Пыль

Глава 5.

Оливия оставила пакет на столе, ища по шкафам контейнер, куда бы сложить фрукты. Перемывая ягоды, она отогревала в тёплой воде прохладные ладони и звуки капель заглушали её мысли. Предложив Анжеле кружку с фейхоа, посыпанными сахаром, она оставила её в гостиной на столике возле дивана. Женщина похлопала по дивану и положила себе на колени одну из диванных подушек. — Ложись рядышком, вместе фильм досмотрим. Увидев полосу с таймингом на экране, Оливия хмыкнула. — Тут почти конец… Ты подслушивала, да? — спросила она, приняв предложение и положила голову ей на колени, обнимая другую подушку. — Хотела, но ничего не слышно было, — с наигранной печалью сообщила Анжела, отрывая хвостик у ягоды. — Проверено — все люди любопытные и любят сплетни. А теперь порадуй маму новыми и расскажи мне, о чём это вы шептались? — Мам, о господи, не выдумывай только ничего, — возмущенная Оливия попробовала поднять голову, и Анжела быстро прижала обратно, поглаживая. — Да всё скучно, Лиам отдал пакет, и мы распрощались. Конец. Анжела сделала звук потише и подметила, что «прощание и всё» это сильно быстрее, а удалось и возле двери постоять и у окна. — Не ожидала его увидеть у нас, — протянула она, рассматривая ягоду. — Давно уже не пересекались, а сегодня такой внезапный визит, — Анжела помолчала, а затем с гордостью продолжила: — И всё же, не удивлена. Рада знать, парень не растерял вкус на красавиц, раз приехал, да ещё и не с пустыми руками. — Мам, ты меня смущаешь, — рассмеялась Оливия, сдавив подушку сильнее. — А что смущаться? — всплеснула руками Анжела. — Знаю, все родители говорят такое про своих детей, да только зеркало врать не будет! Красота матери осталась с ней в зрелом возрасте и будучи на пороге пятидесятилетия, Анжела была весьма привлекательной женщиной, да и отец был хорош в своё время. Комплименты пусть и смущали, а всё равно приятно. Спасибо родителям, за здравую самооценку даже в период прыщавого пубертата. — Мои девочки такие хорошенькие, хоть и разные, — воркуя, Анжела ущипнула её за щеку. — Вот ты — кареглазая, а Бетти… — Анжела не закончила, что хотела сказать и задрав голову, Оливия увидела её быстро таявшую улыбку, когда уголки губ матери опустились. — Скучаю по ней, — тихое признание спугнуло самообладание у них обеих. — Я тоже, котёнок, — Анжела погладила её по волосам, распутывая пряди. — Я тоже.

***

Так и уснув на диване, Оливия проснулась от замёрзших ступней. Анжелы рядом не было, и она в полусне пошла наверх, пока ещё есть шанс уснуть. Тихий шум ветра, казалось, распространился по всему дому и его холод отнимал всё тепло. Торопясь в постель, вернее на свой диван, Оливия хотела надеяться на крепость своих рёбер, привыкших до этого к мягкому матрасу. Заглушая ладонью зевок, она шла тихо и медленно. Подсвечивая путь телефоном, прошла ванную, затем первую спальню и остановилась. Как часто она стоит у комнаты сестры? Вот и опять, сжимая кулаки, вглядывается в тёмную дверь и не решается открыть. Оливия отсчитала минуту, потом ещё, начала заново, не понимая, что тут делает, когда шла к себе и застряла посередине коридора. Сердце стучало и было непонятно, почему оно так сходит с ума. Дверь, на вид самая заурядная, приманивала к себе, приглашая протянуть руку и опустить ручку вниз, до тихого щелчка. Оливия представляла себя Алисой в Стране чудес и будто она съела то, уменьшающее рост печенье, а теперь несоизмеримо крошечная, смотрит на огромную, словно для великанов, дверь. Она вздохнула через рот, замечая, как воздух с трудом попадает в легкие. Это чувство очень похоже на присутствие чужого взгляда, когда ты один в комнате или когда принимаешь душ и торопишься смыть пену с глаз, боясь тени на шторе. Это всего лишь дверь, так почему ей… Любопытно? Страшно? Оливия почти вплотную стояла у входа и медленно, до осторожного легко, сжала пальцы на ручке. Последовал ожидаемый звук механизма замка, а после из тонкой, чуть заметной щели, она почувствовала едва ощутимый запах пыли. Воздух, вырвавшийся из комнаты, окружил, защекотав в носу и помассировав переносицу, ей удалось не чихнуть, разглядывая полоску