Морозный алый

Две недели. Четырнадцать дней. Триста тридцать шесть часов, и каждый из них тащился в одной и той же вязкой тишине. Ноябрьская сырость пропитала стены Нотт-мэнора насквозь, и даже вечнозелёный сад за окнами поблёк. Дождь шёл каждый день. Иногда мелкий, нудный, который заставлял стёкла запотевать и не просыхал до вечера. Иногда — тяжёлый, с градом, который барабанил по куполу так, что, казалось, вот-вот пробьёт его насквозь. А потом просто падал мокрый, грязный снег, который таял, не долетев до земли, и оставлял серую кашицу, в которой тонули следы. Гермиона не выходила из комнаты. Дверь была закрыта на заклинания, которые она поставила в первый же день, когда вернулась. Никто не мог войти без её разрешения, и никто не пытался, ведь все знали, что это бесполезно. Её магия давила на стены изнутри, как гнойник, не находящий выхода. Эльфы оставляли подносы на пороге. Еда остывала, покрывалась плёнкой, потом исчезала почти нетронутой. Только чай иногда был выпит наполовину, потому что без зелий она не могла уснуть, а без чая — проснуться. Драко начал приносить еду сам. Он приходил три раза в день, ставил поднос на пол, стучал в дверь и говорил: «Гермиона, открой». Иногда — «Гермиона, я принёс то, что ты любишь». Иногда — просто «Гермиона». Она не отвечала. Он прижимался лбом к дереву и слушал тишину, пронизанную тем же электрическим треском, что и в ту ночь. На пятый день он попытался снять заклинания, чтобы увидеть её. Просто чтобы убедиться, что она жива.  Заклинания держались крепко, но Малфой знал её слабые места. Он уже почти сломал защиту, когда услышал её голос из-за двери. — Не надо. Он замер. — Пожалуйста, — добавила она. — Не сейчас. Драко опустил палочку. Стоял в коридоре, прижимаясь лбом к косяку, и чувствовал, как внутри что-то рвётся. Он не знал, что сказать. Не знал, как достучаться туда, где слова теряли смысл. — Я оставлю еду, — вытолкнул он наконец. — Ты должна есть. Ответа не было. На седьмой день Тео попытался говорить с ней через дверь. Пришёл утром, когда Драко спустился вниз за очередной кружкой чая, которую не выпьет, и сел на пол, прислонившись спиной к косяку. Говорил почти час. О том, что Дафна чувствует себя лучше, что ребёнок шевелится, что Пэнси каждый день пишет из поместья и спрашивает, как она. О том, что Снейп прислал ещё одну книгу — он положил её на поднос, может, она захочет почитать. О том, что Орден не расформировался, что Кингсли что-то задумал, что, может быть, скоро всё точно кончится. О том, что она не виновата. Он повторил это много раз — «ты не виновата», — но за дверью стояла тишина. Когда он уже поднялся, чтобы уйти, она произнесла одно слово: — Уходи. Он ушёл. Паркинсон приехала на восьмой день, оставив Оливера в своём поместье. Она вошла без стука. Заклинания Гермионы были сильны, но Пэнси была Пэнси — она научилась обходить чужие защиты в доме Лестрейнджей, где запертые двери означали смерть. Дверь открылась, и она увидела её. Гермиона сидела на кровати, подтянув колени к груди, и смотрела в окно. Та же одежда, что и в тот день. Волосы, не тронутые оборотным, висели спутанными жгутами, открывая серое лицо. Под глазами — синие провалы, губы в трещинах, ключицы выпирали из-под ворота, как рёбра выброшенного на берег скелета. Вокруг неё на постели темнели пятна прожжённой ткани — магия иногда срывалась во сне, оставляя на простынях крошечные кратеры. Пэнси молча села рядом. Она не спрашивала, как дела, не говорила, что всё будет хорошо, не пыталась её обнять. Она просто сидела, глядя на сад за окном, и дышала в такт её дыханию. Через час Гермиона повернула голову: — Зачем ты здесь?  — Не знаю, — честно ответила Паркинсон. — Думала, может, ты захочешь поговорить. — Не хочу. — Я знаю. Она сидела ещё час. Потом встала, поправила одеяло, сползшее на пол, и вышла. На следующий день пришла снова. И на следующий. И на следующий. По большей части она не говорила ни слова, просто сидела рядом и смотрела в окно. Иногда она приносила чай и ставила на столик, и Гермиона, если был хороший день, делала при ней глоток. Иногда приносила книгу и читала её вслух, не спрашивая, хочет ли Грейнджер слушать. Она читала старые сказки, которые сама любила в детстве: про единорогов, про фей, про рыцарей, которые сражались с драконами и всегда побеждали. Гермиона не слушала, но и не просила её уйти. На одиннадцатый день пришло сообщение от Снейпа. Эльф принёс свиток утром, когда Драко сидел в коридоре, привалившись спиной к стене, и ждал. Он постучал. — Гермиона. Снейп прислал. Тишина. Потом шорох — она подошла к двери. Он просунул свиток в щель, и на секунду её пальцы коснулись его руки. Кожа была сухой и горячей, как при внутреннем жаре. Он замер, боясь спугнуть. Она взяла пергамент и отступила. Грейнджер развернула свиток, прочитала. Почерк был знакомым — острым, торопливым, но здесь, в этих строчках, не было торопливости. Буквы лежали ровно, спокойно, как слова, которые обдумывали долго, прежде чем вывести на пергамент. «Вы не виноваты. Вы сделали то, что должны были. Теперь вам нужно жить дальше». Слова расплывались перед глазами. Она сжала свиток в кулаке. Поднесла к свече. Пламя лизнуло край, и вдруг вспыхнуло неестественно ярко с синим отливом, пожирая пергамент в секунду. Пепел осыпался на пол серой пылью, и в воздухе остался запах чего-то металлического, как после удара молнии. Нотт вновь нашёл Малфоя в коридоре на следующий день. Он поднимался наверх с кружкой чая для Дафны и увидел его, сидящего на полу, прислонившись к стене, с пустым взглядом и сжатыми кулаками. — Она не открывает, — процедил Малфой, даже не глядя на него. — Двенадцать дней. Я стучу каждый день, и она не открывает. Теодор сел рядом, поставил кружку на пол. — Она откроет, когда будет готова. — А если не будет? — он повернул голову, и брюнет увидел его красные глаза. — Что тогда? Я буду сидеть здесь вечность? Слушать, как она умирает за дверью? — Она не умрёт. Она сильная. — Она убила Поттера, — голос Драко дрогнул. — Она убила его, пытаясь спасти, и я ничего не могу сделать. — Ты можешь быть рядом. Когда она откроет, ты будешь здесь. Это всё, что ты можешь. Малфой не ответил. Он смотрел на дверь, за которой была Гермиона, и думал о том, что никогда не видел её такой. На тринадцатый день пришло известие. Нотт спустился в гостиную, где Малфой уныло сидел у камина с сигаретой: — Орден убил Гринграсса. Драко резко поднял голову. — Когда? — Сегодня утром, — Теодор опустился в кресло, провёл рукой по лицу. — Кингсли всё-таки нанес удар. — Дафна знает? — Нет. И я не знаю, как ей сказать, — он сжал подлокотники. — Она любила его. Даже когда поняла, что он делает, даже когда узнала про Йорк, она всё равно… она надеялась, что он одумается. — Он не одумался. — Я знаю, — брюнет опустил голову. — Надеюсь, это не приведет к новым проблемам. Они сидели молча. В камине трещали дрова, где-то в коридоре хлопнула дверь. — Странно, — сказал Драко после долгой паузы. — Всё это странно. — Что именно? — Лорд, — Малфой повернулся к нему. — Он не сделал ничего. Нотт нахмурился. — В каком смысле? — В прямом, — Драко встал, подошёл к окну, глядя на тёмное небо. — Его главный враг, тот, кого он