Морозный алый

Дафна любила отца. Несмотря на его холодность, несмотря на его участие в тёмных делах, о которых она догадывалась, но не хотела знать, несмотря на ту пропасть, которая разверзлась между ними в последние месяцы, когда она узнала про ритуал, про убежища, которые он строил на случай, если всё рухнет, — он всё равно оставался для неё отцом. Тем, кто учил её ходить, кто держал за руку, когда она впервые пошла в Хогвартс, кто, пусть и сухо, пожелал ей счастья в день свадьбы.  Она помнила его руки — всегда холодные, всегда в перстнях, — и то, как они гладили её по голове, когда она была маленькой, и как потом перестали. Она помнила его голос — ровный, спокойный, без повышений, — и то, как он сказал ей в день помолвки: «Нотты — хорошая семья. Ты будешь в безопасности». Она не спросила тогда, от чего он её защищает. Теперь знала.

***

Теодор сидел в кабинете, просматривая счета за новые защитные артефакты, когда в воздухе с тихим хлопком материализовался эльф с гербом Гринграссов на грязной наволочке. — Хозяин Тедди… господин Нотт… — эльф с большими, полными слёз глазами протягивал свиток. — Магия позвала меня… Хозяин Альфред… он больше не дышит… Тео не слушал дальше. Он читал. Сначала по лицу пробежал холодок. Альфред мёртв. Это было ожидаемо, но сердце всё равно пропустило удар. Дафна будет убита горем.  Следом появился эльф из министерства и с важным видом протянул бумагу: «Магический Акт о Переходе Права Наследования (Неопровержимый) Дата составления: 27.11.98 Настоящим документом, заверенным Кровной Печатью Дома Гринграсс и зарегистрированным в Книге Судеб Министерства Магии, устанавливается следующее: Ввиду отсутствия второй наследницы по женской линии ветви (Астория Отталин Гринграсс), чьё местоположение не может быть установлено магией Родового Круга в течение срока, превышающего установленный Законом о Непрерывности Крови, а также ввиду трагической кончины Главы Дома — Альфреда Августа Гринграсса, — Родовая магия Гринграссов, следуя Закону, признаёт единственной законной наследницей и Хранительницей Земель, а также всех прилагаемых активов, артефактов и финансовых обязательств... ...Дафну Отталин Гринграсс (в браке Нотт), как старшую из ныне живущих и доступных магии прямых потомков. Переход прав вступает в силу немедленно. Все права и обязательства покойного Главы Дома возлагаются на вышеуказанную Наследницу. Да будет так, ибо Кровь не терпит пустоты.» Глаза зацепились за строку: «Не может быть установлено». Красивая формулировка. Безопасная для чужих ушей.  Дафна до сих пор частенько плакала, в глубине души даже злилась на Асторию за это предательство. А теперь этот чёртов документ.  Нотт побледнел. Так сильно, что заплаканный Тедди пискнул и исчез, оставив его в тусклом свете камина.

***

Он решился рассказать лишь через три дня. Дафна сидела на каменной скамье у фонтана. Её платье, расшитое по подолу серебряной нитью, мягко облегало тяжёлый живот. Она держала на ладони горсть зерна, и птицы по очереди слетали с ветвей, чтобы склюнуть угощение, сверкая крыльями. Их щебет смешивался с журчанием воды, и на лице Дафны лежала усталая, почти прозрачная умиротворённость. — Ты рано, — сказала она, заметив Тео на дорожке. Губы тронула слабая улыбка. — Не думала, что ты встанешь так скоро. Он не ответил. Шагал к ней медленно, слишком ровно, и улыбка на его лице была чужой. Дафна знала эту походку, знала, как он прячет глаза, когда случается что-то плохое. Птицы вспорхнули с её ладони. — Тео? — голос её упал на полтона. — Что случилось? Он сел рядом, взял её за руку, и пальцы у него были ледяные, несмотря на тепло сада. С минуту молчал, глядя на фонтан, на то, как вода переливается через край чаши, и Дафна не торопила его, только сердце начало биться чаще, а ребёнок внутри тревожно зашевелился. — Вчера пришёл эльф из твоего дома, — произнёс он наконец. — Твой отец… Альфред мёртв. Дафна сидела очень прямо, и только рука в его ладони стала каменной. Птицы, почуяв перемену, взлетели выше и расселись по магнолиям. — Как? — спросила она чужим