Расщепление // disintegration

− Музыка? − Нет. − Ладно.       Тишина.       Так прошли первые минут сорок пять их поездки на машине.       Сириус объявился в половине девятого утра, когда Ремус заряжал оружие и собирался. Само собой, он гордился тем, что пришел пораньше и, естественно, ничуть не помогал. Не считая странных замечаний или коротких напряженных разговоров в городе, сквозь который они ехали, они почти все время молчали. Ремус на протяжении суток готовился к двухдневному путешествию из ада, и был немного растерян.       Разумеется, спустя час Сириус вновь стал раздражать, а всему виной лишний шнур. − Ну же, − предложил он спустя пять минут тишины. – Тебе же нравится музыка, правда, красавчик?       Губы Ремуса сжались в тонкую линию, и Сириус застонал. − Как же мне тогда тебя называть? − Можно Люпином, − беззаботно отозвался Ремус. – Если уж как-то надо.       Сириус что-то пробормотал себе под нос, но продолжил: − Ладно, Люпин, − он сделал ударение на последнем слове, − тебе же нравится музыка? У тебя же есть жизнь вне желания покончить со мной? − Есть, конечно, − отрезал Ремус. − Разреши мне подключиться.       Ремус приподнял бровь, не желая отрывать взгляд от дороги. − Кажется, ты говорил, что выбор музыки за мной. − Да. В этом прелесть стриминговых сайтов, Люпин, можешь слушать, что захочешь.       Ремус еле удержался от резкой реплики «я-знаю-как-они-работают» и со вздохом потянулся к стереосистеме. Он передал шнур Сириусу, и тот, сколь ни неприятно было это признавать, ухмыльнулся. Ремус на протяжении часа не отрывал глаз от дороги. Проще игнорировать его присутствие, чем пытаться смириться. − Ладно, − Сириус принялся что-то набирать в своем телефоне, − есть какие-то пожелания?       Ремус опустил взгляд и прищурился: у Сириуса был айфон последней модели. Блестящий и новенький. Он переключился на дисплей, и Ремус краем глаза увидел фотку Сириуса и смуглого парня с растрепанными волосами. − Ага, значит, на фотках ты не исчезаешь, − пробормотал Ремус, и услышал хриплый смешок. − Знаешь, − отозвался Сириус, − ты, похоже, так мало знаешь о вампирской культуре, что я даже не уверен, что это шутка. – Он на мгновение замолчал, рассеянно постукивая большими пальцами по дисплею. – Ты, наверное, удивлен, что у меня вообще мобильник есть, да?       Он произнес это в шутку, но хмурая мина Ремуса тут же сбила весь настрой. − О Господи. − Впервые была шутка, − тихо признался Ремус. Сириус громко расхохотался. − Чему тебя вообще учат в этой… охотничьей школе? – недоверчиво поинтересовался Сириус. − Что ты убиваешь людей? − Эй, − Сириус шутя взмахнув руками. – Формальность. Между нами гораздо больше общего. − Поверю, когда увижу своими глазами.       Он заметил, что Сириус долгую холодную минуту смотрел на него, потом вздохнул и вновь принялся копаться в телефоне. Видимо, он был твердо намерен сменить тему с вчерашнего «вцепляться друг другу в глотки». − Пожелания? – повторил он. Ремус поджал губы, свернув на кольцевую. − Мне кажется, ты осудишь любого, кого бы я ни предложил. − Нет, если это не Nickelback.       Ремус не удержался и рассмеялся. Он замолчал, лишь осознав, что происходит, и выдавил: − Поп-культура к ним слишком жестока. Мне прям захотелось их послушать.       Он услышал улыбку в голосе Сириуса: − Я тогда вылечу из машины.       Ремус на миг забыл, что этого и хотел только что. − Ладно, − он открыл рот, чтобы принять решение. – Как насчет… Боуи? Есть вкус или нет?       Сириус тут же охнул и принялся яростно печатать на телефоне. − Нет, я одобряю. Очень, очень хороший вкус. Скажу я тебе, жить во времена Зигги Стардаста было незабываемо.       Ремус подавил желание спросить еще что-то и лишь нейтрально закивал. − Дэвид… − вновь пробормотал Сириус, листая страницу. – К тому же он был хорош в постели.       Ремус резко обернулся, чтобы, наконец, взглянуть ему в лицо. − Ты не спал с Дэвидом Боуи.       Сириус расхохотался, и в машине зазвучало вступительные аккорды The Jean Genie. − Я мог бы переспать с Дэвидом Боуи. − Ты дебил, − прохрипел Ремус, но, когда он оглянулся на дорогу, на его лице расплылась улыбка. – Ты точно с ним не спал. − Ну ладно, не спал, но, блядь, твою рожу надо было видеть, − посмеиваясь, отозвался Сириус, принявшись барабанить пальцами по коленям. – Хотя несколько раз я его все же видел. Какая легенда. − Ммм, − промычал Ремус. – Легенда. Настоящая.       