боялся больше всего, тот, ради кого он начал эту войну — мёртв. И он ничего не делает. Тео молчал, и Малфой продолжил, чувствуя, как слова, которые он держал в себе все эти дни, сами рвутся наружу. — Помнишь, зачем она согласилась? — спросил он, закрывая глаза. — Когда мы впервые сказали ей, что Лорд убьёт всех Пожирателей, когда победит Поттера? Она сказала, что пойдёт на это ради Гарри. А теперь он мёртв, она убила его, а Лорд… он ничего не сделал. — Он ведь не может не знать? — Он знает, — твердо прозвучало в ответ. — Я чувствовал метку в ту ночь. Она горела, как никогда. Он знал, что кто-то убил Поттера. Он чувствовал это. И он не сделал ничего. Ни одного вызова, ни одного приказа, ни одного собрания. Он просто затих. На пятнадцатый день Гермиона открыла дверь. Драко сидел в коридоре, прислонившись к стене, и не спал уже вторые сутки. Он слышал, как щёлкнул замок, как дверь приоткрылась, и в проёме показалась она — бледная, худая, с волосами, которые она даже не пыталась причесать, и глазами, которые смотрели на него из темноты, как два пустых окна. — Гермиона, — выдохнул он, вскакивая. — Я убила его. И Том… он ничего не делает. Почему он ничего не делает? — Я не знаю, — Драко шагнул к ней, но она отступила, заставляя его замереть. — Гермиона, пожалуйста, впусти меня. — Я стала Пожирателем, потому что считала, что он убьёт вас всех, когда победит. Я думала, что если я буду там, я смогу как-то помочь. А теперь Лорд никого не убивает. Он просто сидит в своей дыре и ждёт. Чего он ждёт? Она замолчала. Стояла в дверях, её руки дрожали, и он видел, как она борется с собой, чтобы не закрыться снова. — Я ничего о нем не знаю. Но я знаю, что ты не должна сдаваться. Ты не должна… — Нет, я не хочу умирать, — перебила она. — Я хочу, чтобы это кончилось. Я хочу, чтобы он умер. Я хочу, чтобы всё это исчезло. Но я не знаю, как. — Я сделаю для тебя всё, — он сделал шаг вперёд. — Я убью его. В её глазах что-то дрогнуло. Она сделала маленький, неуверенный шаг, как человек, который учится ходить заново, и упала в его объятия. Малфой тут же прижал её, чувствуя, как она дрожит, как её тело, такое лёгкое, почти невесомое, прижимается к нему, и как слёзы, которые она держала все эти дни, наконец прорываются наружу. — Я не знаю, что делать, — прошептала она еле слышно. — Я не знаю, как жить дальше. — Я брошу всех к твоим ногам, я не дам тебе закрыться снова. Обещаю. Она не ответила.

***

Ноябрь выжимал из мира последние краски. Дожди кончились, но вместе с ними ушло и тепло — теперь землю по ночам схватывало морозом, и к утру лужи покрывались тонкой коркой льда, которая хрустела под ногами, как кости. В Норе было холодно, хотя Молли топила печи с утра до ночи. Холод пробирался в щели, забирался под одеяла, оседал в лёгких, и никто не мог от него согреться — ни дровами, ни чаем, ни огневиски, который Фред с Джорджем пили теперь молча, не чокаясь, как воду. Гарри не вернулся. Чжоу появилась в Норе последней из тех, кто ушёл в тот вечер. Она возникла в нескольких километрах от дома и побрела пешком, не разбирая дороги, потому что ноги не слушались, а в ушах до сих пор стоял собственный крик, от которого не спасало ни расстояние, ни время. Её мантия была разодрана ветками, лицо исцарапано, левая рука висела плетью — то ли вывих, то ли перелом, она не понимала. Молли впустила её, ничего не спрашивая. Увидела лицо, и всё поняла. — Где Гарри? — Рон вылетел из кухни. — Чжоу, где Гарри? Она открыла рот, но оттуда не вышло ни звука. Её губы дрожали, зубы выбивали дробь, а тело сотрясала крупная дрожь от того внутреннего