагала к дому, мысленно уже прокручивая, как задаст вопрос и сразу уйдёт под каким-нибудь благовидным предлогом. Нора встретила её сыростью и запахом дыма. Небо нависало низкое, серое, готовое пролиться дождём. Из трубы валил дым, но дом казался не уютным, а просто натопленным. Она толкнула дверь и вошла. Внутри было людно, но на удивление тихо. Из гостиной доносился только треск поленьев в камине да шорох страниц. Гермиона окинула взглядом знакомое пространство и вдруг замерла. В кресле у камина, уставившись в огонь остановившимся взглядом, сидела Анджелина Джонсон. Грейнджер моргнула, чувствуя, как внутри что-то неприятно сжимается. Слишком много всего было. Слишком много смертей, лиц, имён, которые нужно было помнить. Но Анджелина... Анджелина когда-то была капитаном гриффиндорской команды по квиддичу. Анджелина танцевала на свадьбе у Флёр и Билла. Анджелина существовала в её жизни, а теперь сидела у огня как тень, а Гермиона особо не вспоминала о ней, пока не увидела своими глазами.   Когда-то они смеялись вместе, когда-то она знала имена всех в этой комнате, когда-то этот дом был её убежищем. Теперь она стояла здесь чужая, и единственное, что её держало, — это ложь, которую она носила, как вторую кожу. Девушка отчужденно отвела глаза. — Гермиона! — голос Молли вынырнул откуда-то из глубины кухни, и через секунду она уже появилась в дверях, вытирая руки о фартук. — Заходи скорее, ты, наверное, с дороги замёрзла? — Здравствуйте, миссис Уизли, — Гермиона позволила себя обнять и сразу же мягко отстранилась. — Я на минуту, только спросить кое-что… — На минуту? — Молли всплеснула руками с таким искренним возмущением, что Гермиона невольно улыбнулась. — Ну уж нет, раздевайся и садись за стол, я как раз суп разогреваю. Ты худая как щепка. — Молли, правда, не стоит, у меня дела… — Делами сыт не будешь, — отрезала Уизли тоном, не терпящим возражений. — Артур наверху, сейчас спустится. А ты хоть поешь нормально, пока есть возможность. Грейнджер оглянулась на гостиную. Сьюзен Боунс сидела за столом, заваленным пергаментами, и хмурила лоб, водя пальцем по строчкам. Симус стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на темнеющее небо. Анджелина так и сидела в кресле, не шевелясь. — Хорошо, — сдалась Гермиона. — Немного поем. — Вот и договорились, — довольно кивнула Молли и утащила её на кухню. Суп действительно оказался вкуснейшим. Она почти забыла, как это бывает: сидеть за деревянным столом, есть горячее, смотреть, как Молли хлопочет у плиты, и чувствовать себя… в безопасности. Пусть и ненастоящей. — Молли, — спросила она между ложками, — а где Гарри? Женщина тяжело вздохнула, присаживаясь напротив. — В Хогвартсе. Они с Роном там почти постоянно. Что-то ищут, что-то выясняют… — она помолчала, теребя уголок фартука. — Не рассказывают мне, конечно. — Они просто берегут вас, — мягко сказала Гермиона, хотя слова прозвучали фальшиво даже для неё самой. — Знаю, — Молли покачала головой. — Но легче от этого не становится. Вот ты тоже… появляешься раз в месяц, если повезёт, и всё время какая-то чужая. Я понимаю, у всех своя работа, но… Она не договорила, только махнула рукой и поднялась, чтобы помешать что-то в котле. Грейнджер опустила глаза в тарелку. Ей почему-то стало невыносимо жаль эту женщину. В этот момент хлопнула входная дверь, и в прихожей раздались голоса. Девушка выглянула из кухни и увидела, как в гостиную входят Кингсли и Люпин. Бруствер выглядел уставшим до предела, мантия была помята, словно он не снимал её несколько дней. Но держался он прямо, с тем спокойным достоинством, которое всегда его отличало. Бледный Люпин оглядел комнату и, заметив Гермиону, чуть заметно кивнул. — Добрый вечер, — Кингсли обвёл взглядом присутствующих. — Мисс Грейнджер, рад вас видеть. — Здравствуйте, — она вышла из кухни, вытирая руки о салфетку. Люпин подошел к камину и протянул руки к огню. Анджелина, сидевшая в кресле, чуть подвинулась, освобождая ему место, но ничего не сказала. Люпин быстро оценил появившееся пространство и опустился на подлокотник. — Холодает, — бросил