голосом. — Его убили. Орден, — Тео сжал её пальцы крепче. — Мне очень жаль, милая. Она медленно кивнула. Слёзы уже стояли в глазах, но не проливались. Дафна Гринграсс с детства знала, что плакать можно только за закрытыми дверьми. — Он был нехорошим человеком, — она отняла руку, чтобы вытереть глаза, и тут заметила, что в другой руке он держит свиток с серебряной печатью. — Это откуда? Из Министерства? — Акт о наследовании, — он помедлил. — Ты теперь глава рода Гринграсс. — Дай, — тихо, но твёрдо сказала она. Тео протянул пергамент. Дафна развернула его, пробежала глазами первые строки — её имя, перечень земель, активов, обязательств. Всё как положено. А потом взгляд наткнулся на тот самый абзац. «Ввиду отсутствия второй наследницы по женской линии ветви (Астория Отталин Гринграсс), чьё местоположение не может быть установлено магией Родового Круга…» Она перечитала дважды. Трижды. Брови сошлись к переносице. — «Не может быть установлена»? Это значит, что она сбежала так далеко, что даже родовая магия не достаёт? Или… она отказалась от прав? Совсем? Она подняла глаза на Тео, ожидая подтверждения. Ища в его лице утешительную ложь, что Астория жива, просто эгоистка. Но увидела только его расширенные зрачки, и как судорожно сжалась его челюсть. — Тео, — голос её затвердел. — Почему ты молчишь? — Документ не говорит, что она мертва, — заговорил он наконец, тщательно выбирая слова. — В нём сказано только то, что магия не может её найти. Это может означать что угодно. Возможно, она просто… отрезала себя от рода. — Ты лжёшь мне, — Дафна смотрела ему прямо в глаза, и в её зрачках загорался холодный, пронзительный свет. — Я знаю твоё лицо, Теодор. У тебя дёргается уголок рта. Вот сейчас. Как всегда, когда ты врёшь. Он инстинктивно коснулся губы, и этот жест сказал ей больше, чем любые слова. — Астория, — прошептала она, и пергамент задрожал в её пальцах. — Она не сбежала, да? Она не бросила меня. Она… Слёзы хлынули беззвучно, заливая щёки. Птицы на магнолиях вдруг сорвались всей стаей и закружили под куполом, как метель. — Дафна, тебе нельзя волноваться, — Нотт обнял её, притянул к себе, чувствуя, как она дрожит. — Пожалуйста. Ради ребёнка. Ради меня. — У меня всю ночь болит низ живота, и я сейчас узнаю, что моего отца убили, а сестру… сестру… — она захлебнулась воздухом. — Ты знал? Ты знал, что она мертва? Он не ответил. Только прижал её крепче, уткнувшись лицом в её волосы, и Дафна услышала, как сбивается его дыхание. — Я не мог сказать тебе раньше, — выдохнул он. — Ты была бы в опасности, если бы знала. Я хотел защитить. — Защитить? — она отстранилась резко, и глаза её, ещё мокрые от слёз, вспыхнули яростью. — Ты защищал меня, скрывая, что моя сестра мертва? Что её убили, пока я думала, что она сбежала и бросила меня? — Да, — сказал он прямо. — Потому что если бы ты знала, ты бы не смогла молчать. И тогда тебя бы тоже убили. Дафна смотрела на него долго — секунду, две, десять. Потом плечи её опустились, гнев схлынул так же внезапно, как и накатил, оставив только боль. Она прижала ладони к животу и согнулась вперёд, тяжело дыша. — Дафна? — он схватил её за плечи. — Что с тобой? — Мне больно, — прошептала она, её руки сжались на животе. — Тео, мне очень больно. Он подхватил её на руки быстрее, чем она успела договорить. Птицы с криками разлетелись, когда он побежал по дорожке к дому, чувствуя, как её дыхание становится частым и рваным, а ткань платья под его ладонью вдруг становится влажной и липкой. — Целителя! — закричал он, врываясь в холл. — Мартина! Целитель рода Ноттов появился через несколько минут. Его лицо, когда он увидел Дафну, стало серым. — Господин, — выдавил он, наклоняясь над ней, и его пальцы засветились тусклым зеленоватым светом, ощупывая живот. — Я… я не могу. Это не моя область. Я могу остановить внешнее кровотечение, но ребёнок… магия плода — она слишком тонкая. Я не знаю, как… — Что тебе нужно? — Тео схватил его за плечи, и его пальцы впились в сухую плоть с такой силой, что Мартин поморщился. — Говори! Что нужно, чтобы спасти её? — Нужен