тёмного пространства. Чернота, как рот у рычащей собаки, разве что без клыков, скрывшихся под верхней губой. Предупреждающий, лучше сюда не заходить. — И ничего не страшно, — шепот приятно разбавил тишину вокруг, когда Оливия попробовала себя успокоить. Тогда почему она держится двумя руками: одной за стену, другой за ручку, словно эта темнота затянет ее в пустую комнату. Отцепив пальцы, Оливия смогла открыть дверь наперекор своим страхам. Запах давно непроветренного помещения встретил тяжёлым облаком, когда она провела по стене рукой. Выключатель не находился и осветив ее телефоном, она нащупала его ниже того места, где искала. Яркий тёплый свет отогнал испуг и Оливия, расслабившись, осмотрелась. Поколебавшись, оставила дверь открытой. В этой комнате, почти не изменившейся, она стояла, ощущая себя попавшей в прошлое. Ей не вспомнился кресло у комода, а вот все остальное было привычным: занавески, закрывающие большое окно, светлый шкаф с серебристыми ручками, всю та же полка с фотографиями, стол и кровать. По-девчачьи милая комната, с гирляндами и не тронутые никем вещи замерли в ожидании хозяйки. Оливия дотронулась до столика с зеркалом, перетирая пыльный след между пальцами, ощупала спинку кресла, пока не дошла до кровати. Долго не решаясь, легла на нее, закрывая глаза. Запаха не было, весь кондиционер давно выветрился и уткнувшись в одеяло, она долго лежала, пока не почувствовала подбирающуюся сонливость. Ни единого звука рядом, лишь звон в ушах. И стук двери, закрывшейся резким хлопком. От неожиданности напряглось все тело и сев, Оливия ощутила удушливость. Эти необъяснимые вещи заставляли сомневаться в собственной адекватности. Желание убежать поскорее из комнаты сопротивлялось ощущению опасности от двери, неподвижной, будто это не она сейчас довела ее до инсульта. Это невозможно, верно? Вещи не двигаются сами и это измученный организм играет с ней. Ноги чуть дрожали, когда она осмелилась подняться. Несмелый шаг и неотрывный взгляд на дверь, такой, что моргать было страшно. Ночь оставалась безмолвной и сумев наконец выдохнуть, Оливия продолжила красться вперед, а заметив движение сбоку, подпрыгнула, будто под ногами исчез пол. Отражение в стекле показало нелепое выражение лица и вторило частому морганию огромных от ошеломления глаз. Проходя мимо рамок с фотографиями, она смогла самостоятельно довести себя до паники. Вот же глупая. Облегчение расслабило ей плечи, и Оливия приблизилась к столу, разглядывая фото. Их было немного, всего лишь четыре рамки, одинакового золотистого цвета. На каждой из них была Бетани: вот она пошла в школу, улыбаясь на фоне здания из светлого кирпича, затем с ее первого опыта на коньках (тогда она вернулась с разбитым носом), на другом она с поездки в горы. Следующая стояла на настенной полке и это была единственная, на которой они были всей семьей. Две единицы на торте, обильно украшенного сливками и свечами, которые именинница приготовилась задуть. Оливия стояла за ее спиной, с хлопушкой и помнится ей, части этой самой хлопушки они собирали ещё долго, выбирая остатки из маминых орхидей. Тяжело и глубоко выдохнув, она потянулась взять рамку в руки, чтобы рассмотреть поближе. Все случилось за секунду. Фотография упала вниз, будто ее столкнули и не успевая увернуться, Оливия замерла с поднятой рукой. Угол, острый и гладкий, больно рассек кожу у виска и в испуге она посмотрела на разбитое стекло. Выругавшись, она осторожно ощупала царапину, дернувшись, когда защипало от прикосновения. Не задержавшись, чтобы собрать осколки и разбитую рамку, Оливия вылетела из комнаты, больше не страшась двери. Ни единой секунды она не останется здесь! В голове был туман, но несмотря на это, Оливия смогла преодолеть сверхзвуковую скорость, теперь переводя дух в коридоре. Сглатывая слюну, она побрела за антисептиком в ванную. Щедро налив на ватный диск хлоргексидин, Оливия прижала его к неровному росчерку. По лицу тут же скатилась розовая полоса, капнув на белоснежную раковину. Пришлось приблизиться, опасаясь испачкать еще и пол. Наклеив пластырь, Оливия тысячу раз пожалела, что не пошла сразу к себе спать.