разлома, который случается, когда человек видит то, что видеть был не должен. Джордж, спускавшийся сверху, замер на ступеньке. — Он мертв. Рон не закричал. Его лицо медленно побелело, как будто кто-то вытягивал из него кровь каплю за каплей. Пальцы сами собой сжались в кулаки, ногти впились в ладони до крови, и эта боль была первой настоящей вещью за последнюю минуту. В тишине, повисшей в прихожей, было нечто ужасное. Часы в гостиной размеренно тикали, за окном шумел ветер, и Молли стояла, прижав ладонь ко рту, не в силах вдохнуть. — Как? — голос появившегося рядом Артура прозвучал глухо, как из-под земли. — Кто? Чжоу подняла на него глаза. — Гермиона. Я видела, как она выбежала из леса, как подняла палочку, как… как Гарри упал. Это была она. Она убила его. В прихожей стало еще тише. — Это была не она, — голос был неуверенным, и никто не понял, кто это сказал. — Это была она, — твердо повторила Чжоу.  Рон медленно повернулся к Джорджу. Тот смотрел в пол и молчал. — Ты знал. Ты, блять знал. — Я видел, — ответил брат, не поднимая головы. — Я видел, как она сидела над ним. Я не знал, что… — Та, с кем мы росли. Та, кого он любил как сестру… Он резко развернулся и шагнул к двери. Джордж схватил его за руку, но Рон отшвырнул его с такой силой, что старший брат врезался спиной в стену. — Куда ты?! — крикнул Фред, перегораживая проход. — К ней, — Уизли дышал тяжело, и глаза его горели безумным огнём. — К Грейнджер. Я убью её. — Ты не сможешь! — рявкнул Джордж, поднимаясь. — Она убьёт тебя! — Пусть, — Рон вырвался, но в дверях уже стоял Кингсли. — Никто никуда не пойдёт. Мы будем действовать по плану. — Какому плану?! — закричал Рон. — Гарри мёртв! И вы хотите сидеть и ждать? — Мы найдём её, — Кингсли шагнул вперёд, и его голос стал тише, — найдём её, и она ответит за свои преступления. Но не сейчас! Сейчас мы должны выяснить, кто помог Беллатрисе найти укрытие. Без этого мы ударим вслепую и потеряем ещё людей. Рон обезумел. Он метнулся на кухню, схватил со стола бутылку огневиски и вылетел в сад, хлопнув дверью так, что стёкла задребезжали. Дом погрузился в траур. Это не было похоже на тишину — скорее на вакуум, который высасывал воздух из каждой комнаты. Молли плакала три дня. Она не выходила из кухни, только сидела на табурете, сжимая в руках кухонное полотенце, смотрела на дверь, и ждала. Ждала, когда войдёт Гарри, растрёпанный, усталый, но живой, и скажет: «Молли, можно мне чаю?» Она знала, что он не войдёт, но всё равно ждала. И это ожидание разрывало её изнутри острее любого проклятия. Каждый раз, когда открывалась дверь, она вздрагивала — и тут же гасла, потому что это был не он. Чжоу не спала. Она сидела на подоконнике, обхватив колени руками, и смотрела в лес. Перед глазами снова и снова прокручивалась одна и та же картина: зелёная вспышка, падающий Гарри, и искаженное лицо Гермионы, с глазами, в которых горело что-то нечеловеческое. Близнецы больше не шутили. Фред крутил в руках Карту Мародёров, которую они когда-то подарили Гарри, и смотрел на надпись: «Мистеру Поттеру желаем удачи в его тёмных делах». Его пальцы дрожали, а в горле стоял ком, который не давал ни говорить, ни дышать. Джордж сидел на кровати, сжимая в руках старый протез, который они разрабатывали для одного из раненых, и не мог заставить себя сделать ни одного движения. Оба чувствовали, как нить, которая связывала их с детством, с надеждой, с верой в то, что всё обойдётся, беспощадно разрывается. Они забрали тело Гарри на четвертый день. Лес встретил тишиной, даже птицы не пели. Поляна, где всё случилось, была выжжена. Деревья