Дочь проповедника

— Дикость, — прошептала Холли, стоя перед дверью, за которой, по её мнению, поселилось абсолютное зло. Но отступать было некуда и она постучалась. Холли совершенно не удивилась тому, что все они были дома, когда открывший дверь Аззо пригласил её войти. Они смотрели на неё дружелюбно, но за этой дружелюбностью скрывались плотоядные улыбки хищников, которые заманили в свою ловушку дичь. Ты в логове порока. Семь смертных грехов будут искушать тебя, Холли. Они нависнут над тобой, как стервятники. Чем больше ты пытаешься им сопротивляться, тем сильнее они распаляются, жаждущие твоего падения. Ты ведь не хуже нас знаешь, что на уме у этих семерых. Пропащие души. Демоны, в человеческом обличии. Их сладострастные ложные обещания будут звучать как музыка, они затянут тебя в греховную бездну. Будь осторожна, Холли, и не поддавайся. Иначе ты можешь оказаться в их власти навсегда. Они не спрашивали, зачем она пришла. Они просто ждали, когда она начнёт говорить, но Холли молчала. Она просто не знала, с чего начать. Их взгляды, направленные на неё, были настолько пронзительными, как будто они могут прочитать её мысли. Вдруг все её сомнения развеялись. Все семь грехов сейчас стояли перед ней во плоти, испуская свой особенный запах, излучая свою уникальную энергию. Она чувствовала, как они притягивают её, как ей сложно устоять перед их силой. Холли ощущала, как страх охватывает её, как адреналин заливает вены. Смертный грех гордыни пытался насытить своё жаждущее желание, но она сопротивлялась ему из последних сил. Злое, неконтролируемое желание плотских удовольствий манило Холли своей сладкой обязанностью, но она стойко отвергала его, зная, что это приведёт лишь к разрушению. Смутные обещания богатства и власти шептали ей искусные льстецы, разжигая её алчность. Но Холли знала, что на этом пути нет ничего, кроме пустоты и разочарования. Слова лжи и обмана пытались завладеть её умом, но она оставалась непоколебимой в своей вере. Её внутренний огонь разгорался сильнее, пытаясь сжечь все тени, которые прятались в её душе. Не выдержав напряжения, она сказала: — Хватит меня изводить, у вас всё равно ничего не выйдет. Ни один из них не сказал, что не понимает, о чём она говорит. Ох, если бы они сказали, что она что-то напутала и принимает их не за тех, видит Бог, она бы поверила. Она хотела верить. Но они лишь молча переглянулись. Этот словесный выпад был для них пустым звуком. Конечно, они не собирались отказываться от такого лакомого кусочка. Они никогда ни от кого не отказывались, пока не добивались своего. Именно этот принцип был стержнем их существования. Рокс деловито обошла Холли кругом. — Какая умная девочка. И недели не прошло, а она уже нас раскусила. Каин сделал то же самое, но пару раз с силой толкнув её локтем. Холли покраснела, но ничего не сказала. В конце концов, это же сам Гнев. — М-м-м посмотрите на неё, она же вся дрожит. Вот вам наглядный пример того, как делать не нужно. Наверное уже поняла, что совершила ошибку, придя сюда. — Думала, что сможет противостоять нам, — Аззо прислонился плечом к стене. Голос его был скучающим, словно он изо дня в день сталкивается с подобным. Ида тихонько хихикала где-то в стороне. Руди сидел на диване, не переставая поглощать что-то мерзкое, бесформенное, сочащееся жиром. Санас лишь тяжело вздохнул и сел рядом с ним. — Я не участвую во всём этом фарсе, — лениво сказал он. Йен же следил за всем происходящим очень внимательно. Он был сосредоточен, но в целом лицо его приобрело несколько суровое, даже трагическое выражение. — До этого мы играли вполсилы, но теперь, — Рокс коснулась её головы. Какая‑то неведомая сила вдруг принялась скручивать её волю. Ноги предательски подкашивались. Голоса присутствующих стали замедляться, словно на старой плёнке, которая шла на износ, и теперь казались далёкими, лишёнными всякого смысла. Сейчас ей хотелось лишь поддаться, подчиниться, сделать всё, что ей прикажут, только бы всё это закончилось. — Возможно, ты забыла, сестрёнка, но это не считается. Грехопадение должно быть добровольным, — Йен вышел вперёд. — Да ты просто боишься проиграть, — фыркнула Рокс, но руки опустила. — Пари окончено, разве это не очевидно? — Йен подошёл к Холли, которая уже еле держалась на ногах. — Все ставки оказались проигрышными. Жаль, — Санас поднял голову, глядя в потолок. — Можете взять самоотвод, если хотите, а я ещё поиграю, — Рокс сделала шаг назад, позволяя Йену подойти к Холли. Он подхватил качающуюся девушку на руки и вышел из квартиры. — Ключи? — спросил Йен, подойдя к её двери. Холли лишь промычала что-то нечленораздельное, показав пальцем на свой карман. Перехватив её поудобнее, он достал ключи и открыл дверь. Уложив Холли на диван, он принёс ей стакан воды и встал рядом. — Так и будешь стоять? — наконец спросила она, осушив стакан. — Прости, но мне придётся сделать так, что завтра ты обо всём забудешь. — Что? Нет, постой. Не делай этого. — Я должен. — Тогда мне придётся снова узнать правду. — Сколько раз ты будешь узнавать о нас правду, столько раз будешь и забывать. — Но почему? — Глупый вопрос, солнышко. Никто из смертных не должен знать о нас. Холли с трудом приняла сидячее положение. — Знаешь, раньше я думала, что Рокс хорошая, но я ошиблась. — Среди нас нет хороших, мы все плохие. — Ты не плохой. — Не плохой? Да что ты вообще знаешь? Сколько тебе лет? 19? 