***

Надо купить беруши размеров с вантуз. Все вокруг шумело, шаги матери с утра отдавались набатом по голове, а за окном ветер и соседская собака на рассвете лишали всех добрых мыслей. С раздражением Оливия отбросила одеяло, наградив подушку парой тумаков. Решимость подняться с кровати в ней не появится, пока не пройдет минимум час. Загрохотал мотор машины: их сосед, наслаждаясь пенсией, торопился куда-то, разбудив всю округу. Спать все еще хотелось, а на часах не позже восьми утра. Зевнув до слез, Оливия взлохматила волосы, посмотрела в окно и нашла себе занятие. Поначалу холодный воздух спугнул настрой, зато разогревшись, ей захотелось расстегнуть куртку. Весь устланный сырыми листьями двор выглядел, как собственность особняка с привидениями, поэтому, отыскав грабли, Оливия не то, чтобы бодро, зато продуктивно освобождала газон от него. Работа помогала избавиться от ненужного мусора в голове, а холод уже не тревожил так сильно. Она бросила на перила перчатки, мешавшие и скользившие по древку. После сооружения двух внушительных холмов, спина просила заслуженной пощады. Облокотившись о грабли локтем, Оливия остановилась передохнуть. Шум подъехавшей машины не отвлек бы ее, пока не затих рядом. Это не могла быть Анжела, только если их доисторический Nissan не реанимировали, вернув ему времена давно прошедшей молодости. Обернувшись, Оливия не старалась удержать страдальческий стон. Уже знакомая и ненавистная машина припарковалась у дома, являя третьего всадника ее личного апокалипсиса. Беспокойство охватывает ее с каждым шагом Лиама к ней. В руках он нес два кофе на подставке: доказательство проигнорированного им намерения Оливии не видеться больше. Его улыбка делает лицо таким беззаботным, что она почти восхищена его непробиваемостью. А ещё, теперь без почти, его способностью быть таким уютным в теплом спортивном костюме и дутой куртке. Красивый, что невыносимо. Ее пушистая шапка и потрепанная куртка матери, смотрятся совсем никчемными рядом с этим великолепием, одетым пусть и просто, зато стильно. Продолжив собирать листву, Оливия запыхалась от усердия, с которым орудовала граблями. Лиам отпил кофе, наверняка забавляясь от ее показного игнора. Лоб под шапкой уже вспотел и чесался от колючей шерсти, пока она старательно скребла по вялым листьям. Вечно можно смотреть на три вещи, да? Закончив, она пошла к дому, игнорируя Лиама, позвавшего ее по имени. Найдя в ящике на кухне мусорные пакеты побольше, Оливия вернулась на улицу, где зря надеялась не увидеть его и размышляя, поместится ли человек в этот пакет, при наихудшем раскладе. — Так и будешь не замечать меня? — без намека на нарушенное спокойствие спросил Лиам. — Я ехал мимо и не мог не угостить тебя кофе. Вот, держи, а я пока помогу. Молча продолжив свою работу, Оливия запихивала листья в пакет, пока он принялся делать то же самое, поставив стаканчики на веранде. Запах листьев вызывает странное ощущение чего-то знакомого, а холодный воздух напоминает о приближающейся зиме. Завтра начнется декабрь и если прогноз верный, то скоро будет и снег. Рождественские украшения начали появляться на заборах соседей, раскрашивая невыразительную улицу. Завязав пакет, Оливия потащила его к обочине, желая поскорее закончить со всем и прекратить эту одностороннюю молчанку, в это время проведя в своей голове с Лиамом разрушительный диалог, в котором она велела ему не топтать их газон, садиться в свою тачку и мчать по своим делам. Пакет был осторожно отобран Лиамом, таким спокойным, насколько она была взвинченной из-за собственных мыслей. — Не бросаешь плохих привычек? — насмешливо спросила Оливия, смотря ему в спину. — Снова преследуешь? Вот первая болезненная эмоция, которую она так ждала. Напускная безмятежность стерлась, постепенно сменяясь на холод в глазах и поджатые губы. Честно говоря, это пугало. — Может все же поговорим без колкостей? — предлагает Лиам, подавив в себе лишнее, что могло пошатнуть его спокойствие. Он