Разговор перешел в непринужденную беседу, тишину разряжал голос Дэвида Боуи, Сириус ставил в очередь песни из разных эпох. Наконец, Led Zeppelin, T.Rex, Pink Floyd сменили восьмидесятые: The Smiths, одна песня Билли Айдола, которую Ремус, как ни странно, не ненавидел. Узнав первые аккорды Gimme! Gimme! Gimme!, Ремус аж замер. Оказалась группа ABBA была грешком Сириуса, по его же словам «он прожил слишком долго, чтобы быть одним из привязанных к одному музыкальному жанру ебанавтов».       На полпути у Ремуса зазвонил телефон. − О, − он протянул руку к заднему сиденью, но безуспешно. Машина слегка вильнула. – Это мой.       Сириус отложил свой мобильник на приборную панель, повернулся и, видимо, без труда нащупал телефон Ремуса. Он развернул его и прищурился, глядя на дисплей. − Это Доркас? − Нет… какая-то Лили. − Черт, − выругался Ремус. Он совсем забыл предупредить её о своем приезде. – Дай телефон. − Кто такая Лили? − Дай трубку, Сириус! − Алло, Лилибет?       Он прижался к окну, чтобы избежать цепких рук Ремуса и улыбнулся в телефон, когда Ремус разобрал голос Лили. Он приглушил музыку и хмуро уставился на вампира. Тот отстегнул ремень безопасности. Чертова машина теперь еще и сигналила. − Ремус? А, да, он здесь, со мной… кто я такой? – он недоверчиво взглянул на Ремуса, тот зло выдохнул, слишком резко вильнул в сторону и вампир едва не врезался в приборную панель. − Эм… прости, Лилиан, я здесь… меня зовут Сириус, возможно, ты обо мне слышала? – он замолчал, а потом просиял: − Слышала! − Включи громкую связь или я тебя вышвырну.       Сириус усмехнулся. − Скучно с тобой. Погоди, Лилит, он здесь…       Он забрался на пассажирское сиденье, удобно устроился, скрестив ноги, включил Лили на громкую связь и держа телефон в руке. − Ремус? − Привет, Лили… − Привет! – встрял Сириус, явно получая максимум удовольствия от ситуации. Ремус метнул на него сердитый взгляд и склонился к телефону. − Ремус, у тебя все в порядке? − Да, да, не волнуйся, Лилс, я… я потом все объясню… − Это… мы об этом говорили?       Ремус вздохнул, а Сириус оживился. − О чем вы говорили? − Типа того, Лили, я… − О чем вы говорили?       Ремус зашипел и потянулся за телефоном, но ему не удалось вырвать его из рук Сириуса, и их пальцы соприкоснулись. − Заткнись, или я достану кинжал, − пригрозил он, свирепо глядя на Сириуса. Его глаза блеснули. − Малыш, ты же знаешь, для меня это не угроза…       Пока он разглагольствовал, Ремус все же сумел вырвать телефон из рук Сириуса и прижал к уху. Сириус усмехнулся, но выглядел почти впечатленным. − Лили, мы сейчас едем в Нью-Йорк, − поспешно произнес Ремус, и услышал, как она ахнула. − Господи, ты что, взял то дело? − Да.       Она тут же воскликнула: − Я могу помочь! − Нет, не можешь, − ответил Ремус, и Сириус склонился к нему. − Он прав, не можешь, − сказал он, но Ремус лишь отмахнулся. − Но, само собой, я тебя навещу. − И ты работаешь вместе с… ним? После…       Ремус рвано вдохнул и тихо произнес: − Лили, я отключил громкую связь, но он вампир, его слух все еще при нем.       Сириус смотрел в окно, но улыбался. − Да, прости-прости, но… что, правда? − К сожалению. − Ладно, − похоже, её это вовсе не убедило, и на миг она замолчала. – Просто… будь осторожен, хорошо, Ремус? − Лили, он не причинит мне вреда, − заверил Ремус. – Я ему нужен. − Я не о том.       Ремус прикрыл глаза. У него возникло ощущение, будто он говорит со своей матерью… хотя Лили её роль, по сути, и играла. − Да, мам.       Она рассмеялась. − Ложись спать пораньше, хорошо питайся. Пусть твой мозг не взорвется в присутствии такого идиота. − Эй! – усмехнулся Сириус. − Пока, Рем… дай знать, когда будешь в городе, хорошо? − Ммм. Пока, Лили, скоро поговорим.       Она повесила трубку, Ремус вытянул шею, пытаясь пристроить мобильник меж сидений. Сириус все еще сидел лицом к окну, краем глаза наблюдая за Ремусом. − Ты идиот, ты это знаешь?       Сириус лишь ухмыльнулся: − Кто-то же должен.       На телефон пришло сообщение, Сириус тут же его заметил: − Опять Лили, − прокомментировал он. – «Мы с тобой еще позже поговорим». Мы что, уже в старших классах?       