он, ни к кому не обращаясь. — Это неудивительно , — отозвался Симус от окна, не оборачиваясь. Молли засуетилась, предлагая гостям ужин, но Кингсли отказался, Люпин тоже покачал головой. Они отошли в угол вместе с Артуром, который наконец спустился сверху, и заговорили о чём-то вполголоса. Гермиона вернулась к супу, но аппетит пропал. Она ковырялась ложкой, прислушиваясь к обрывкам разговоров из гостиной. Кингсли говорил о каких-то перемещениях, о новых нападениях, о том, что нужно усилить защиту. Внезапно откуда-то с лестницы вынырнула Парвати с большим подносом в руках, на котором стояли склянки, пучки сухих трав и стопка бинтов. Она прошла через гостиную, кивнула Сьюзен, мельком взглянула на Гермиону, будто просто отметила присутствие, и направилась к Анджелине. — Пойдём, — тихо сказала Патил, останавливаясь рядом с креслом. — Я поменяю тебе повязки. Анджелина подняла на неё грустный взгляд и медленно кивнула. Поднялась, чуть пошатнувшись, и Парвати поддержала её под локоть. Они вышли вместе, и Гермиона только сейчас заметила, что рукав мантии Анджелины был странно пуст с одной стороны. — Гермиона, — голос Чжоу выдернул её из мыслей. — Можно присесть? Чанг стояла рядом с чашкой чая, глядя на неё без особого дружелюбия. — Да, конечно, — девушка отодвинула тарелку. — Садись. Чжоу опустилась на табурет, помешивая чай. Некоторое время они сидели молча. Потом она спросила: — Где пропадаешь? — Работа, — коротко прозвучало в ответ. — У всех работа, — брюнетка усмехнулась, но усмешка вышла невесёлой. Грейнджер помолчала, собираясь с мыслями. Потом спросила прямо: — А что с Эрни? Чжоу медленно подняла на неё глаза, странно склоняя голову. — А почему ты спрашиваешь? — Не знаю, куда он пропал. — Много ты вообще знаешь, Миона. — Я была занята. — Все были заняты, — Чжоу отставила чашку. Гермиона промолчала. Спорить было бессмысленно. — Мы искали, сколько могли, — внезапно вкинула Чанг.  — Может, его взяли… — Может, — перебила Чжоу. — А может, он сам ушёл. Знаешь, некоторые перестают верить в победу, переходят на другую сторону. Это случается. — Ты думаешь, он мог предать? — Я думаю, что сейчас каждый сам за себя, — Чжоу поднялась, — и не удивлюсь ничему. Она отошла к Симусу, Гермиона же сидела неподвижно, прокручивая в голове услышанное. — Миона, — Молли снова появилась рядом. — Ты какая-то бледная. Всё хорошо? — Да, миссис Уизли, — она поднялась. — Спасибо за ужин. Грейнджер попрощалась со всеми и последовала к выходу, где столкнулась с Парвати, которая возвращалась откуда-то с пустым подносом. — Уходишь? — спросила Патил равнодушно. — Да. Передай Анджелине… — она запнулась. Что передать? "Извини, что забыла о тебе"? "Извини, что не знала, что с твоей рукой"? — Передай, что я желаю ей скорейшего выздоровления. Парвати посмотрела на неё странными глазами. — Передам, — сказала она и скрылась в доме. На улице уже совсем стемнело, моросил мелкий дождь. Гермиона отошла подальше от дома, чтобы аппарацировать, и на мгновение задержалась, глядя на тёплые окна Норы.

***

— Ты уверена, что она заявится сюда? — Пэнси откинулась на спинку дивана, лениво помешивая огневиски в тяжёлом хрустальном стакане.  Грейнджер сидела напротив, в кресле с высокой спинкой, и старалась сохранять расслабленную позу. Лестрейндж-мэнор давил на неё: тёмные панели, портреты с безумными глазами, запах пыли. Пэнси же чувствовала себя здесь вполне комфортно. — Она ведь уже заявилась к Малфою, ворвалась как одичалая, — девушка сделала глоток чая. — Тебе стоит быть осторожнее. — Представляю лицо Люциуса, — Паркинсон усмехнулась. — Он, наверное, поседел ещё сильнее. — Он пытался контролировать ситуацию. — О, я не сомневаюсь,  — Пэнси поднесла стакан к губам, но замерла, услышав хлопок аппарации где-то в глубине дома. Через несколько секунд в гостиную вбежал Томми. — Мисс Нотт! — выпалил он, обращаясь к Гермионе. — Хозяин просит, чтобы Мисс срочно прибыла в поместье! Отец прибыл! Гермиона замерла с чашкой в руке.  