отвернулся, унося пакет к обочине и замер ненадолго, прежде чем вернуться к Оливии, поглядывающей на не растаявшие льдинки под его ресницами. О чем может быть этот разговор, если все было решено годы назад при ее бегстве в другой штат. Она хочет отказаться, передумав почти сразу. Хорошо, если он желает разговора, то пусть, ведь не отвяжется. Мысль о пакете побольше не кажется более такой дурацкой. — О чем, Лиам? — Оливии сложно смотреть на него так близко и взгляд сначала остается на его подбородке, минуя искусанные и сухие губы, видеть которые совсем не хочется, поэтому ей приходится смотреть на замок куртки на его горле. — Если ты решил, что нам есть обсудить, ладно, я выслушаю. Затеявший все это, Лиам часто моргает, кажется, не веря в ее согласие. Он выглядит решительным, однако медлит. Как если бы ты знал о лекарстве, понимаешь его пользу и все равно не хочешь принимать его, зная о неприятной горечи. — Я хочу извиниться, но не знаю, как это сделать, — на выдохе говорит Лиам. — И знаю, это не смогу унять это все себе. Я признаю, честно, что в моих действиях нет ничего, желавшего тебя обидеть. От его искреннего взгляда и розовых щек, сочувствие бьет под дых. Оливия не торопится отвечать, задумавшись, а ради кого эти извинения — он спасает свою совесть или это искренность для нее? Лиам и правда был добрым. К ней он был таким больше всего. Но оказалось, что любовь может и ранить тоже. Даже больнее незаслуженной обиды. Но все же… Простить его? Тревога кольнула под ребрами. Невозможно уместить все произошедшее в одно «прости». Это попытка уместить рассказ на одной странице, когда для понимания нужно прочитать книгу. — Я, — Оливия слышит свой дрожащий голос, — не могу. За это ты меня, — она выделяет следующее слово, — меня «прости». Я не вспоминаю о прошлом, поэтому и ты забудь. Ничего не было, извиняться не надо. Это делает больно и тебе и мне. Если такой ответ устроит, то это самое честное, что я могу сказать. Ей вспоминалось озеро и всплеск воды, при погружении тела. Безлунная ночь, куда эхом доносились фейерверки. Их частые вспышки освещали бледные лица, давая хоть какие-то краски. Навсегда ставшее тайной маленького городка событие, скрепившим двоих. Она отворачивается, чтобы зайти в дом, когда ее хватают за предплечье и разворачивают. Лиам не хочет отпускать ее, наблюдает как медленно развеваются пряди, выбившиеся из-под шапки, закрывая опущенное лицо. Несколько волосков так и остались на влажных губах, и он убрал их лёгким движением. — Я бы хотел не видеть грусти на твоём лицо, но не знаю, как помочь, — шепчет он. — Наверное, я и правда чокнутый. Из-за меня тебе хуже, а мне наоборот — без тебя. Хочется зажмуриться и не видеть его лица непозволительно близко, вот только тогда слезы выдадут ее. — Если ты позволишь, я останусь с тобой, — говорит Лиам громче и запах выпитого им кофе становится ещё сильнее. Оливия, дрожа, отворачивается и чувствует, как его губы коснулись щеки. Она закрывает глаза, не позволяя слезам оставить прохладу на лице. — Нет, — отвечает на все вопросы сразу Оливия, чувствуя дрожь в руках, да и не только в них. — Твои способы утешения хороши, но дорого мне обходятся. Забыл, как закончилась все? Пальцы Лиама запутали ей волосы на затылке, но ещё больше они путают мысли, когда касаются нагретой кожи под шапкой. — То, что было у нас не заканчивается никогда, — Лиам целует край приоткрытых губ, давя на ее поясницу, приближая к себе. Тяга к нему умопомрачительная. Кровь опаляет щеки, а тело хочет поддаться словам, рукам. Надо оттолкнуть его, прервать мучительную связь, в которой она начала путаться. Оливии хочется прочь от него, а получается навстречу, и она ничего не может вспомнить, когда Лиам целует её. Он нежно, не напирая касается ее верхней губы, и не чувствуя возмущения, становится настойчивее. В его поцелуе нет страсти, только тоска и нежность. Оливия протискивает ладони между ними, не соглашаясь, да и не прекращая. Изумление или желание