стояли чёрные, с обугленной корой, земля пропиталась кровью и пеплом, и посреди этого ада лежал он — на спине, раскинув руки, глядя в серое небо. Снег припорошил его лицо, ресницы, краешек шрама, и на секунду Рону показалось, что он просто спит. Уизли подошёл первым. Ноги подкашивались, но он упрямо шёл. Опустился на колени в мёрзлую грязь и протянул руку, чтобы коснуться щеки, холодной, как камень. И тогда его прорвало. Он кричал, стоя на коленях, бил кулаком в землю, и никто не пытался его остановить. Близнецы стояли поодаль, и по их щекам текли слёзы. Люпин отвернулся, не в силах смотреть. А Симус просто стоял и держал палочку наготове, хотя защищаться здесь было не от кого. Спустя пару дней Рон вновь остался наедине с бутылкой огневики в саду.  Он вернулся только через сутки, пьяный, злой и вновь готовый убить. Чжоу остановила его, когда он метался по залу в поисках палочки. — Рон, я прошу тебя, успокойся!  — Как я могу быть спокоен?! — он перевернул столик, стоящий возле дивана. Листы, исписанные почерком Поттера взметнулись к потолку. — Я убью её! Убью! Убью! Чанг схватила его за плечи и попыталась прижать к себе. Он брыкался, а затем откинул её от себя. В дверях появились близнецы. — Рон, хватит, — Джордж, хромая, подошел к осевшим листам. — Не ты один разбит.  — Не он один хочет её убить! — Фред оказался возле братьев, гневно смотря на них. — Нам надо успокоиться! — Чжоу устало прикрыла лицо руками. — Мы не должны ослаблять бдительность! Да, Гарри мертв, но мы еще живы! — она убрала руки и открыла вид на нервно дергающиеся глаза, в которых стояли слезы. В гостиную влетел Кингсли, огибая стоявшего в дверях Симуса. — Гринграсс, — сказал он. — Мы нашли, кто рассказал Беллатрисе про укрытие. Это Альфред Гринграсс. Он передал ей информацию через своего помощника. Рон поморщился и схватился за голову. — Откуда вы знаете? — Нам сообщили, — Кингсли не уточнил кто. — Проверенный источник. Гринграсс знал про укрытие в лесу Дин. Рон шатался, беспокойно сжимая грязные пряди. — Где он? Где этот ублюдок? — В своём особняке. Он не ждёт нас. Думает, что всё кончено. — Тогда чего мы ждём?! Мы идём туда. Сейчас! — Мы идём. Но только те, кто готов. Собрались быстро. Рон, Симус, Фред, Джордж, Кингсли, Люпин. Чжоу рванулась следом, но Кингсли остановил её: у неё не было палочки, и рана на руке ещё не зажила. Она осталась на крыльце, глядя им вслед. Они аппарировали к поместью, когда солнце уже поднялось над холмами. — Защита слабая, но я чувствую ловушки, — заявил Кингсли, вглядываясь в ауру поместья. — Он не ждёт гостей, но подготовился к незваным. Они сломали внешний барьер за минуту. Ворота распахнулись с металлическим воплем, снег ворвался в заросший сад, и почти сразу сработала первая ловушка: из-под земли ударили каменные шипы, взметнувшись на высоту человеческого роста.  — Вперёд! — скомандовал Кингсли, и они побежали, петляя между шипами и вспышками сигнальных чар. Дверь особняка оказалась не заперта. Она распахнулась от удара заклинания, и внутрь хлынул морозный воздух. В холле было темно, пахло пылью и старым деревом. Тени на стенах шевелились, хотя никто не двигался. — Он там, — Бруствер указал вглубь коридора. — Я чувствую его. Гринграсс ждал их, сидя в кресле у холодного камина. В руках он держал палочку, и его лицо, освещённое лишь слабым светом из окна, было крайне спокойным, как у человека, который давно перестал бояться смерти. — Кингсли, — в голосе сквозила усталая ирония, — я ждал, что вы придёте. Правда, думал, это случится раньше. — Сдавайся, Гринграсс, — бросил тот в ответ, делая