Отец. Настоящий отец Амаранты. — Все катится к чертям, — раздраженно выплюнула она, ставя чашку на столик. — Этого мне не хватало. Пэнси подалась вперёд, глаза её загорелись любопытством. — Отец? Я думала, он в Ирландии. — Он там и был, — Гермиона поднялась, поправляя мантию. — Видимо, решил навестить родственников в самый неподходящий момент. — О, это же замечательно! — брюнетка вскочила с дивана, едва не расплескав огневиски. — Я с тобой! — Что? Зачем? — Мне скучно, Грейнджер, — Пэнси закатила глаза. — Беллатриса ещё не объявилась здесь, Рабастан мёртв, а сидеть в этом склепе с молчаливым Рудольфусом — удовольствие ниже среднего. К тому же я толком не видела «твоего» отца. — Он... своеобразный.  — Тем интереснее. Пошли. Пэнси уже хватала её под руку и тащила к выходу. Гермиона вздохнула — спорить было бесполезно. Да и, честно говоря, её присутствие могло отвлечь внимание: пусть лучше разглядывают Паркинсон, чем задают неудобные вопросы Амаранте. Они аппарацировали прямо в холл Нотт-мэнора. Гермиона оказалась здесь уже в сотый раз, но каждый раз этот дом вызывал у неё смешанные чувства. Сейчас холл был освещён магическими шарами, парящими под потолком, и из гостиной доносились голоса. Первый был громкий, эмоциональный, с ирландским акцентом. Второй же — холодный, резкий, принадлежащий Нотту-старшему. — …я не понимаю, зачем ты притащился именно сейчас! — донёсся раздражённый голос отца Тео. — У нас тут не курорт! — Брат, ну что ты вечно ворчишь? — ответил первый голос. — Я соскучился, не видел её со свадьбы. Хочу увидеть дочь, дать повидаться со старым другом. Что в этом такого? Гермиона переглянулась с Пэнси и шагнула в гостиную. Картина открылась впечатляющая. Посреди комнаты, раскинув руки в стороны, стоял мужчина лет пятидесяти, с пышными рыжеватыми волосами, небрежно одетый в дорогую, но помятую мантию. Он улыбался во весь рот, совершенно не обращая внимания на мрачного брата, который застыл у камина с бокалом в руке и таким выражением лица, будто проглотил лимон. А на диване, рядом с низким столиком, сидел парень. Грейнджер перевела на него взгляд и на мгновение забыла, как дышать. Высокий, широкоплечий, с копной тёмно-русых волос, небрежно падающих на лоб. У него были яркие зелёные глаза, густые брови и лёгкая небритость, которая делала его старше, чем он, вероятно, был. Одет был просто: добротная дорожная мантия, под ней простая рубашка, воротник расстёгнут. Он сидел расслабленно, откинувшись на спинку дивана, и в его позе чувствовалась уверенность человека, которому везде комфортно. — А вот и она! — Эридан заметил её и рванул с такой скоростью, что она едва успела подготовиться к объятиям. — Дочка! Красавица моя! Я так скучал! Он сгрёб её в охапку и закружил. Гермиона замерла, чувствуя неловкость, но заставила себя улыбнуться. — Здравствуй, отец, — выдавила она, когда он наконец поставил её на пол. — Неожиданно. — А я люблю сюрпризы! — Эридан сиял. — Тем более я не один. Смотри, кого я привёз! Он отступил, театральным жестом указывая на диван. Парень поднялся легко, плавно, и в этом движении чувствовалась грация. Он подошёл ближе, остановился в паре шагов и посмотрел на Гермиону с такой тёплой улыбкой, что у неё ёкнуло сердце. — Амаранта, — сказал он, и голос у него оказался низким, чуть хрипловатым. — А ты почти не изменилась. Всё такая же — делаешь вид, что не рада меня видеть. Он выдержал паузу, а потом добавил с усмешкой: — Помнишь, как в четырнадцать ты сказала, что выйдешь за меня замуж, если я достану тебе русалочий зуб? Я три недели нырял в море, пока меня не укусил осьминог. Ты тогда смеялась до слёз. Грейнджер моргнула. Русалочий зуб? Осьминог? Она понятия не имела, о чём он говорит, но усмехнулась, словно действительно вспомнила эту историю. — Ты до сих пор это помнишь? — спросила она с деланым удивлением. — Я всё помню, — в его зелёных глазах мелькнуло что-то почти нежное. — Каждую минуту, проведённую с тобой. Даже ту, когда ты столкнула меня с причала за то, что я назвал твою лягушку страшной. — Она была красивая, — нашлась Гермиона, молясь, чтобы у Амаранты действительно была какая-то лягушка. — Она была похожа на комок грязи с глазами. Но