не позволяют ей это сделать? Это так же приятно, насколько и омерзительно от зря пропавших обещаний перед собой. Вот только не нужно обманываться ненужными чувствами. От толчка в плечо Лиам отстраняется и и приоткрыв глаза слишком медленно, не успевает увернуться от удара. Не будь это так больно, он бы смог посмеяться, насколько это было в духе Оливии — наградить его не затрещиной, подобающей оскорбленной женщине, а вполне хорошим ударом с кулака. — Ты…! — от возмущения Оливия не знала, какое из ругательств было лучше. — Не лезь не ко мне! Отступив, Лиам прижал костяшки к щеке, наблюдая за ее пунцовым лицом и находит его очаровательным. Плечи Оливии ссутулились и она, перескакивая через ступени, забежала в дом. Лиам уже дотронулся до двери, услышав звякнувший замок. Он звал ее, стуча и ещё больше разрывая сердце. Оливия проводит рукой по лицу, нажимая на переносицу. Ее подбородок дрожит вместе с трясущимися руками, а ноги обессилено и трусливо хотят сдаться, и она садится на корточки, чувствуя холод от стены. Зачем Лиам снова и снова заставляет в груди мучаться и биться, кажется, впервые с ее возвращения? Оливия в панике хватается за ворот и отодвигает его, давая хоть какое-то пространство для дыхания. Она не выдерживает и едва не падает, упираясь свободной рукой в пол. Вот почему она так сильно старалась не видеться с ним, понимая, что будет сама же к нему и тянуться. Это ненормально. Вся ее реакция на него — плохо. Ради чего он снова ранит и издевается этими прикосновениями, такими, как Оливия любит. Ему известно о ней все, в том числе и о том, что она сама бы предпочла о себе забыть. Она дышит глубоко и часто, пока голова не начинает кружиться ещё больше, и этот вихрь эмоций не ломает ее до кашля — уже на четвереньках. Становится смешно, по-злому смешно, когда она думает, до какой катастрофы довели лишь его прикосновения. Хочется лечь прямо здесь и не вставать, пока не прекратится эта удушающие эмоции и только нежелание лежать тут, уткнувшись в неровный ряд ботинок в прихожей, заставляют встать. Выходит не сразу. Даже не через пять или десять минут, но она встаёт и падает на диван в зале перевалившись через спинку, походкой пьяного человека, плетущегося после вечеринки домой. Подушка, лежащая под спиной, неудобно давит на лопатки, но Оливия терпит, больше из-за безразличия и слабых рук, чем из-за нежелания двигаться. Все обещания себе забыты, шаркнули ножкой и помахали, прежде чем свалить в неизвестные дали. Можно ли ещё забыть «это»? Сделать вид, что ничего, собственно и не произошло. Тактика игнора — лучшая тактика, решает она, положив холодное запястье на лоб. Лиам забудет ее, он обязан забыть, как она клялась себе. Даже воспоминаний о нем достаточно, чтобы довести ее до раздрая, что уж говорить о присутствии. Она скажет ему и больше встреч между ними не будет и хватит обманываться прошлым. Дверь она в спешке закрыла на цепочку, а значит Анжела рискует остаться на улице и мучить звонок, который со второго этажа можно и не услышать. Спустив сначала одну ногу, а после вторую, Оливия смотрит на свой кроссовок, когда второй лежит у входа. Она подходит к двери и нащупывая свободной рукой щеколду, роняет цепочку. Дверь открылась так быстро, что темные пряди последовали за воздухом, вырванному из дома и Оливия, не удержавшись, валится на порог перед Лиамом. Погодите, она ещё не готова для новой встречи! Удивлённый Лиам мгновение наблюдает за Оливией и его взгляд становится ещё испуганнее. Наверняка, так женщины к его ногам ещё не падали до этого. Он наклоняется к ней, помогая встать, и игнорирует слабые шлепки по рукам, которые ему достаются в знак протеста. — Я сама, не надо, — Оливия медленно становится на ноги и держится за стену. — Говорила же тебе уходить. Ладно, забудем этот позорный момент и сделаем вид, что ее гордость не рухнула вместе с ней. Хотя, какая там гордость, когда она провела с час времени на диване, пытаясь не сдохнуть. — Говорила, — покорно