Е10

      Чимин сидел в ординаторской и смотрел в окно невидящим взглядом. Кофе остыл, шоколадный батончик уже начал плавиться на солнце. С каждым днем оно становилось все теплее, наступила весна, даже птицы запели громче. «Хочешь сходить в парк посмотреть на сакуру?» — написал он Юнги несколько часов назад, но ответа все еще не получил, и трясущаяся нога выдавала волнение. В этом году сакура зацвела раньше, чем обычно, это выглядело чарующе странно. Так не должно быть, но вот она — ее видно из окна ординаторской.       Джин хлопнул его по плечу и напугал, появившись буквально из воздуха, опять слишком тихо для такого громкого по своей сути человека.       — Ну чего поник опять? Я думал, ты разобрался со всем, разве нет?       — Я — да, насчет него ничего сказать не могу, — ответил Чимин и с тоской посмотрел на остывший кофе. Он его так и не выпил.       — А что с ним? Мальчик запутался от неопытности?       — Он так и не привык к тому, что у него диабет, я волнуюсь, когда жду ответ на сообщение больше часа.       — Обычно он быстро отвечает, что ли? Я вообще телефон проверяю пару раз за день, — Джин усмехнулся, взял его батончик и откусил. — Все растаяло.       — Мне сразу отвечает обычно.       — Ну, значит, все-таки есть дела у человека, чего такого? Мне кажется, ты надумываешь.       — Я тоже так думал в тот раз, когда он пропустил два укола и почти сутки не ел.       Чимин смотрел в окно, не решаясь отвести взгляд от сакуры, но явно ощущал пытливый взгляд на себе, из тех, что разбирают тебя по кусочкам и не собирают потом обратно.       — Ну волнение я понимаю, конечно, но это ведь все-таки не твоя ответственность, он же не ребенок. Не будешь ведь за ним таскаться семь дней в неделю двадцать четыре часа в сутки.       Это была правда, Чимин не мог с ней не согласиться, и именно поэтому слова друга вызвали такое возмущение, что захотелось пожелать ему подавиться этим батончиком, который он уже доедал, даже не спросив разрешения.       — И что ты предлагаешь? — тихо спросил Чимин, боясь, что может психануть и закричать.       Джин посмотрел на него, прекрасно почувствовав нотку раздражения в голосе, и вздохнул.       — Делать все, что в твоих силах, и не винить себя за то, выходит за рамки твоих возможностей, все просто.       «Просто», да уж, это всегда так звучит, когда говоришь, и совершенно другое дело, когда приходится действовать.       — Кстати, сакура-то с ума сошла в середине марта цвести, не хочешь в парк на Ханган сходить? Отвлекся бы заодно, я так уже запарился сутки за сутками работать.       Прошлой весной Чимин соглашался на точно такое же приглашение, и это было весело, но сейчас… Он вдруг обернулся на свою жизнь и удивился, как все изменилось в нем самом, а причина — даже не естественное течение времени, приносящее постепенные перемены, а человек, перевернувший все с ног на голову за один день. А над зданием больницы пролетела чайка и вскрикнула так отчаянно и тоскливо, что защемило сердце.       — Извини, я уже назначил встречу на сегодня, — ответил Чимин и выдавил из себя улыбку, только сейчас посмотрев на друга.       — С ним, да? — Джин вздернул брови и усмехнулся.       — Да, если он приедет.       — А что, думаешь, может кинуть тебя? Ты, если что, звони, я примчусь по первому зову.       — Да нет, придет, если… ничего не случится.       — Сомневаешься?       Они встретились взглядами.       — Есть предчувствие, — Чимин с трудом сглотнул ком в горле, — плохое.       — Мм, снова надумываешь? — но Джин все же задумался по серьезному. — Ах, все эти предчувствия, темная тема, скорее убеждения, чем что-то реальное…       — Хен, хватит, — прервав его, Чимин встал и собрался уходить из ординаторской и от этого диалога. — Я не имею в виду, что верю в это, просто так чувствую, и мне пора.       Нет, времени было предостаточно, но ему просто нужно было выйти на воздух в полном одиночестве. Вдруг вспомнилось, как Юнги говорил «Чимин-и…», и так захотелось это снова услышать. Острая нехватка его теплого низкого голоса вонзилась лезвием между ребер. Так и осталась там, торчала в кровоточащей плоти, пока он не торопясь шел к месту встречи, наслаждаясь теплой погодой, ярким солнцем и запахами цветов. Такая чудесная весна, она всегда была такой?       