ты за неё чуть не убила меня. Хорошее было лето. Пэнси, стоявшая чуть позади, кашлянула. Грейнджер обернулась и увидела, что подруга смотрит на Оливера с таким откровенным интересом, что это граничило с неприличным. Ее взгляд скользнул по его плечам, задержался на руках, потом снова вернулся к лицу. Она буквально пожирала его глазами. — Ах да, — спохватилась Гермиона. — Это Пэнси Паркинсон. То есть Лестрейндж. Моя подруга. Пэнси, это — мой… старый друг. — Очень старый, — подтвердил парень и протянул Пэнси руку. — Оливер Маккиннон. Брюнетка взяла его руку, но вместо рукопожатия задержала её в своей, продолжая разглядывать парня с головы до ног. Она даже не пыталась скрыть, что оценивает его. — Маккиннон? — переспросила она. — Из тех Маккиннонов, что живут в Донеголе? — Из тех самых, — он улыбнулся, и в его улыбке было что-то подкупающее. — Только мы давно уже не живём в Донеголе. Перебрались ближе к морю. — К морю, значит, — Пэнси чуть прищурилась. — И чем вы занимаетесь у моря? — Ловим рыбу, — серьёзно ответил Оливер. — И контрабанду. Иногда одновременно. Паркинсон кокетливо рассмеялась, чего Гермиона за ней давно не замечала. — Мне нравится, — объявила она. — Оставляем. — Что оставляем? — не понял Оливер. — Тебя. Будешь жить.  — Пэнси! — одёрнула её Гермиона. — Что? — та сделала невинные глаза. — Мистер Маккиннон, вы всегда так выглядите или только по особым случаям? — Я вообще не при параде, — со смешком прозвучало в ответ. — Это мы с дороги, сутки тряслись в поезде, потому что Эридан боится аппарации. — Боится? — Пэнси подалась вперёд. — А ты? Тоже боишься? — Я ничего не боюсь, — парень долго смотрел на Паркинсон из-под темных ресниц, отчего у неё чуть порозовели щеки. Эридан, наблюдавший за этой сценой с нескрываемым восторгом, хлопнул в ладоши. — Ай да молодежь! Сразу нашли общий язык! Брат, — он обернулся к Нотту-старшему, — а ты говорил, не надо ехать. Видишь, как всё замечательно? Мужчина, до этого молчавший, поставил бокал на каминную полку с таким видом, будто хотел раздавить его. — Я говорил, что сейчас не время для визитов, — процедил он сквозь зубы. — У нас тут, между прочим, война. А ты притаскиваешь с собой… — Друга семьи! — перебил Эридан. — Оливер — почти сын мне. Он с Амарантой вырос, они как брат и сестра. Или не как брат и сестра? — он подмигнул Гермионе. — Я вообще-то надеялся на внуков, но вы там сами разбирайтесь. — Эридан, — голос отца Теодора выражал желание прирезать брата, — прекрати. — Ладно, ладно, — Эридан примирительно поднял руки. — Я молчу. Но вообще-то я приехал не просто так. Есть разговор. Серьёзный. Нотт-старший напрягся. — Какой разговор? — Потом, — мужчина махнул рукой. — Сначала дай детям познакомиться заново. Амаранта, Оливер, идите погуляйте по саду. А мы пока обсудим взрослые дела. Оливер вопросительно посмотрел на Гермиону. Та кивнула, стараясь не выдать безразличия, которое испытывала к этой перепалке. Пусть выясняют отношения, её это не касается. — Хорошо. Пойдём, Оливер. Покажу тебе сад. — А я? — встрепенулась Пэнси. — А ты… — Грейнджер перевела взгляд на неё, потом на парня. — Ты тоже иди. Втроём веселее. Паркинсон просияла и без лишних церемоний подхватила Оливера под руку. — Идёмте, мистер Маккиннон. Расскажете мне про осьминогов. И про то, как вы ныряли за зубами. И вообще про всё. — Вы так интересуетесь морской фауной? — улыбнулся Оливер, позволяя увести себя. — Я интересуюсь всем, что связано с красивыми мужчинами, — парировала она без тени смущения. — А вы, простите за прямоту, очень даже ничего. Ирландский говор, плечи, эти глаза… Вы вообще в курсе, как вы действуете на женщин? — Пэнси! — снова одёрнула Гермиона, но та только отмахнулась. — Что? Я правду говорю. Мы на войне, мистер Маккиннон. Здесь мало симпатичных, почти все перекошенные и безрукие.  