соглашается Лиам и обхватывает ее руками, прижимая к груди. Он высокий и обниматься с ним значит задирать голову, замерев от неожиданности. — Не надо, Лиам, — просит Оливия и голос, звучит совсем не так грозно, как ей хочется. Скорее слабо и жалко. С трудом освободившись, она толкает его в плечи, стремясь скорее вырваться и Лиам наконец отходит на полшага. — Я… — бормочет Лиам, виноватой интонацией, — мне… не надо было. Вот именно, думает Оливия, награждая его возмущённым взглядом. — Лиам, — ее голос хрипит, когда она зовёт его, уже слишком слабая для сопротивления, — прекрати меня мучить. Он долго смотрит на неё, прежде чем наконец отступить. Руки Оливии падают, ничем не удерживаемые и она прячет их в рукава, отворачиваясь. Лиам не выдерживает и гладит ее по волосам, растрепавшихся от лежания на диване. — Первое время я так отчаянно пытался найти тебя, это было невыносимо. А после, — он сделал паузу, сжимая кончики, — это стало непрекращающейся и монотонной болью. Не в этих обстоятельствах я хотел тебя увидеть, и все же эгоистично рад, что ты здесь. Я бы хотел выполнить твоё любое желание, кроме того, если ты хочешь, чтобы я ушёл. С каждым словом Лиама ей становилось сложнее стоять на ногах и осознав всю бесполезность их разговора, Оливия вытянула волосы из его рук, чувствуя, как головная боль возвращается новым спазмом. — Ты совсем бледная, — Лиам разулся и проводил ее до дивана, усаживая на него. — Подожди, я сейчас. Оливия боролась с мигренью, не заметив протянутый ей стакан с холодной водой и мягко коснувшись ее спины, он сел рядом, впихнув ей стакан в ладонь. Если наглость второе счастье, то этот экземпляр мог претендовать на звание самого счастливого человека. — Легче? — спросил Лиам, и услышав, как постукивает стакан о зубы, покачал головой. Он утянул ее в объятья, нежные и тесные, повалив за собой на диван. Оливия дышала ему в воротник свитера, закрыв глаза и дёрнулась, выпихивая нежелательного гостя. — Успокойся и я уйду, — пообещал Лиам, с трудом борясь с ней. — Я не могу, понимаешь, когда ты здесь, — сказала она, выкручивая покрасневшие запястья из его рук. — Именно из-за тебя все это! Ее тело, напряжённое до болезненных ощущений в мышцах, казалось, не может расслабиться даже лёжа. Оливия не знала и не понимала, как унять эти ревущие мысли в голове. В мозгу гремел торнадо и этот этого комната словно вращалась, укачивая ее на диване. Лиам, чувствуя ее дрожь, прижался к ней, положив одну руку на талию, а другую между лопаток. Сколько они так лежали? Оливия почувствовала, как расслабились объятьях Лиама, а изматывающая дрожь осталась только в пальцах. Его подбородок давил ей на макушку и она хотела отодвинуться, но спина была прижата к дивану, не давая пространства даже для переворота на спину — Лиам бы сразу переехал на пол с помощью гравитации. Причина, разумеется, была не в нежном отношении к нему, а в отсутствии сил для манёвра. Тело было безвольным, а вот сознание слишком взбудораженным от нахождения Лиамом так близко. Действительно, куда уж ближе? Дыхание касалось ее шеи и щекотало кожу, отвлекая. Оливия вспомнила один из моментов, о которых, как ей казалось она позабыла. Возможно, это была весна или осень, она точно и не вспомнит, зато лицо Лиама, смотрящего на нее с такой же любовью, было сродни теплому чувству ностальгии. С ним всегда так, словно тебя долго не было дома и вот, ты уже на его пороге, со щемящем сердце предвкушении. С кем они тогда были? Кажется их позвал Тодд и там ещё была Миранда. Кто же еще? Их точно была неугомонная компания. Память чужие имена путала, стирала детали и только теплота Лиама помнилась ей. Дышать стало чуть проще и Оливия сосредоточилась на запахе костра и их смехе, лицах беззаботных и молодых. Уверенная, что Лиам смотрит на нее, ей захотелось открыть глаза и сдержавшись, она замерла, не желая выдать свое желание. Ей вспомнились его слова, в тот момент, когда он утянул ее за собой, прихватив пиво в карманах