20? А я живу сотни лет. Сотни чёртовых лет! Я везде и нигде одновременно. И я знаю, какой я, Холли. Я делал ужасные вещи, я заставлял супругов прелюбодействовать, я искушал мужчин совершать мужеложество… — Прекрати! Хватит! — В чём дело? Не хочешь знать правду обо мне? Раз уж ты решила примерить на себя роль адвоката дьявола, то просто обязана выслушать до конца. Холли посмотрела на Йена и с удивлением обнаружила, что какое-то странное чувство начинает пробуждаться в её сердце. Она словно действительно хочет найти повод, чтобы оправдать его. Да, Холли, любовь она такая, всепрощающая. Любящие видят в любимых только самое лучшее, но ты полюбила не того, глупышка. Люди. Ваш внутренний голос подсказывает вам верный путь, но вы настойчиво закрываете уши, поддаваясь эмоциям. Все вы совершаете ошибки, и по большому счёту никто не несёт за это ответственности, кроме самих людей. Жизнь такова, какова она есть. — Давай не будем затягивать, — Йен подошёл ближе. — Завтра познакомишься с нами заново. — Неужели я не смогу тебя переубедить? — Прошу, не мешай мне делать мою работу. Это всё, ради чего я существую. — Из всех вас мне будет жаль забыть только тебя. — Не будет. Ты о нашем знакомстве и не вспомнишь. На некоторое время в комнате воцарилась тишина. Йену казалось, что её взгляд резал его чёрную душу на тонкие лоскуты. Но потом он склонился над ней, положив ладонь на лоб. В голове у Холли поплыло. Она пыталась сосредоточиться, но чувство пустоты охватывало её с каждой секундой всё сильнее. Мир вокруг начал искажаться, как будто реальность сама по себе теряла свою форму. Тёмные тени медленно скользили перед глазами. Рука Йена на её лбу чувствовалась как лёд. Холли пыталась вырваться из этого странного состояния, но чем больше она старалась, тем глубже погружалась в эту бездну. Мелькавшие в голове Холли образы из прошлого стирались. Её страхи и сомнения взрывались, словно фейерверк. Веки стали непомерно тяжёлыми. Йен смотрел на то, как Холли спит. Так сладко и безмятежно. Он смотрел, как медленно поднимается её грудь при каждом вдохе, как мимолётная улыбка играет на её губах даже во сне. В какой-то момент он даже готов был отказаться от этой юной и такой чистой души, невинной, беззащитной, незапятнанной пороками, но он не мог. Не мог при всём своём желании. Он знал, что она заслуживает лучшего, а он заслуживает записать на свой счёт ещё одну победу. Его взгляд задержался на её мягких губах, которые бы он с удовольствием целовал снова и снова. Каждый раз, глядя на эту девушку, в нём пробуждалось желание, горячее, необузданное, и это приводило его в экстаз. Она была как запретный плод, который он желал сорвать. Как же ему хотелось дать волю своим желаниям и испортить её, но он так боялся причинить ей боль. Странно, ведь раньше это его никогда не волновало. Возможно потому, что раньше никто ещё так сильно не сопротивлялся. Сомневались — да, но в итоге всё же поддавались его чарам. В его памяти всплыл веснушчатый образ милашки Тамми Браун, которая пела в церковном хоре. Эту чертовку долго уговаривать не пришлось. Она отдалась ему весьма охотно. Когда он брал её, Тамми выгибалась всем телом и облизывала его пальцы. Благодаря ему она стала сексуально раскрепощённой женщиной, способной одним своим стоном заставить любого мужчину пуститься во все тяжкие. Но Холли… Холли — это чистый холст, на котором он хотел рисовать своими руками, губами, создавая неповторимое произведение искусства. И если бы она только позволила ему к себе прикоснуться, он бы научил её таким видам удовольствия, о которых она даже не догадывается. Он бы исследовал каждый уголок её тела, заставляя испытывать невероятные ощущения. А может у него и получится, ведь завтра змей-искуситель снова выйдет на охоту, прикрываясь добродетелью. Отдавшись моменту иллюзорного счастья, Йен не заметил, как начало светать. Поднявшись, он ещё раз бросил взгляд на Холли, веки которой начали подрагивать, говоря о скором пробуждении. Он вышел из квартиры, тихо прикрыв за собой дверь и предвкушая знакомство с ней, которое состоится совсем скоро.