Телефон вновь издал звук, Сириус прищурился и прочитал следующее сообщение: − P.S. Сириус, я натяну тебе глаз на жопу и моргать заставлю, − его рот на мгновение сложился в букву «О», он улыбнулся, а потом расхохотался и прикрыл рот рукой, чтобы заглушить смех. Он бросил телефон обратно на колени Ремусу и, посмеиваясь, кивнул на него. − Она мне нравится, − весело заявил он, и Ремус отвернулся, чтобы спрятать улыбку, пока Сириус не замолчал, вновь уставившись в окно. Лишь тогда он позволил себе расслабиться. ***       Спустя почти четырнадцать часов они оказались на окраине Нэшвилла, штат Теннесси. Честно говоря, Ремусу казалось, что он вот-вот рухнет без сознания. Путешествие выдалось не таким уж плохим. Ремус впервые пробыл так долго в компании Сириуса, и обнаружил, что вампир, несмотря на безумное количество энергии (он предполагал, что это индивидуальная, а не видовая черта) решил устроить перерыв. Спустя часов шесть он объявил, что проголодался. Ремус купил себе жирный фаст-фуд в заброшенном магазинчике посреди захолустного Арканзаса, а Сириус отправился на охоту, пообещав не нападать на людей. Разумеется, Ремус ни на грош не поверил его обещанию, но решил, что лучше отпустить, ведь у него при себе была кровь из банка. Когда доберутся до Нью-Йорка, он сможет следить за ним внимательнее. (Сириус предложил в качестве доказательства принести трупик кролика, но Ремус отказался).       Он вернулся с каплями крови на воротнике. Ремус предполагал, что кровь стекала по губам. Сириус был бодр, когда день сменили ранние сумерки, они ехали по уединенной дикой местности с прекрасными видами. Ремус был слишком ленив, чтобы выбрать или составить плейлист самому, и слишком упрям, чтобы предоставить Сириусу полную свободу действий, потому он на среднюю громкость включил всю музыкальную библиотеку. Когда сумерки сменила ночь, Сириус то и дело высказывал мнение о песне или исполнителе, которое Ремус в большинстве случаев игнорировал (он просто не мог промолчать в защиту Fleetwood Mac, когда заиграли «Dreams» − он подозревал здесь влияние Лили). Однако Сириус оказался совершенно неприхотлив в музыкальном плане и тут же успокоился. Это был их последний разговор, состоявшийся около часа назад, когда они проезжали малонаселенные районы Теннесси, приближаясь к Нэшвиллу.       На сей раз, когда Сириус был так близко, у Ремуса было много времени на размышления. Мысли путались, но все же… метались между ощущением комфорта (настолько, что несколько раз он забывал о его присутствии) до полной абсурдности происходящего. Это было странно. Ремус все больше осознавал, сколь мало он на самом деле знал о реальной вампирской культуре, хотя из-за Сириуса ему и было неприятно это признавать. Ему действительно ничего не было известно о вампирах, кроме того, что у них животные инстинкты. Всего пару недель назад Ремус полагал, что там не о чем узнавать. Теперь он мог признать, что был постыдно близорук. Всю свою жизнь он придерживался одной точки зрения, в него прочно вбивалось: каждый вампир – злая, безжалостная машина для убийства, как твердил им Грюм. Но Сириус одним своим присутствием развенчивал его правоту.       Ремус предположил, что для него было логично (он пытался рационализировать их различия с пониманием своих предрассудков), что жизнь заканчивается смертью, потому он не мог назвать вампиризм жизнью, ведь вампиры мертвы. Очень напомнило «два плюс два равно четыре» − так и должно быть. Эти два понятия не должны совпадать, сосуществовать. Метафорически выражаясь, яд от укуса вампира отравляет душу – а что за жизнь без души? В ней не будет разума, человечности. Ради выживания нужно утолять животную жажду, здесь не нужны доброта, сочувствие и чувство вины. И да, Сириус тоже – Ремусу доводилось видеть, как он вел себя как настоящий убийца, и от него исходила аура животной похоти. Но он преспокойно сидел рядом с Ремусом, закинув ногу за ногу, любуясь видом, сжимая телефон в руке и все сильнее погружаясь в переживания, дружбу и прочие элементы настоящей жизни.       Он не выживал и не существовал, как прежде думал Ремус. Он жил.       Его новое открытое присутствие в жизни Ремуса шло вразрез со всем, чему его учили, во что он верил. Ремус не чувствовал готовность отказаться от своих убеждений. Что это будет значить для него, да и для Сириуса тоже? К чему приведет, кроме неловкой ситуации, когда Ремус-охотник попытается нанести удар ножом, но Ремус-эмпат, человек, будет искать в Сириусе проблески человечности, отличающие его от остальных. Что дальше? Продолжать искать для души обращенного защиту от яда, которым он давно уже отравлен?       А может, Ремус драматизировал, хватаясь за соломинку, которой вовсе не было.       Просто… Всякий раз, как Ремус прикрывал глаза, он видел клан, который Сириус уничтожил ради него. Он чувствовал прикосновение губ Сириуса к своему горлу. Совершенно безобидное, незнакомое в отсутствии угрозы. Каждый раз это откалывало крошечный кирпичик от стены, которую он возвел между ними восемь лет назад. Эти размышления (крутившиеся в голове минимум восемь часов) всегда заканчивались компромиссом – твердой, успокаивающей верой в то, что через несколько недель все закончится и он вернется к прежней жизни. В то, что он сможет восстановить свою стену. В то, что не такая уж это безнадежная затея.       