Оливер рассмеялся. — Вы потрясающая, мисс Паркинсон. — Я знаю, — кивнула она, — но приятно, когда это замечают. Когда они выходили из зала, Грейнджер на мгновение задержалась у двери, оглядываясь на братьев. Эридан что-то говорил, размахивая руками, в то время как перед ним стояло недовольное каменное изваяние. Гермиона равнодушно отвернулась. Они вышли в сад, и девушка глубоко вдохнула прохладный октябрьский воздух, надеясь, что он немного остудит напряжение, сковавшее плечи. Но воздух здесь был другим: мягким, почти ласковым, не чета той промозглой сырости, что стояла за стенами мэнора. Сад Ноттов всегда удивлял. Высокие тисовые изгороди стояли густыми и зелёными, розовые кусты всё ещё цвели, дорожки, вымощенные светлым камнем, были чисты, ни одного жёлтого листа на них. И только где-то вдали, за оградой, виднелись полуголые ветви деревьев, напоминание о настоящем октябре. — Ничего себе, — присвистнул Оливер, оглядываясь по сторонам. — У вас тут как в раю. Даже не верится, что на дворе октябрь. — Нотты всегда умели хранить свои секреты, — усмехнулась Пэнси, поправляя воротник мантии. — Старая магия, древние чары. Говорят, этот сад цветёт круглый год уже много лет. — Красиво, — Оливер остановился возле куста с белыми розами, осторожно коснулся лепестка. — Прямо как в сказке. Амаранта, ты мне писала про этот сад зимой. Помню, ты говорила, что здесь можно гулять круглый год, и никогда не замёрзнешь. Гермиона кивнула, стараясь выглядеть естественно. — Это правда, здесь всегда тепло. Иногда я прихожу сюда, когда хочу побыть одна. — Ты всегда любила одиночество, — Оливер посмотрел на неё с теплотой. — Ещё в детстве могла уйти в лес и сидеть там часами, собирать какие-то травы, разглядывать жуков. Мы с мальчишками бегали, играли, а ты — вечно с книгой или с гербарием. — Я не изменилась, — улыбнулась Гермиона, надеясь, что угадала. — Вижу, — он улыбнулся в ответ. — Всё такая же задумчивая. А я, помнишь, таскал тебе яблоки из сада Маккалоха? Ты тогда сказала, что из них получится отличное варенье, и мы целый день его варили, а потом всё подгорело, и твоя бабушка полдня проветривала кухню. А мы сидели на крыльце и ели это чёрное месиво ложками, потому что выкинуть было жалко. Пэнси слушала с явным любопытством, переводя взгляд с одного на другого. — А вы, ребята, прямо не разлей вода были, — заметила она. — Сколько лет дружите? — Всю жизнь, — ответил парень. — Мы соседи. Ирландия — место маленькое, там все друг друга знают. А Амаранта была самой интересной девочкой в округе. Не то что эти… — он махнул рукой. — Которые только о платьях и думали. — А ты, значит, ценил ум? — Пэнси приподняла бровь. — Ценил дружбу, — поправил Оливер. — А ум был приятным бонусом. И характер… У неё был характер — ого-го. Помнишь, как ты поставила синяк под глазом Патрику О'Коннору за то, что он дёрнул тебя за косу? — За дело, — бросила Гермиона. — Ещё бы. Он потом неделю ходил и придумывал истории, что подрался с троллем. Они пошли дальше по дорожке, мимо фонтана, в котором журчала вода. В тёплом воздухе кружились редкие бабочки — совсем не октябрьские. — Слушай, Оливер, — Пэнси чуть замедлила шаг, поравнявшись с ним. — А чем ты вообще занимаешься? Кроме того, что вспоминаешь детство и ловишь контрабанду? — Я помогаю отцу с делами. У нас небольшое поместье на побережье, разводим единорогов. Ты не представляешь, сколько с ними мороки. — Единороги? — Паркинсон оживилась. — Это же редкость. — Потому что никто не умеет за ними ухаживать, — Оливер улыбнулся. — А мы умеем. Это семейный бизнес уже несколько поколений. У нас даже есть один серебряный — совсем старый, ему лет двести. Он почти не двигается, просто лежит в долине и смотрит на море. Мы его подкармливаем лунным светом. — Лунным светом? — брюнетка нахмурилась. — Это как? — Специальные ритуалы, — Оливер заговорщически понизил голос. — Секрет семьи Маккиннонов. Если расскажу, придётся тебя убить. — Заманчиво. Пэнси стрельнула глазами так, что Гермиона поперхнулась воздухом. Она наблюдала за ними и чувствовала, как в голове медленно складывается картина. Паркинсон была в ударе: кокетливая, острая на язык, неотразимая. И это было хорошо. Оливер, увлечённый Пэнси, — это Оливер, который не будет слишком внимательно разглядывать Амаранту. — Да шучу я, — но взгляд её говорил обратное. — Или не шучу. Оливер, а