другой целитель, — прошептал Мартин, косясь на багровеющие простыни. — Специалист по женским делам, по вынашиванию. Я могу только поддерживать, но если я ошибусь… Тео отпустил его, и целитель, шатаясь, отступил к стене, прижимая руки к груди, как будто защищаясь от удара. Дверь открылась, на пороге стояла Гермиона. Она смотрела на кровь на полу, на Дафну, на Морфина, и её лицо не изменилось, только губы сжались плотнее. — Снейп, — отрезала она тихим голосом. Это заставило Тео поднять голову. — Позови Снейпа. Он сможет. Нотт не стал спрашивать, лишь кивнул и вышел. Грейнджер осталась стоять, прислонившись к косяку и глядя на Мартина, который что-то быстро шептал над Дафной. Снейп появился через десять минут. Он вошёл в комнату, его взгляд скользнул по Дафне, по крови, по целителю, который стоял у изголовья. — Выйдите все. Нотт хотел возразить, но Северус оставил его взглядом.  — Выйдите, — повторил он. — Я позову, когда будет нужно. Они вышли и стояли в коридоре. Дверь была закрыта, из-за неё не доносилось ни звука. Тео стоял, прижавшись лбом к стене, его руки дрожали. Грейнджер сидела на полу, прислонившись спиной к стене, смотрела в одну точку, и не знала, о чём думать. Прошёл час. Потом два. Потом Снейп открыл дверь: его лицо было изнеможенным, на руках была кровь. — Жива, — выдохнул он. — Ребёнок тоже. Но ей нужен покой. Абсолютный покой. Даже не смейте сообщать ей о том, что происходит. В следующий раз не только я, но и опытнейшие целители разведут руками. Вы доиграетесь. Тео уже был в комнате, и он стоял на коленях у кровати, держал спящую Дафну за руку. — Она будет спать до утра, — холодно сказал Снейп, входя следом. — Я останусь. Нужно контролировать состояние. Ночью Дафна заговорила в бреду. Это началось тихо — сначала только шепот, который нельзя было разобрать. Нотт сидел рядом, держа её за руку, и не спал. Северус сидел в кресле в углу, и его глаза были закрыты, но Тео знал, что он не спит. — Папа… — прошептала Дафна, и голос её был тонким, детским. — Папа, не надо. Я не хочу. Я не хочу смотреть. Она дёрнулась во сне, и пальцы её сжали руку мужа с такой силой, что он поморщился. — Я не виновата… — продолжала она. — Я не знала, что он… я не хотела… — Тш-ш, — Нотт провёл рукой по её волосам, и она на мгновение затихла. — Ты ни в чём не виновата. — Папа, — повторила она, и в голосе её звучала такая боль, что Тео прикрыл глаза. — Ты обещал, что не будешь… ты обещал… Она замолчала, и её дыхание стало ровнее. Нотт смотрел на неё, и в горле стоял ком. — Она боится его даже во сне, — сказал он тихо, не оборачиваясь. Снейп ничего не ответил. В кресле было тихо, и Теодор не стал оборачиваться, чтобы проверить, спит ли он или просто молчит. Утром Северус привёл целительницу. Она была маленькой, круглой, с руками, которые светились, когда она касалась Дафны. — Ребёнок в порядке, — заявила она, отходя от кровати. — Если это повторится — я не знаю, сможет ли кто-то помочь. — Я сделаю всё, — голос Нотта был твёрдым, хотя руки дрожали. — Я не позволю ей волноваться. Целительница кивнула, собрала свои инструменты. Снейп проводил её до двери. У порога он остановился, оглянулся. — Если что-то пойдёт не так — дайте знать. Я не обещаю, что смогу помочь, но я попробую. Теодор кивнул, и Снейп вышел. Дверь за ним закрылась. Дафна поправлялась медленно. Она почти не вставала с кровати, только сидела, откинувшись на подушки, и смотрела в окно. Нотт сидел рядом, читал ей вслух старые книги из библиотеки, приносил чай, который она не пила, и держал её за руку, когда она засыпала. Гермиона наблюдала за этим из коридора. Стояла, прислонившись к стене, и смотрела, как Тео гладит Дафну по голове, как она закрывает глаза и засыпает под его руки. И в груди у неё было пусто. Она не знала, зачем ей это видеть. Она не знала, зачем она здесь. Она просто стояла и смотрела, пока не поняла, что больше не может. Грейнджер развернулась и пошла к себе. Села на кровать, посмотрела на свои чистые руки, которые через мгновение потянулись к оборотному. Она аппарировала, никому не сказав.