Честно говоря, сильнее всего его пугало как раз то, что было по ту сторону. Додумав, Ремус заехал на парковку грязного мотеля, и Сириус оживился. − Все на сегодня? – спросил он, это были первые слова примерно за час. Ремус кивнул. − Я устал, − пробормотал он, повернув ключ и забрав вещи. – Если завтра выедем пораньше, думаю, доберемся до Нью-Йорка к заходу солнца.       Сириус вышел из машины, захлопнул дверцу и накинул капюшон куртки. Он казался странно маленьким, и Ремуса по непонятной причине захлестнула лютая ненависть.       Администратор на ресепшене, молодая миловидная женщина с длинными каштановыми волосами, ободряюще улыбнулась им. Сириус замедлил шаг, пропустив Ремуса к столу. − Добрый вечер, − тепло поздоровалась она, − чем могу помочь? − Здравствуйте, − несмотря на усталость, Ремус улыбнулся в ответ. – У вас есть свободные номера? − Конечно, − она отвернулась, чтобы что-то ввести в базу. – Сегодня вечером было весьма оживленно – много людей едут на фестиваль неподалеку. Кровать одна? – спросила она, переводя взгляд с Сириуса на Ремуса. Ремус раскрыл рот. − Нет-нет, я… − он нахмурился, со стыдом осознав, что понятия не имеет, спит ли Сириус. Это не было невежеством в отношении вампиров: они могли спать, но не нуждались в отдыхе. Они могли есть, и еда не была для них средством первой необходимости, но Сириусу по-прежнему нравились чизбургеры, или что он там говорил в клубе. Ремус обернулся и метнул на него взгляд, от которого Сириус слегка нахмурился. Он кивнул, и Ремус повернулся обратно к столу. – Две кровати, пожалуйста. − Хорошо, − на сей раз она печатала дольше. Выражение её лица изменилось. Ремус понял, что она скажет еще до того, как она это произнесла. – Мне очень жаль, но сегодня номеров с двумя кроватями нет.       Ремус выдохнул. − Да, но… − Есть два номера с большой супружеской кроватью, вас устроит?       Ремус моргнул. − Простите, мы на минуту.       Он развернулся и направился к выходу, Сириус последовал за ним.       В голове несся рой мыслей, но он выпалил только одну: − Тебе спать надо?       Сириус на мгновение опешил: − Ну… как бы нет, но я был бы совсем не прочь, если ты, мать твою, не возражаешь.       Ремус застонал и потер глаза. − Но ты не… кстати, зачем тебе вообще спать? − Хочешь верь, хочешь нет, милый, но бессмертие утомляет, − возмущенно прошипел Сириус, Ремус опустил руки и нахмурился. − А повисеть на потолке ты не можешь? − Люпин, сколько раз повторять, я не могу превращаться в ебаную летучую мышь… − И что нам тогда делать? – сердито прошептал Ремус. Сириус фыркнул, театральным жестом вытащил мобильник и принялся энергично печатать. – Ближайший мотель в получасе езды, − через мгновение произнес он, и Ремус кивнул. − Ммм. Ладно, хорошо.       Настал черед Сириуса хмуриться. − Ты не можешь водить, − произнес он, будто это было очевидно. Ремус прищурился. − Это еще почему? − Я… ты устал! Ты на ногах еле стоишь… слушай, поведу я… − Ты не поведешь мою машину.       Это было сказано так высокомерно, что Сириус даже отступил, на его лице читалось искреннее недоверие. − Ты… поверить не могу, ты ведешь себя как ребенок. Блядь, что я смогу сделать с твоей машиной за полчаса?! − Ровно ничего, поскольку ты не за рулем. Поведу я, все нормально… − А если ты заснешь за рулем и мы разобьемся?       Ремус удивленно приподнял брови. − Ну, мистер Бессмертие, с тобой в любом случае все будет в порядке, а поскольку ты хочешь моей смерти… − Во-первых, ты не умрешь, пока не закроешь это дело, и уж точно не от ебучего ДТП… − Господи, − прошипел Ремус, прикрыв глаза и потирая виски. Он и правда еле на ногах стоял. – У них есть диваны? − Если ты дашь мне сесть за руль… − …нет.       Сириус глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки, прикрыл и открыл глаза. − Ты такой зануда, мать твою, − сердито произнес он, развернулся и так резко направился к столу, что администраторша, похоже, слегка испугалась. С минуту он разговаривал с ней, несколько раз кивнул и вскоре вернулся. − У них есть… − он болезненно скривился, − скамейка. – Она сказала, что выдаст нам подушки, чтобы хоть как−то.       Ремус моргнул. − Для… − Ясный пень, для меня, Боже упаси, чтобы вампир спал в мягкой постели, − с горечью продолжил Сириус и подтолкнул Ремуса в плечо, чтобы тот расплатился.       Им дали двуспальную кровать, пообещав, что запасные подушки и одеяла принесут в течение пятнадцати минут. Он не вернулся за Сириусом, появившимся спустя несколько минут. В него непрекращающемся ворчании Ремус уловил «ебаный гроб», «как с псом» и «к черту Америку».       