ты надолго к нам? — Не знаю, — честно ответил он. — Пока Эридан не решит, что пора обратно. А что? — Да так, — она пожала плечами и улыбнулась. — Интересно просто, успею ли я тебя как следует узнать. — Узнать? Зачем? — темная бровь парня непонимающе приподнялась. — Ну, мало ли, — Пэнси кокетливо поправила волосы. — Вдруг ты окажешься полезным. Или приятным. Они подошли к старой каменной скамье, увитой плющом. Паркинсон опустилась на неё и похлопала по месту рядом с собой. — Посидим? Устала ходить. Маккиннон сел рядом, достаточно близко, чтобы их колени почти соприкасались, но сохраняя приличную дистанцию. Грейнджер же села с другого края, наблюдая за этой сценой с растущим интересом. Паркинсон явно охотилась. И Оливер, кажется, это замечал, но не сопротивлялся, а наоборот, смотрел на неё с лёгкой усмешкой, будто принимал правила игры. Над ними шумела листва какого-то незнакомого дерева с крупными тёмными листьями. — Амаранта, — парень повернулся к ней. — Ты какая-то… другая. Не в плохом смысле, просто… Повзрослела, что ли. Раньше ты больше смеялась. — Война, — коротко ответила Гермиона. — Понимаю, — он вздохнул. — У нас в Ирландии тоже неспокойно. Поговаривают, что Тёмный Лорд скоро и до нас доберётся. Но здесь, судя по всему, совсем беда. — Беда, — подтвердила брюнетка.  — Мы тут все потихоньку с ума сходим. Особенно я. Знаешь, каково это — быть замужем за человеком, которого терпеть не можешь? — Пэнси! — А что? Он спросил — я ответила. Оливер, ты когда-нибудь делал то, чего не хотел? — Каждый день, — серьёзно ответил он. — Например, сегодня я встал в пять утра, потому что Эридан решил, что мы должны выехать до рассвета. А я вообще-то сова. — А кроме мелочей? По-настоящему? Парень помолчал, глядя куда-то вдаль. — Однажды я должен был жениться. По договорённости семей. Девушка была хорошая, красивая, добрая. Но я… не смог. Сбежал за день до помолвки. Отец до сих пор мне этого не простил. — И почему сбежал? — спросила Пэнси почти шёпотом. — Потому что понял: лучше быть одному, чем с кем попало. Даже если все вокруг считают, что так надо. Повисла пауза. Паркинсон смотрела на него так, будто видела ангела. В её глазах появилась искра. — Ты смелый, — сказала она наконец. — Нет, — покачал головой Оливер. — Просто честный. С самим собой хотя бы. Гермиона наблюдала за ними и чувствовала, как напряжение понемногу отпускает. Маккиннон был простым, открытым, без той сложной игры, что окружала её каждый день. С ним было легко. И это пугало, потому что легкость могла заставить её расслабиться и ошибиться. — Знаешь, — сказал парень, глядя на неё. — Я рад, что ты здесь. Что у тебя есть друзья, что ты не одна. Я волновался. После того как твоя бабушка умерла, я боялся, что ты совсем замкнёшься. — Не стоило, — мягко ответила Грейнджер. — Стоило, — он покачал головой. — Ты для меня много значишь. Всегда значила. Паркинсон кашлянула, деликатно отворачиваясь. — Ого, какие красивые цветы, — она поднялась и уже демонстративно удалялась от парочки. — Я сейчас, хочу ближе посмотреть. — Пэнси, — окликнула её Гермиона. — Только недолго. — Я всегда недолго, — отмахнулась та и скрылась за поворотом дорожки, но через секунду высунулась обратно: — Оливер, вы не думайте, я ещё вернусь! У меня куча вопросов! — Буду ждать, — крикнул он с улыбкой. Пэнси довольно хмыкнула и исчезла, парень проводил её взглядом. — Интересная у тебя подруга, — заметил он. — Очень… прямая. — Она хорошая. Хотя со стороны кажется невыносимой. — Со стороны кажется, что она себе на уме, но глаза у неё добрые. — Ты успел разглядеть? — Успел. Я вообще наблюдательный. Они помолчали. Где-то в глубине сада запела птица. — Амаранта, если тебе будет тяжело, если понадобится помощь… ты только позови. Я приеду. Всегда. И не надо делать вид, что у тебя всё хорошо, если это не так. Я же вижу, что ты напряжена. Держишь всё в себе, как в детстве, когда боялась, что бабушка узнает про разбитое окно. Гермиона посмотрела на него. В его зелёных глазах не было ни тени игры, только искренность и забота. И впервые за долгое время ей