***

Особняк Гринграссов встретил тишиной. Такое не вписывалось в атмосферу этого места: раньше здесь всегда было шумно, пахло дорогими духами и свежими цветами, эльфы сновали по коридорам с подносами, и слышались голоса. Теперь же тишина давила на уши так, что звенело в голове. Эльфы, появившиеся у входа, сжались в комок, едва она переступила порог. Их большие глаза, полные ужаса, следили за каждым её движением. — Кто ты? —  пискнул один, самый старый, с дрожащими руками и седыми пучками волос на ушах. Его голос сорвался на визг, когда она приблизилась. — Амаранта Нотт. Я здесь по поручению семьи. Где хозяин? — Хозяин… — эльф оглянулся на сородичей, и те испуганно закивали, — хозяин ушёл. Его забрали. Мы не знаем кто. Они пришли ночью, и забрали его, и больше он не вернулся. Мы не знаем, куда. Мы ничего не знаем. — Кто они? — спросила Гермиона, и её пальцы скользнули к палочке. — Мы не знаем, — повторил эльф, и его руки задрожали так сильно, что он едва стоял на ногах. — Мы ничего не видели. Они наложили чары на дом, и мы… мы не могли смотреть. Мы не могли сопротивляться. Мы только чувствовали страх. Она смотрела на него долго, и он съёжился под её взглядом. Она чувствовала, что он не врёт. Он действительно ничего не знал.  Гермиона кивнула и прошла мимо них, вглубь особняка. Эльфы расступились, прижимаясь к стенам, чтобы случайно не коснуться её. Она поднималась по лестнице на второй этаж, и портреты предков Гринграссов следили за ней с презрением. Один из них, старик с тяжёлой челюстью, заговорил хриплым голосом: — Ты не Нотт. Ты даже не чистокровная. Я чую магглорожденную кровь за милю. Грейнджер остановилась, медленно повернулась к портрету. — Закрой рот, — в голосе звучала такая сила, что портрет дёрнулся, и старик замолчал, вжавшись в раму. Она пошла дальше, и портреты больше не смели открывать рты. Лаборатория находилась в конце длинного коридора. Дверь была приоткрыта, из щели сочился слабый, мертвенный свет. Гермиона толкнула её, и та медленно, со скрипом, отворилась, открывая картину, от которой у неё на мгновение перехватило дыхание. Эрни Макмиллан лежал на полу, раскинув руки, и его глаза, широко открытые, смотрели в потолок. На шее зияла глубокая тёмная рана, запёкшаяся кровь образовала тёмную корку, и на лице застыло выражение ужаса — такое сильное, что даже мёртвое, оно кричало о том, что он видел что-то невыносимое перед тем, как умереть. Гермиона медленно обошла тело и на мгновение наклонилась, чтобы разглядеть рваную рану. — Ты заслужил это. Ты сам выбрал эту смерть. Она выпрямилась, отвернулась от трупа и вышла в коридор. Эльфы ждали её у лестницы, сбившись в кучу, и когда она появилась, они вздрогнули, прижимаясь друг к другу. — Где слуги? Где пленники? Старый эльф шагнул вперёд, дрожа, и указал на узкую лестницу, ведущую наверх, в мансарду. — На чердаке, — прошептал он. — Там темница. Хозяин держал их там. Мы не могли освободить, магия дома сильнее нас. Она не пускает нас дальше лестницы. — Магия? — переспросила Гермиона, в её голосе мелькнул интерес. — Какая магия? — Кровная, — ответил эльф, и его глаза расширились от страха. — Хозяин поставил печати. Только тот, кто носит кровь дома, может снять их. Или тот, кто сильнее магии дома. Грейнджер усмехнулась. — Посмотрим, кто сильнее, — она направилась к лестнице. Чердак встретил её холодом и спёртым воздухом. Единственный источник света — маленькие зарешечённые окна под самой крышей, через которые пробивался бледный дневной свет, освещая пыль, танцующую в воздухе. В этом тусклом сиянии она увидела людей, прикованных к стенам цепями, которые светились тусклым красным светом. Людей было человек восемь. Их лица были бледными, глаза ввалились, и они смотрели на неё с ужасом и надеждой одновременно. Некоторые сидели, привалившись к стене, другие лежали на холодном полу, и все они дрожали от холода и истощения. Гермиона остановилась в центре чердака, оглядела их, и внутри неё поднялось что-то тёмное. Она могла оставить их здесь. Она могла уйти и забыть, что когда-либо видела это место. Они были слабы. Они не смогли спасти себя. Почему она должна их спасать? Они ничего для тебя не значат. Они обуза. Они будут мешать. Она смотрела на них, сжимая палочку. Потом глаза упали на знакомое лицо в углу. Колин Криви. Он