Ремус направился в ванную, чтобы переодеться и почистить зубы. До комнаты они добрались, обменявшись с Сириусом лишь напряженным взглядом и неловко коснувшись руками, когда Сириус шел в ванную (так Ремус узнал, что вампиры тоже чистят зубы). Пока Ремус был в ванной, принесли подушки и одеяла. Выйдя, он увидел, что Сириус уже разложил их соответствующим образом: две для него, и одна ему самому, накрытая столь потрепанным одеялом, что там, похоже, было больше насекомых, чем тепла. Ремус залез в свою, как он теперь осознал, очень удобную постель, и закрыл голову руками, пытаясь унять нарастающую мигрень. Он услышал, как Сириус вышел из ванной, выключил свет. А потом он забрался на свою скамью.       Ремус убрал руки от лица и опустил их вдоль тела, моргая и давая глазам привыкнуть к тусклому освещению. Из окна открывался вид на другое заведение, их номер слабым искусственным светом освещали три уличных фонаря. Ремус лежал, слушая, как ворочается Сириус. Вот он шевельнулся раз, другой, Ремус раза четыре слышал звуки ударов о дерево, пока он пытался устроиться поудобнее. Он закрыл глаза, но почти сразу их открыл, когда Сириус раздраженно фыркнул. Ремус застонал. − Твою мать, просто иди сюда.       Движение замерло. − Что? – раздался тихий голос с другого угла, и Ремус медленно выдохнул. − Кровать двухместная, блядь, места хватит, если я просто… − он подвинулся, перекатился на бок и просунул руку под подушку. Долгое время они сидели в тишине. − Блэк, не заставляй меня передумать.       Он услышал характерный шорох откидываемого одеяла и шарканье, когда Сириус подошел к кровати. Ремус почувствовал, как прогнулась другая сторона, когда Сириус залез на неё. Ремус отодвинулся как можно дальше, вцепившись пальцами в край матраса. Он ожидал от Сириуса какой-нибудь колкости… что-то в духе его обычной высокомерной, раздражающе-игривой манеры… но несколько минут они лежали в полной тишине. Единственным звуком было ровное дыхание Ремуса. Сириус, похоже, вообще не дышал.       Опять… проявление мягкости вампира, свидетелем которой Ремусу, честно говоря, вовсе не хотелось быть. На него навалилась усталость, он поглубже зарылся лицом в подушку, голова гудела, мысли хаотично метались, как это бывало при попытках заснуть. И все они сводились к вампиру, лежавшему рядом. С другой стороны, последнее время Ремус все время о нем думал. В его безумном мозгу вспыхнул вопрос, он не успел себя остановить: − Тебе снятся сны?       Тихий шепот в ночной бездне. Долгая пауза, Ремус даже решил, что он заснул, но Сириус ответил: − Что? − Тебе снятся сны? Когда ты спишь, − повторил Ремус, все еще не открывая глаз. Он вдруг осознал, как по-детски и невинно прозвучал его вопрос. Кровать зашевелилась. Он почувствовал, как Сириус перевернулся. − Иногда, − ответил он. Его голос был не громче, чем голос Ремуса, мягкий и спокойный, что совершенно не соответствовало его характеру. Ремус вздохнул, перевернулся на другой бок и открыл глаза.       Сириус лежал лицом к нему на расстоянии вытянутой руки. Его волосы волнами ниспадали на лицо, аккуратно разметавшись по подушке. Позади него было окно, сквозь тонкие занавески проникал слабый искусственный свет. Он окружал Сириуса ореолом, придавал его чертам мягкую ранимость, которой Ремус прежде не замечал. − А что? – шепнул он, по привычке оглядел Ремуса. Ремусу этого почти хотелось. − Я этого не знал, − прошептал он, все же избегая этого блуждающего взгляда. Он вдруг заметил, что Сириус был без рубашки. Его кожа казалась мраморной. − Ты многого обо мне не знаешь, красавчик, − шепнул Сириус, криво усмехнувшись. Ремус не удержался от легкой улыбки. И закрыл глаза. − Я это постепенно начинаю понимать, − пробормотал он, натянув одеяло до подбородка. Сириус на мгновение замолчал. − Спроси меня.       Ремус нахмурился. − Что? − Спроси меня, − прошептал Сириус, − о чем хочешь. Когда хочешь.       У Ремуса перехватило дыхание, он отчаянно зажмурился, боясь того, что произойдет, если он откроет глаза. Он облизал губы, и почувствовал, как Сириус слегка пошевелился. − Может быть… − вновь начал он, и на сей раз его голос дрогнул от странной нерешительности, − может, мы сможем друг другу помочь, не только убивая вампиров.       Ремус что-то пробормотал под нос и кивнул, насколько позволяла усталость. Он еще глубже зарылся лицом в подушку и еще минут на пять повисла тишина.       А потом Ремус совершенно спонтанно прошептал, собрав остатки сил: − Что тебе снится?       