захотелось сказать правду. Всю. Но она не могла. — Спасибо, Оливер. Это много для меня значит. — Я обязательно высажу такое в своем саду, — к ним возвращалась Паркинсон, неся в руках бутон какого-то фиолетового растения. — Уродливый сад Лестрейнджей давно просит реформ. — Пэнси, — Гермиона ахнула, — смотри, чтобы Нотт не увидел, что ты делаешь с его растениями. — И не увидит, — она подмигнула и засунула цветок в карман. — А если увидит, скажу, что это омела. Для поцелуев. Кстати, Оливер, — она повернулась к нему с хитрой улыбкой, — а вы в Ирландии целуетесь под омелой или у вас другие традиции? — У нас целуются под дождём, — серьёзно ответил он. — Потому что он идёт постоянно. Если ждать омелы, можно состариться в одиночестве. Пэнси хихикнула. — Идем обратно? — Грейнджер приготовилась вставать. Оливер кивнул, принимая слова, и поднялся, протягивая руку, но Пэнси ловко перехватила её, вкладывая в неё свою ладонь. — Я тоже устала, — заявила она. — Поддержите даму, мистер Маккиннон. — С удовольствием, — улыбнулся он, и они пошли вперёд, держась за руки, а Гермиона замыкала шествие, чувствуя себя лишней. Они побрели обратно по дорожке, мимо цветущих лилий, мимо вечнозелёных изгородей, и девушка поймала себя на мысли, что в этом саду время действительно остановилось. Жаль, что за его пределами оно неслось вперёд, неумолимо приближая развязку. Они уже подходили к дверям гостиной, когда изнутри донеслись голоса. Перепалка, приглушённая тяжёлыми дверями, продолжалась. — …ты понимаешь, что творишь?! — холодный и ядовитый голос Нотта-старшего пробивался сквозь дуб. — Притащиться в такое время, без предупреждения, да ещё и с… — А что мне, спрашивать у тебя разрешения? — перебил Эридан, и в его обычно беззаботном тоне прорезались стальные нотки. — Я имею право видеть дочь! — Право? У тебя нет никаких прав! Ты тринадцать лет глаз не казал, а теперь… — Потому что я не знал! Ты всегда меня недолюбливал, брат, но это моя дочь! Гермиона замерла у двери, жестом останавливая Пэнси и Оливера. Брюнетка понимающе кивнула и приложила палец к губам, парень же нахмурился, но тоже замер. — Не твоя, — голос Нотта-старшего стал тише, но от этого ещё опаснее. — Ты отказался от неё, когда она была ребёнком. Отправил к бабке и даже не приезжал. А теперь я должен радоваться? — Я не отказывался! Я… — Эридан запнулся. — Обстоятельства были сложные, ты знаешь. — Я знаю только то, что ты безответственный идиот, который всю жизнь прожил в своё удовольствие. А теперь, когда у нас тут война, когда каждая лишняя персона под подозрением, ты привозишь какого-то парня… — Оливер не лишний! Он семья! — Он не семья! — рявкнул Нотт-старший. — Он чужой! И если Тёмный Лорд узнает, что в моём доме шастают посторонние… — Тёмный Лорд, Тёмный Лорд, — передразнил Эридан. — Ты только о нём и думаешь! А о том, что Амаранта может быть в опасности, ты подумал? — Она под моей защитой. — Твоя защита — это клетка! Ты держишь её здесь как птичку, а она… — Она сама выбрала этот путь! — голос Нотта-старшего взлетел до опасной высоты. — И если ты сейчас всё испортишь своим идиотским появлением… — Я не испорчу! Я просто хочу её увидеть и убедиться, что с ней всё хорошо! А если здесь опасно — я заберу её в Ирландию! — Никуда ты её не заберёшь! — Это мы ещё посмотрим! Гермиона поняла, что если они сейчас не войдут, скандал разгорится до предела. Она толкнула дверь и шагнула в гостиную, стараясь выглядеть спокойной. Картина открылась забавная. Раскрасневшийся Эридан стоял посреди комнаты с бокалом в руке, из которого плескалось на ковёр. Нотт-старший застыл у камина, сжав челюсть так, что на скулах ходили желваки. Воздух между ними буквально искрил. — Мы вернулись, — сказала девушка ровно. — Не хотите объяснить, что здесь происходит? Мужчины обернулись. Отец Тео взял себя в руки почти мгновенно, лицо его разгладилось, приняло привычное холодное выражение. — Ничего не происходит, — ответил он. — Твой отец… высказывает свою точку зрения. — Я высказываю, что хочу забрать тебя в Ирландию! — выпалил Эридан, не обращая внимания на предостерегающий