сидел, сжавшись в комок, на его руках виднелись глубокие следы от цепей, и он даже не поднял головы, когда она подошла ближе. Гермиона замерла. Память о Гарри, о том, как он защищал Колина в школе, о том, как Колин всегда бегал с фотоаппаратом, пытаясь запечатлеть каждое мгновение, — всё это хлынуло на неё волной, и пустота внутри на мгновение дрогнула. Она выдохнула, подняла палочку и начала работать. Первая цепь — та, что держала пожилую женщину с седыми волосами, — вспыхнула алым, когда Гермиона произнесла «Фините Инкантатем» с силой, которая заставила воздух вокруг загустеть. Цепь задрожала, но не разорвалась. В ней была вплетена старая магия, которая сопротивлялась. Гермиона стиснула зубы, сосредоточилась и, вместо простого снятия, начала расплетать слой за слоем.  Её палочка описывала сложные узоры в воздухе, и с каждым движением цепи тускнели, пока, наконец, с глухим звоном не упали на пол. Женщина рухнула на колени, зарыдала, но Гермиона не смотрела на неё. Она уже перешла к следующему. — Стойте, — сказал кто-то хриплым голосом. Это был мужчина лет сорока, с бородой и глубокими шрамами на лице. — Вы не сможете снять все. На каждую цепь — отдельная печать. Мы пробовали. Нас заставляли пробовать. Это убивает. — Я не вы. Она подошла к нему, осмотрела его цепи. На них было три слоя магии: один — кровный, второй — запирающий, третий — болевой, который реагировал на попытку взлома. Она видела их так же ясно, как строки в книге.  Грейнджер начала снимать, и мужчина застонал, когда цепь дёрнулась, но она не остановилась. Её палочка двигалась быстро и точно, и через несколько минут цепи упали. Она освобождала их одного за другим, и каждый раз это было сложнее, чем предыдущий. Две цепи были заговорены так, что при попытке освобождения они начинали душить пленника — Гермионе пришлось наложить стазис на дыхательные пути, прежде чем разорвать магию. Третья цепь была связана с портретом на стене, и как только она коснулась её магией, портрет начал кричать, призывая хозяев. Девушка запечатала портрет оглушающим заклинанием и продолжила, не повышая голоса. К концу шестой цепи её рука дрожала от перенапряжения, на лбу выступила испарина, но она не остановилась. Она чувствовала, как магия дома Гринграссов сопротивляется ей, пытаясь выдавить её из своих стен, но она была сильнее. Она впитывала каждую атаку, каждое сопротивление, и использовала его, чтобы подпитывать собственные чары. Восьмой была цепь Колина. Она подошла к нему, и он поднял глаза.  — Колин Криви. Твоя мать о тебе спрашивала. Он смотрел на неё долго, раскрыв рот. — Моя мать?  — Да. Она ждёт тебя. Гермиона поднесла палочку к его цепям и начала расплетать магию. Это была самая сложная цепь — она была вплетена в саму жизнь Колина, и если бы она ошиблась, он бы умер. Она чувствовала, как магия вьётся вокруг неё, пытаясь запутать, но она видела структуру, как паутину, и разрывала каждую нить. Цепи заскрежетали, вспыхнули алым, потом багровым, потом погасли, и Колин упал вперёд, но она поймала его, удержала от падения на холодный пол. — Ты сделала это, — прошептал он, и его глаза наполнились слезами. — Ты спасла меня. Грейнджер помогла ему встать, подвела к остальным. Они стояли, шатаясь, некоторые плакали, другие молчали, но все смотрели на неё с благоговением и страхом. Она оглядела их, и пустота внутри снова заполнила всё пространство. Она сделала то, что должна была. Но это не принесло ей облегчения. — Идите к выходу. Эльфы помогут вам. Я не знаю, куда вы пойдёте, но вы свободны. Они двинулись к лестнице, шатаясь, поддерживая друг друга. Колин задержался на мгновение, посмотрел на неё, и его губы дрогнули, пытаясь сложиться в благодарность. Она отвернулась. — Иди. Твоя мать ждёт. Он ушёл, и она осталась одна в пустом чердаке, среди разорванных цепей и пустых колец на стенах. Гермиона подняла палочку, запечатала чердак, чтобы никто больше не использовал его как темницу, и вышла. Эльфы ждали её внизу, и они смотрели на неё с новым чувством. — Госпожа, — прошептал старый эльф, — вы освободили их. Вы сломали печати хозяина. — Да, — сказала она без гордости. — И теперь я ухожу. Если кто-то спросит, что здесь случилось — вы ничего не видели. Вы ничего не знаете. Она не ждала ответа. Она развернулась, сделала шаг, и аппарировала.