Ремус не мог заснуть достаточно долго, чтобы услышать ответ, и не знал, что именно он хотел услышать. Он уже сам не знал, чего хотел. ***       Утром Ремус проснулся от света. Он спал лицом к окну, его разбудил ослепительный, обжигающий свет солнца. Он прищурился и протер глаза, привыкая. Солнце медленно отступало, забирая свои непрозрачные лучи. Их сменила окруженная ореолом фигура крепко спящего всего в метре от Ремуса человека.       Сириус.       В свете солнца он выглядел потрясающе. Волосы блестели, лицо казалось спокойным, щеки ввалились. Солнце светило ему в спину, отчего он был похож чуть ли не на святого, скрытого от посторонних глаз. Ремус чувствовал себя странно привилегированным и в то же время неуютно. Это было неправильно и в то же время казалось правильным.       Ремус, как в тумане, вдруг осознал вчерашнюю ошибку своих мыслей. Между ним и Сириусом не было стены. Стеной был Сириус.       Солнце – жизнь, озарение, просветленность – подчеркивало, каким он был днем: монстром, вампиром, как учили Ремуса, и чему с такой легкостью соответствовал Сириус. Ему никогда не доводилось видеть Сириуса днем, и все же освещенный солнцем Сириус был ему знаком. Это был тот Сириус, которого он хотел видеть. Которого представлял, основываясь на мнении других людей и не имея своего.       И вот Ремус лежал на противоположной свету стороне, а Сириус спал рядом. На правом боку, рука с раскрытой ладонью свободно лежала на подушке. Это было что-то новенькое. Ремус привык всю жизнь подчиняться строгим указаниям солнца, Сириус для него всегда был скрыт в тени и непостижим. То ли Ремус прежде не хотел его разглядеть, то ли Сириус прежде не раскрывал эту свою грань.       Как бы то ни было, он видел его сейчас.       Он резко вздохнул, вспомнил вчерашний разговор и осознал, насколько он был личным. Но страх, охвативший его вчера при мысли, что стена может рухнуть, исчез. Возможно, на него снизошло озарение, что бояться больше нечего. А может, он лишь сейчас осознал, что положение вещей остается неизменным вот уже восемь лет, просто прежде он избегал эту мысль и старался игнорировать. На протяжении знакомства Сириус удивлял его, разница заключалась в том, что теперь Ремус стал внимателен.       «Может, мы сможем друг другу помочь, не только убивая вампиров».       По сути, Сириус предложил Ремусу себя – всего себя – теплый свет дня и чужие воды тьмы и… кто знает, может, Ремус не хватался за соломинку. Возможно, в нем всегда теплилась искорка человечности, просто Ремус её не замечал. Он не видел Сириуса таким, каким разглядел сейчас.       Возможно, Ремус никогда не узнает, что побудило его придвинуться ближе, протянуть руку, алкая прикосновения – любого, − которое не влекло бы скрытую жажду смерти. Алкая, жаждая узнать больше, больше, больше. Его пальцы коснулись запястья Сириуса, там, где должен был биться пульс. Но не бился.       Его кожа была теплой.       Она всегда теплая? Разве так должно быть? Ремус не помнил. Всякий раз, как он прежде дотрагивался до кожи Сириуса, это было мимолетное касание. Пальцы, сжимающие рукоять кинжал, физическая борьба, стремление убить. Он не мог дотронуться до Сириуса и спокойно это обдумать. Или… он никогда себе этого не позволял.       Его пальцы медленно и вместе с тем легко двинулись выше, словно у любопытного ребенка. Вот он коснулся ладони Сириуса, такой же неожиданно теплой.       Сириус слегка шевельнулся. Ремус замер, когда он сонно что-то пробормотал, ворочаясь на подушке. Он хотел отдернуть пальцы, но почувствовал движение руки Сириуса. Тот мучительно медленно переплел их пальцы и прижал к груди. Не сковывая, но успокаивая. Это было самое мягкое взаимодействие между двумя людьми, привыкшими нести друг другу лишь угрозу и насилие. Ремус выдохнул – он и не заметил, что перестал дышать – и расслабился, внутри все странно сжалось…       О нет.       Блядь, нет.       По телу Ремуса прошла ударная волна, и он тут же отдернул руку, пока не успел осознать охватившее его чувство. В горле образовался ком. Сириус вновь пошевелился, и Ремус молил Бога, что он не проснулся.       Словно в тумане, Ремус вылез из кровати, пошел в ванную, запер за собой дверь и вцепился в раковину. Он взглянул на душ… нет, лучше не стоит. Он повернул оба крана, чтобы вода текла ровно и попадала на белоснежную поверхность раковины. Сам не зная зачем.       Ремус поймал в зеркале свой взгляд и вздохнул.       Быть не может, что это происходило на самом деле. Не может. У него будто в голове прорвало плотину или разгорелась битва. Ледяная вода и обжигающе горячая встретились, прямо как в раковине, переплетаясь, сливаясь и пытаясь друг друга одолеть. Сперва он обратил внимание на холод.       