шаг вперёд. — Ты знаешь, зачем мы здесь. — Просветите, — Гринграсс откинулся на спинку кресла, не сводя с них глаз. — Ты рассказал Беллатрисе про укрытие в лесу Дин, — выплюнул Рон, и его голос сорвался на хрип. — Ты послал её туда. Гринграсс нахмурился. Это не было притворством, в его глазах мелькнуло искреннее недоумение. — Укрытие? — переспросил он медленно. — Я не говорил Беллатрисе ни про какое укрытие. — Не лги! — Симус шагнул вперёд, его палочка была направлена прямо в сердце хозяину дома. — Я не лгу, — Гринграсс плавно поднялся. — Я передавал информацию, да. Но не про укрытие. Если Лестрейндж узнала про лес Дин, это было не от меня. — Гарри мёртв! — от крика Рона в шкафах зазвенело стекло. — Она убила его там, в лесу! Из-за тебя! — Мне жаль Поттера, — Гринграсс отступил на шаг, его рука скользнула в карман мантии. — Но я не имею к этому отношения. Вы пришли не за правдой. Вы пришли убивать. — Ты прав, — Уизли поднял палочку. Дальше всё взорвалось. Гринграсс ударил первым, секундно целясь в люстру над их головами. Хрустальный каскад рухнул, разбрасывая осколки, и в ту же секунду он метнулся вбок, выкрикивая заклинание, которое превратило пол под ногами нападавших в вязкую трясину. Кингсли успел аппарировать на шаг вперёд, Люпин — откатиться, но Симус провалился по колено, и Гринграсс тут же послал в него синевато-чёрную молнию. Симуса спас Фред, выставивший щит в последний миг, и заклинание рассекло воздух и впилось в стену, оставив в камне глубокие, кровоточащие чёрным дымом борозды. Гринграсс, на удивление, не был слабым противником. Мебель в библиотеке ожила: кресла бросались под ноги, книжные шкафы опрокидывались, пытаясь раздавить нападавших, из страниц фолиантов вылетали огненные вихри и рои ослепляющих искр. Люпин трансфигурировал упавший стеллаж в стаю каменных горгулий, но Альфред развеял их одним взмахом, и на пол посыпалась щебёнка. Рон шёл сквозь этот хаос как одержимый. Он проламывался, выставив перед собой искрящийся щит, и каждое его заклинание било с перегрузкой, выжигая в воздухе чёрные полосы. Гринграсс попытался ударить в него Авадой, но Рон дёрнулся в сторону, и зелёный луч прожёг дыру в стене за его спиной, откуда хлынул ледяной воздух. — Ты не знаешь, что такое настоящая боль! — прохрипел Рон, и с его палочки сорвалось что-то среднее между Круциатусом и взрывным заклятием.  Гринграсс успел закрыться, но сила удара была такова, что его отбросило к камину, и мраморная облицовка треснула, осыпавшись осколками. На секунду он замешкался, и этого хватило.  Кингсли и Люпин ударили одновременно — один парализующим, другой — разрывающим связки. Гринграсс пошатнулся, выронил палочку, и она покатилась по полу, высекая искры. Он упал на колени, прижимая руку к груди, где мантия задымилась и начала тлеть. Лицо было залито кровью из рассечённой брови, но он поднял голову и посмотрел им в глаза. — Вы ошиблись, — прохрипел он. — Это был не я. — Заткнись, — бросил Фред, подходя ближе и поднимая палочку. Джордж встал рядом, и их движения были зеркальными. Гринграсс увидел их лица и всё понял. Он рванулся за своей палочкой, но не успел. Два луча, красный и синий, слились в один ослепительно-белый и ударили его в грудь. Тело выгнулось дугой, на пол брызнула кровь, и он рухнул на спину, глядя в потолок пустыми глазами.  В комнате стало тихо. Только снег бился в окна, и где-то в глубине дома что-то продолжало потрескивать. — Всё, — сказал Фред, опуская палочку. — Всё кончено. Но это было не всё. Симус, прислушавшись к странному звуку, на мгновение замер, а затем рванул в коридор.