взгляд брата. — Здесь опасно, до меня долетают слухи, что у вас происходит… А у нас тихо, спокойно, единороги пасутся! Пэнси, стоявшая за спиной Гермионы, фыркнула, но быстро прикрыла рот рукой. — Ты с ума сошёл, — процедил Нотт-старший. — Амаранта нужна здесь. — Зачем?! — Эридан шагнул к брату. — Чтобы ты использовал её в своих играх? Я не дурак, брат, и знаю больше, чем ты думаешь. Ты ведь хочешь засунуть её в Йо… — Замолчи! — завопил мужчина, в его руке сверкнула палочка. — Ты хоть понимаешь, что говоришь? И где? Эридан отшатнулся, но в его глазах не было страха. — Понимаю, — сказал он тише. — Лучше, чем ты думаешь. Я не такой тупой, каким ты меня считаешь. Повисла тяжёлая тишина. Оливер, до этого молчавший, шагнул вперёд, вставая между братьями. — Мистер Нотт, — сказал он спокойно, обращаясь к хозяину дома. — Может, не стоит при детях? Мы можем выйти, а вы обсудите всё без свидетелей. Мужчина посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Оливер выдержал его, не опуская глаз. — Ты кто такой? — спросил наконец он. — Оливер Маккиннон. — Я знаю, кто ты по документам, — отрезал Нотт. — Я спрашиваю — кто ты такой, чтобы указывать мне в моём доме? — Никто, — Оливер пожал плечами с удивительным спокойствием. — Просто пытаюсь предотвратить кровопролитие. У нас в Ирландии так принято — сначала разбираться, потом бить. Пэнси снова фыркнула, на этот раз громче. — Мне он нравится, — заявила она. — Оставляем. — Пэнси, не время, — шикнула Гермиона. — А когда время? — Паркинсон вышла вперёд, вставая рядом с Оливером. — Мистер Нотт, мистер Нотт, — она кивнула по очереди обоим. — Давайте успокоимся. Эридан, вы приехали с миром, я надеюсь? — С миром, — буркнул он, отводя взгляд. — Я просто хочу, чтобы дочь была в безопасности. — Я в безопасности, — твёрдо сказала Гермиона.  Эридан посмотрел на неё с искренней болью. — Ты похожа на мать, — тихо сказал он. — Всё такая же упрямая. Она говорила, что сама разберётся. — И разбиралась. Нотт-старший шумно выдохнул и убрал палочку. — Хорошо, — сказал он, снова становясь тем холодным, расчётливым человеком, которого все знали. — Ты приехал. Уже ничего не изменишь. Но запомни: если ты хоть словом, хоть намёком выдашь наши планы, если из-за тебя пострадает хоть один человек… — он не договорил, но угроза повисла в воздухе. — Я не выдам, — огрызнулся Эридан. — Я не враг тебе, хоть ты и думаешь иначе. — Я ничего не думаю. Я просто принимаю меры предосторожности, — он повернулся к Гермионе. — А ты… будь с ним осторожна. Он может натворить глупостей из лучших побуждений. — Я поняла. Нотт-старший вышел из комнаты, и дверь за ним закрылась с тяжёлым стуком. Тишина повисла на несколько секунд. — Ну и семейка у тебя, — выдохнул Оливер, первым нарушая молчание. Эридан вдруг нервно рассмеялся. — А ты думал, — сказал он, опускаясь в кресло. — Мы Нотты. У нас всегда всё через задницу. — Я заметила, — усмехнулась Пэнси. — Но знаете что? Это даже интересно. Скучно не будет. — Тебе лишь бы не скучно, — покачала головой Гермиона. — А что? — Пэнси пожала плечами. — Жизнь коротка, война страшна, надо брать от неё всё. Оливер посмотрел на неё с уважением. — А ты философ, Лестрейндж. — Лучше зови меня Паркинсон, — поправила она. — Ладно, — начала Грейнджер, направляясь к двери. — Пойду к себе. Пэнси, развлекай гостя. — С удовольствием, — пропела та и тут же подхватила Оливера под руку. — Идёмте, мистер Маккиннон. Хотите, я покажу свое поместье? Там такие предки висят на стенах, вас позабавит. Оливер рассмеялся и позволил увести себя, бросив на прощание: — Амаранта, мы ещё увидимся? — Конечно, — кивнула Гермиона, уже думая о своём. Она вышла в холл и остановилась у лестницы, глядя, как Пэнси тащит Оливера к выходу из дома. Та оглянулась на секунду и подмигнула ей с таким видом, будто говорила: «Я своего не упущу». Девушка поднялась к себе в комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. В голове шумело. Эридан, Нотт-старший, Оливер, Пэнси, русалочий зуб, лягушка, причал: всё это смешалось в тугой клубок, который нужно было распутать.