Он полностью сознавал, что его влечет к Сириусу. На принятие этой мысли потребовалось время, да. Исключительно сексуальное влечение. Ни больше, ни меньше. Вампиры же для того и существуют? Разве искушающая красота это не часть их ДНК, необходимая для заманивания жертвы? Они изображают невинность и без угрызений совести проливают кровь. Сириус манипулировал Ремусом благодаря своим способностям. Это было не по-настоящему. Его главной тактикой был бессмысленный нелепый флирт, от которого у Ремуса волосы вставали дыбом и туманилось зрение. Нелепа даже мысль, что Ремус мог испытывать к столь черствому жестокосердному и хладнокровному монстру что-то, помимо чистого вожделения. Его человеческая природа этому противилась. Ледяная вода пролилась на голову и заструилась по лицу.       «Но, − шепнул маленький дьявол, созданный из горячей воды, обжигающий кожу, как кинжал шею Сириуса, − ты же подмазывался к нему, было дело?».       Ремус выключил горячую воду и наклонился, чтобы умыться холодной. Помогло.       «Выйди и увидишь, как у него во сне челюсть отвисла. Как рассыпаются волосы и хмурятся брови. Как солнце окружило его ореолом, наградив фальшивой божественностью того, кто по иронии судьбы меньше всего её заслуживает».       Таков его характер. Ремус сердито сжал зубы, закрыл кран с холодной водой и взглянул правде в глаза. Суровая, равнодушная реальность заключалась в том, что он перестал воспринимать Сириуса убийцей и чудовищем. Возможно, это по-прежнему его часть, но теперь Ремус видел нечто большее. Он разглядел в Сириусе личность, со своими увлечениями и чувствами – настоящими, человеческими. Он увидел шанс узнать его больше и захотел им воспользоваться. Ему не нравился Сириус. Боже упаси, он настоящий ублюдок. Но… ему хотелось узнать, понравится ли. Он испытывал страстное желание заполучить Сириуса целиком. У Ремуса было достаточно опыта отношений, чтобы понимать разницу между вожделением и невинным желанием, и, Господи, помоги ему, сейчас его терзало и то, и другое.       Стоя у их постели, он вздрогнул (вернувшись к реальности по указанию маленького дьявола, который был весьма доволен собой). Ремус осознал главное: глядя на Сириуса, он больше не хотел его убить.       Честно говоря, уже очень давно не хотел.       Он резко вдохнул, глядя на лицо Сириуса, гладкую кожу на локте и предплечье. Вены, выступающие на напряженной руке, сжимавшей подушку. Ловкие кончики пальцев. Даже ногти у него были идеальные. Ремус и не подозревал, что ногти могут быть некрасивыми или красивыми, но у Сириуса они, несомненно прекрасны. Как и все в нем. Взгляд Ремуса, помимо воли, упал на очертания его тела, изогнувшегося под тонким одеялом, словно статуя, тщательно вырезанная из мрамора. Он избегал смотреть на обнаженную грудь Сириуса – одеяло было натянуто только до сосков, но при виде изгиба бедра побледнел. Вспышка была сильной. Очень. − Я думал, это вампирам полагается наблюдать за спящими людьми, а не наоборот.       Ремус невольно вздрогнул и поднял бесстыдный взгляд, встретившись со светло-серыми глазами Сириуса. С утра они казались темнее, а голос, по-прежнему безупречный, звучал слегка хрипловато. От этого звучания у Ремуса по спине побежали мурашки. Он всерьез задумался о том, чтобы выпрыгнуть из окна. Можно ли убиться со второго этажа? Попробовать стоило.       Сириус перевернулся на бок, приподнялся на локте, и одеяло упало ему на бедра. Ремус кашлянул и, маскируя свой интерес, отвернулся, принявшись рыться в каких−то бумагах на прикроватном столике. Это оказалось какое−то письмо с подробным описанием контактных данных отеля, рекламой склада автомобилей и пиццерии. Ремус сосредоточенно принялся изучать меню. Он услышал смех Сириуса. − Ты прям как Эдвард Каллен, − насмешливо прозвучало за спиной. Ремус резко обернулся и увидел, что Сириус не двинулся с места, но на его лице появился хитрая ухмылка. Ремус усмехнулся. − А ты? – приподнял он брови. – Они же питались кровью животных? Ты вон истерику закатил, что тебе пришлось съесть крысу. − Они отвратительны! – воскликнул Сириус, и Ремус с трудом удержался от смеха. Он встал и занялся рутиной, мгновенная паника прошла. Сириус проследил за ним взглядом. – Хотел бы я, чтобы ты это узнал, Люпин. Это как пить мочу. − Доводилось?       