куртки и упаковку со снэками. — Пойдем, только тихо, — в его дыхании она учуяла алкоголь и сладкую яблочную жвачку, которой он по наивности пытался спрятать выпитый алкоголь. На них никто не смотрел и кивнув, Оливия продолжила следовать за ним. На заднем дворе дома, где они сидели, было темно и здесь не мог дотянуться свет от огня. — Сюда, — указал Лиам и перелез через низкий забор первым. Оставив упаковку на земле, он протянул ей руки. Держась за него, Оливия встала обеими ногами на забор и вскинула голову. Смешная высота, да и выпила она немного, так почему на небе так кружатся созвездия? — Лови-и! И ведь правда поймал. — Я же мог не успеть, — ворчал Лиам. Там, где ночь холодила кожу, грели его ладони, и прохлада не могла сравниться с жаром его рук. Он закружил Оливию, и они едва не упали, когда Лиам в темноте оступился. Вскрикнув, она вцепилась ему в плечи, но он устоял, захохотав. — Не бойся, покатимся, так вместе, главное пиво не уронить. — Какой ты романтик. Болтая ногами, Оливия снова взглянула на небо, раскинув руки. Звезды замедлились и рассыпались созвездиями по небу. Лиам прижался ухом к ее груди, прислушиваясь к разбушевавшемуся сердцу. Опустив голову, Оливия плохо видела его макушку, признавая, что вид звездного неба ей не так интересен, как эти завитки на его макушке. Она дотронулась до его скулы и легко щипнув за подбородок, заставила его взглянуть на себя. Легко и по-ребячески поцеловав. Он отозвался тихим вздохом и подошвы ее кед опустились на траву. Его рука гладила ее по голой спине под одеждой, пока вторая ласкала пальцы. — Лиам, — позвала она и если бы могла, то рассмотрела в его расширившихся глазах от ее поцелуя, те же огоньки, которые наблюдала до этого на небе. Оливия зажмурилась, ощутив, как прикосновения дошли до затылка, притягивая ее ближе, к его губам. Это был поцелуй с легкой сладостью яблока и свежестью ночного воздуха. Стуча пальцами по коленке, Оливия наблюдала за Лиамом, сворачивающим свою куртку в трубу. Улегшись на нее головой, он поманил к себе, протягивая пиво. — Хорошая вечеринка у нас вышла, — Лиам подвинулся, освобождая больше места на импровизированной подушке. Она согласилась, беря банку и ругаясь от брызнувшей пены, угрожая засмеявшему ее парню печальной участью. Озябнув на остывающей земле, они прижались друг другу, совсем как сейчас, в холодной гостиной. Оливия не понимала, где сон, а где она настоящая и утопая в тепле, решилась последовать за этим спокойствием. — Ты обещал, что уйдёшь. — Да, когда увижу, что ты в порядке. — Чем быстрее ты уйдёшь, тем быстрее мне полегчает, — и голос снова не смог дать той силы, которой хотелось. — Засыпай, — бурчит Лиам, обнимая крепче. — Ты плохо спишь, поэтому я уйду чуть позже. На споры не хотелось растрачивать оставшуюся волю. Иногда плыть по течению не плохо, а весьма удобно. Оливия и правда забыла какого спать последнюю неделю дольше трех часов подряд. В этих сумасшедших днях его объятия дополняли картину общей ненормальности. Сердито сопя, Оливия сдалась. А что, если представить, будто не было этих лет и тепло Лиама всегда помогало ей уснуть? Мягкий флис греет и без этого пылающее тело, запах порошка обманывает, давая уют. Замок на его воротнике самый простой, но посмотреть выше она не решается. Невозможно видеть такое красивое лицо и не пасть жертвой совершенства. Ненавистное чувство любви к нему изводит. Прижавшись лоб к груди Лиама, Оливия считает удары, как овечек. Понимание, что она уснула, приходит, когда тело вздрагивает, будто падает в пропасть. О да, туда она побежала с разбега, ощутив тиски сомкнувшихся рук. Заметив выровнявшееся дыхание, он не торопясь встал, наплевав на боль, усиливающуюся с каждым шагом от Оливии, закрывшей глаза тыльной стороной ладони. Ее волосы лежали на подушке причудливым украшением из локонов, а губы, что он недавно поцеловал, приоткрылись, снова дразня. Услышав хлопок двери, Оливия проснулась и впервые за дни здесь ей было не одиноко.