Яркие краски радовали сердце до тех пор, пока оно не сжалось до боли. Чимин сидел за столиком в Старбакс, смотрел то в окно, то на часы, пил кофе со льдом, и так же, как он, в стакане, таяла его надежда на встречу. «Снова спит?» — подумалось, и сердце, сдав обороты, забилось заново, но уже тоскливо и разочарованно. Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети, пожалуйста, перезвоните позже. Он прослушал это раз десять прежде, чем сдаться, и хотя просидел в кафе еще около часа, уже ничего не ждал. В его груди занималось губительное пламя, и он не знал, как его потушить.       А потом, когда закатное солнце коснулось его дрожащей руки, телефон зазвонил сам, но на экране был не тот контакт, который хотелось увидеть. «Сокджин-хен». Чимин тяжело вздохнул, выходя из кафе и снимая трубку. Он думал, соглашаться или нет идти с ним в парк смотреть на сакуру, когда чертовски сильно хотелось сделать это с другим, но повторного предложения не поступило.       — Так, ты только не пугайся, ладно? — начал Джин, по голосу словно бежал стометровку на время, и был серьезен, как никогда раньше.       У Чимина похолодели руки, и он остановился на светофоре.       — Что случилось? — ответил тихо, почти безжизненно, боясь услышать что-то ужасающее.       Джин прочистил горло, и Чимин вспыхнул, прижимая к уху телефон со всей силы. «Да он издевается!»       — Короче, я задержался, а тут твоего на скорой привезли с гипогликемией, он в реанимации сейчас.       — Блять.       — Ты только…       Чимин бросил трубку и побежал в больницу.              Было дело в школьные годы — он ходил в клуб по легкой атлетике, участвовал в соревнованиях и даже однажды получил бронзовую медаль за третье место на летнем спортивном фестивале среди учеников средней школы. Соперники были сильные, метили в большой спорт и занимались этим полжизни, но Чимин, как любитель, старался и бежал очень быстро. Сегодня ему удалось побить все рекорды даже старшеклассников, потому что он пробежал весь район меньше, чем за пятнадцать минут, содрал все горло сбитым дыханием и загнал сердце до безумных изможденных ударов, грозивших пробить грудную клетку.       Так быстро он еще никогда в жизни не бегал и ввалился в двери больницы на последнем издыхании, весь красный и вспотевший.       — Господи! — ахнула девушка за стойкой регистратуры, когда Чимин почти упал на нее, еле дыша. — Дорогой, что с тобой?       — Чиен, Мин Юнги, где? — с трудом выговорил он по одному слову. — Недавно привезли.       Спохватившись, девушка нервно защелкала мышкой и уставилась в монитор, сгорая от неловкости от взгляда коллеги, как будто слетевшего с катушек. Он выглядел так, словно вот-вот разгромит все вокруг, если не услышит того, что хочет.       — Пятый реанимационный зал, — с облегченным вздохом сказала Чиен, а когда подняла взгляд, перед ней уже никого не было, и она крикнула вслед убегающему силуэту: — Только не входи!              Кто-то пытался его притормозить, вслед летели возмущения и взволнованные вопросы, но он ничего не слышал, никого не видел. В его сознании горела только одна цель — дверь пятого реанимационного зала, которую надо было увидеть как можно скорее, словно от этого зависит судьба всего мира. Внутрь, конечно, его никто не пустит, хотя, несмотря на весь пыл и решительность, ворваться туда он бы и сам не посмел, так что когда наконец добежал до нужных дверей, встал как вкопанный, пытаясь отдышаться. Приглушенные голоса, шорохи, шум шагов и инструментов, изводящий нервы писк кардиомонитора. Чимину не нужно было входить, чтобы знать, что там сейчас происходит, он просто привалился к холодной стене распаленной щекой и стал контролировать собственное дыхание, чтобы не шлепнуться тут без сознания. А сердце все никак не могло успокоиться.       — Да ты не бойся, Чонсок-ши его и с того света вернет, если понадобится, — усмехнулся Джин, хлопнув его по плечу, от чего Чимин чуть не сложился пополам, так что другу пришлось придержать за локоть. — Пойдем посидим, чего тут стоять.       — Я не уйду, пока не услышу, что он в норме, — ответил он и не узнал свой голос, глухой, бессильный, вот кого надо вытаскивать с того света.       Джин присмотрелся к нему с сомнением и сожалением — бедняга бледный, как призрак, у него такого вида не было, даже когда они впервые откачивали человека с остановкой сердца — подумал и сказал:       — Давай я тебе чайку горячего принесу, что ли, а ты сядь, пока не упал.       Ему пришлось силой отвести его за угол и усадить на скамью, потому что от волнения и страха тело Чимина буквально окаменело. Взгляд померк, стал таким глубоким, бездонным, страшно было с ним встретиться, поэтому Джин поспешил в ординаторскую, надеясь только, что никто не умрет вне его присутствия. В отличие от друга он не думал, что такое произойдет на самом деле, случай-то не такой и плачевный, бывало хуже, и не раз, но все равно эта ситуация… от нее дурно пахло, если честно. «Как в морг попал, — подумал Джин и усмехнулся, — атмосферка та же».       Прислонившись затылком к стене, Чимин прислушивался к происходящему по ту сторону, представляя каждое движение врача и медсестер, и выглядел пусть и бледным, на грани жизни и смерти, но спокойным. Дыхание выровнялось, кровь циркулировала размеренно, сердце исправно перекачивало ее по венам и артериям, только глаза остекленели. Они видели бессознательное тело на больничной койке, а подсознание уже разжигало губительные костры, рисуя картинки самого худшего, что могло произойти, что лицо посинеет, дыхание больше не сорвется с холодных губ, и женские руки в голубых перчатках накроют его белой простыней. Другая назовет для протокола точное время смерти.       Он в это не верил, конечно, и хорошо, что его катастрофическое уединение прервал Джин, вручивший ему кружку с горячим черным чаем.       — Добавил сахару, чтобы руки не тряслись, пей, — говорил он и улыбался, — да и они уже почти закончили. Жив твой, можешь выдыхать, я же говорил, что для паники нет повода.       Чимин сделал глоток, прислушиваясь к шагам за стеной, и действительно выдохнул весь свой страх, осталось разве что безобидное, подвластное разуму волнение. Когда двери раскрылись, он вскочил, чтобы увидеть, как Юнги увозят в палату интенсивной терапии, но идти за ними пока не стал. Джин что-то бормотал по поводу всего этого, но Чимин не обращал внимания, ему нужно было только перекинуться с врачом, вот уже выходившим следом за медсестрами.       — Чимин? А вы что тут делаете, ваша смена же закончилась в пять? — спросил мужчина, когда вышел в коридор и наткнулся на человеческий столб.       — Это мой пациент был, — произнес Чимин, понизив голос, чтобы в нем не слышалось беспокойство. — Все нормально?       — Не худший случай гипогликемии, полежит еще у нас пару дней, и все будет в порядке, ты же ему доходчиво все объяснил по поводу его болезни?       — Более чем, — кивнул и сглотнул, чувствуя себя провинившимся школьником, — он просто забывчивый.       — Ну-ну, завтра тогда придешь и заставишь его установить напоминания в телефоне, а то опять нам работы прибавит, — Чонсок усмехнулся, но очень устало. — Ладно, я работать, а вы оба идите домой, под ногами не мешайтесь.       Соглашаясь, Чимин, конечно же, и не думал покидать больницу. Он уже заступил на свое личное дежурство, пусть хоть метлой его отсюда гонят, не уйдет. Да и что ему дома? Сидеть в одиночестве своей тесной квартирки и маяться от волнения? Спасибо, не голодный, как сказал бы Джин, сейчас молча наблюдавший за тем, как младший пьет чай и стоит посреди коридора без движения.       — Ты хоть присядь, я не знаю, стоишь как дурак тут.       — Театральный реквизит, — бросил Чимин, вздыхая и неуверенно улыбаясь.       — Уберись сам на место тогда, я тебя тащить не стану.       Усмехнувшись, он вернулся обратно на скамью, на этот раз уже расслабленно, с души упал действительно тяжелый камень. Не то чтобы он был там один, но все же.       — Пойдем поужинаем, что ли? — предложил Джин, задумчиво рассматривая потолок.       — Пойдем, только я зайду к Юнги сначала.       — Ты же не собираешься тут всю ночь торчать?       Они посмотрели друг на друга, помолчали, а когда Чимин отвел взгляд, Джину стало все понятно, и он сокрушенно вздохнул.       — Ну иди, влюбленный дурачок, совсем с ума сходишь уже.       — Чего дурак-то сразу…       Оставив ему кружку, Чимин уверенно пошел по коридору в сторону палат, но уже через несколько шагов остановился, вздохнул и пошел в обратную сторону — до него не сразу дошло, что ему надо узнать для начала номер палаты, в которую определили новоприбывшего. Когда проходил мимо Джина, перекинулся с ним гримасами и пожал плечами, тот рассмеялся ему вслед.       Уже вечерело, посетителей не осталось, персонал готовился к отдыху, и все вокруг стало постепенно стихать, пока Чимин ходил туда и обратно, и ему казалось, что только у него здесь болит сердце.       — Чимин-а, ты чего здесь? — удивилась Рина, знакомая медсестра, как раз выходившая из палаты Юнги.       — Я зайду? — он кивнул на дверь с невозмутимым лицом.       — Не твоя же смена сейчас, а ему отдыхать надо, — начиная говорить это, девушка была уверена в своих словах, но закончив, посмотрела на него и все растеряла, замявшись. Она огляделась, неуверенно прижимая планшет к груди, потом вздохнула и кивнула: — Ладно, только недолго, и не шуми.       — Спасибо, — прошептал Чимин, сложив руки в благодарном жесте.       Рина отмахнулась от него и пошла к следующему пациенту, а он вошел в палату, перестав дышать на пару тяжелых мгновений.       Юнги лежал на койке в холодном свете настенной лампы, под капельницей и с новым пластырем на лбу, удрученно рассматривал катетер на кисти. Расстроенно вздохнул и только потом заметил тень, замершую у двери.       — Чимин-и…       Сердце сказало: моя остановочка! Как же хотелось услышать это «Чимин-и», хоть и совершенно в другой обстановке и при других условиях, но он все равно растаял, и сказал совсем негромко, не так, как собирался:       — Блядь, Юнги-я, мы договорились на Старбакс, а не больничную палату…       — Прости, — он так мило улыбнулся, что даже при большом желании невозможно было на него злиться или расстраиваться. — Я проспал и сразу побежал на встречу с тобой. А потом, ну… мне поплохело чутка.       — Чутка? Ты издеваешься?       Чимин устало поставил стул рядом с кроватью, сел и упал головой Юнги на колени, совершенно без сил, но все равно улыбался.       — Так нельзя, Юнги-я, ты понимаешь? На этот раз повезло, но в следующий раз я тебя сам прикончу, если отъедешь в реанимацию.       — Я так больше не буду, честно, — улыбнулся он и погладил Чимина по волосам. Они запутались и разметались по белому одеялу.       — Конечно не будешь, я тебе не позволю.       — В смысле?       Чимин поднял голову и посмотрел на него, серьезно и без тени улыбки.       — В прямом. Ты хоть представляешь, как я испугался?       — Примерно…       — Очень сильно, Юнги. Я бежал сюда сломя голову, у меня чуть сердце не остановилось от страха, что ты…       — Я мог умереть?       Издав отчаянный стон, перемешанный со злостью на ситуацию, Чимин вскочил и поцеловал Юнги, чтобы не ударить. В сердцах, честно говоря, чертовски сильно хотелось.       — Больше не сможешь, ясно? Я тебе не позволю.       — Ты что, собираешься переехать ко мне и следить за… — он говорил это в шутку, но смотря Чимину в глаза, в середине мысли понял, что никаких шуток не будет. — Чимин-а, да ладно, все нормально будет…       — Не ладно, Юнги, я люблю тебя, и я не позволю тебе умирать, ты понял?!       Что ж, как будто бы ничего другого он не мог на это ответить. Не имел права.       — Понял.       Уши у него горели огнем.       — Я тоже люблю тебя, — ему трудно дались эти слова, а Чимин рассмеялся. — Ой все, раз так, я больше ничего такого не скажу.       — Прости-прости, ты просто такой милый, когда краснеешь, — он поцеловал его снова, в уголок губ, тронутых смущенной улыбкой.       — Неправда, я не такой…       — Правда, Юнги-я, — Чимин не мог отвести от него взгляд, сакура цвела у него прямо на сердце, — Правда…              

the end