***

Дверь в лабораторию была приоткрыта, из щели пробивался слабый свет. Финниган с ноги толкнул её, и они увидели его. Эрни стоял у стола, заваленного флаконами и бумагами, и его лицо, когда он обернулся, нервно сморщилось. В одной руке он держал дрожащую палочку, в другой — сумку, в которую пытался складывать зелья. — Я… я не знал, — пролепетал он, пятясь к стене. — Простите! Я ни в чем не виноват! — Так это ты… — глаза Рона расширились, и он тут же начал сокращать расстояние. — Урод! Тупая сука! Предатель! Что ты вообще здесь делаешь?! Это ты написал Беллатрисе! Ты рассказал ей про укрытие! — Я не хотел, чтобы кто-то умер, — Эрни в ужасе смотрел на приближающуюся фигуру, с бешеной скоростью озвучивая оправдания. — Я думал, что там будет Грейнджер, что Беллатриса возьмёт её, и всё кончится! Мне надо было… — Всё кончилось, Гарри мёртв! — Я не знал, что Поттер будет там!  — Ты знал, что там люди, — выпалил Симус, подходя ближе. — Ты знал, что там дети! И ты сказал Беллатрисе, где их найти! Ты, чертова крыса, что ты тут делаешь?! — Я хотел быть полезным! — Эрни схватился за голову. — Я хотел, чтобы меня заметили! Чтобы я был нужен! — Ты нужен, — сказал Уизли, остановившись в нескольких шагах от него. — Ты нам очень нужен. Эрни выбросил палочку вперёд с воплем — чёрный луч ударил в потолок, и оттуда посыпалась каменная крошка. — Не подходи! — закричал он, и его лицо исказилось. — Я не дамся! Я… Он не договорил. Рон бросился на него, они упали на пол, палочки вылетели из рук, покатились в разные стороны. Эрни бился, вырывался, его руки шарили по полу в поисках палочки, но Рон держал. Его пальцы дьявольски сильно сжимали горло Эрни, и он давил, давил, давил. — Простите, — шипел предатель, — простите меня, пожалуйста. — Рон! — Симус рванулся к ним, но рыжий был в невменяемом состоянии. — Ты убил Гарри, — шипел Уизли, морщась от боли в руках. — Ты убил моего лучшего друга. — Я не… я не хотел… — Эрни хрипел, его лицо синело, и руки, которые пытались разжать пальцы Рона, слабели. — Рональд, отпусти! — Кингсли схватил его за плечи, но Уизли был сильнее и не отпускал. — Ты убил его! — закричал он вновь, и глаза Эрни закатились. — Рон! — заорал Фред, бросаясь к ним, но было поздно. Рон метнул одну руку в карман, вытащил оттуда нож и полоснул по горлу Макмиллиана. Раздался мокрый хруст, голова Эрни дёрнулась. Тело обмякло, и руки, которые ещё секунду назад бились в агонии, упали на пол, как плети. Уизли стоял на коленях, сжимая в руках то, что ещё минуту назад было человеком, и его лицо было без единой эмоции. — Рон, — тихо позвал Джордж, приближаясь, как к раненому зверю. — Рон, отпусти. Он не слышал. Фред взял его за запястье и осторожно разжал пальцы. Нож упал на пол со звоном. — Всё кончено, — прошептал Фред. — Всё кончено, братишка. Мы закончили. Рон поднял на него глаза. В них не было ничего человеческого. — Он убил Гарри. Он убил его. — Я знаю, — Фред сглотнул ком в горле. — Но теперь он мёртв. Пойдём домой. Они вышли из особняка молча. Снег всё падал, заметая следы, и белая дорога казалась бесконечной. Рон шёл последним, и его руки были красными от крови, которая уже начала застывать на морозе. Он не смотрел на них. В Норе было тихо. Молли ждала на кухне. Когда они вошли, она увидела руки младшего сына и всё поняла. Ни слова не говоря, она взяла его за запястье и повела к раковине. Включила ледяную воду и начала смывать кровь. Рон стоял неподвижно, глядя в одну точку перед собой, и руки его дрожали. Война не кончилась. Но что-то кончилось в эту ночь. Что-то, что нельзя было вернуть. И когда последняя капля крови исчезла в водостоке, Молли выключила воду и просто обняла его, как обнимала в детстве, когда он разбивал коленки. Только теперь коленки были ни при чём. Теперь болело внутри — у всех, без исключения. И эта боль никуда не уходила.