Сириус расхохотался и резким движением перевернулся на спину. − Господи, как же мне хочется тебя убить. − Да, − Ремус метнул на него надменный взгляд через плечо, но тут же смягчился, принявшись за содержимое своей сумки. – Мне тебя тоже. Тяжесть этих слов повисла в воздухе, пока Сириус не встал, чтобы принять душ. Хлопок двери, и Ремус очутился в руинах, с кирпичом в руке, пытаясь собрать осколки. ***       После они не произнесли ни слова, если не считать предложения Ремуса сходить позавтракать в закусочную за углом и одобрительного хмыканья Сириуса. Они освободили номер в гостинице, забрали вещи в машину Ремуса и направились в закусочную. Он уселся напротив вампира. Перед ним стояло блюдо французских тостов, Сириус (щеголяя под зонтиком и в темных очках, это невероятно смущало) от еды отказался, но заказал черный кофе, к которому почти не притронулся. Он пил какую−то мутную жидкость из бутылки, явно не воду. Ремус хотел спросить, что это, но не был уверен, что хочет узнать ответ. (Он напомнил себе, наверное, десятый раз за утро, что нелепо ожидать от хладнокровного убийцы соблюдения моральных норм лишь из-за его дурацких бессмысленных чувств, и все равно не мог заставить себя задать этот вопрос). Зато Ремусу вспомнился вчерашний разговор, когда он был полусонный:       «Спроси меня», − предложил Сириус. Разумеется, у Ремуса были вопросы. − Почему ты такой тихий?       Наверное, стоило начать с чего-то посерьезнее. Сириус пристально взглянул на него сквозь темные очки. − Что? – раздраженно переспросил он. Ремус пожал плечами и откусил кусочек от своего тоста. − Обычно ты такой… ну, знаешь… − он попытался объяснить жестами. – Я привык видеть тебя придурком. Жду вот что гадость скажешь, а ты молчишь.       Сириус снял солнцезащитные очки, чтобы театрально закатить глаза и сделал еще один глоток из бутылки. Ремус ждал. Спустя мгновение Сириус поднял голову и усмехнулся. Похоже, он не понял, что Ремус хотел услышать. − Я голодный, понятно? – угрюмо сообщил он. Ремус побледнел. Он ждал ехидного комментария по поводу его собственного и готовил ответ лишь на такой случай.       Он прикусил губу, уставившись в тарелку. − А. Я… Извини.       Сириус многозначительно взглянул на него, прикрыв глаза тяжелыми веками и приподняв брови, а потом сухо, но искренне рассмеялся, покачав головой. Ремус почувствовал, как по рту пересохло и тут же откусил еще тост. − Прошлой ночью было особо не на что охотиться, − несколько мгновений спустя пояснил Сириус. – Это все, что у меня осталось. – Он помахал бутылкой. Ремус нахмурился, вдруг почувствовав, как сильно забилось сердце. − Я… я… – он не договорил, но Сириус уловил суть и покачал головой. − Ты в безопасности, − ответил он. – Я уже достаточно взрослый, чтобы не поддаваться желания впиться в каждую вену. Хотя вчера вечером твой пульс очень раздражал.       Второй раз за последние пять минут Ремус ощутил необходимость извиниться за то, в чем не было его вины. Сириус наверняка заметит и станет подъебывать. Тогда Ремус покраснеет, пульс еще больше участится, в его адрес посыпятся новые насмешки… нет, нет, безопаснее сменить тему. Он скорчил рожу, пробормотал «Вот и хорошо» и доел тост. Сириус резко, почти раздраженно выдохнул через нос и отвел взгляд в сторону, в окно, где в девять утра солнце немилосердно палило. Облако сдвинулось с места, и солнечный луч упал на край скамьи. Сириус недолго посидел, потом как бы невзначай отсел. Ремус все это время не сводил с него глаз. − Ладно, − непринужденно произнес он. Сириус слегка приподнял бровь. – Как тебе удается так легко переносить солнце? − Любопытный сегодня? – сухо отозвался Сириус. Он сидел в тени, на губах играла насмешливая ухмылка, но общий вид был довольно устрашающим. А потом он сделал еще глоток из бутылки, и картина рассыпалась вдребезги. − Ты сам сказал мне тебя расспрашивать, − напомнил Ремус. – Я и спрашиваю.       На лице Сириуса отразилось понимание, на мгновение он показался озабоченным. − А−а… − медленно протянул он, отводя взгляд, − я думал, ты отрубился и не запомнишь. − Нет, я не спал, − беспечно сказал Ремус. − Итак? − … ты сказал, чтобы я тебя расспрашивал. Вот я и…       Сириус коротко кивнул, явно успокоившись, хотя Ремус так и не понял, что же его взволновало. Он вальяжно махнул рукой. − Продолжай. − Ну, − заговорил Ремус, − большинство вампиров, которых я убил, не могли даже на миг выйти на солнце, ни через дверь, ни через окно.       Сириус недовольно скривился: − Только молодые вампиры настолько глупы, чтобы попадаться охотникам.       Ремус приподнял бровь: − Значит, это возрастная особенность? Я так и предполагал. Видел нескольких, кто мог выдержать пару минут, один аж двадцать минут продержался, но все в итоге сгорали.       Сириус вздохнул: − Да, возрастная. Раньше я всего за пять минут пребывания на солнце получал ожоги третьей степени. Теперь могу продержаться гораздо дольше, и ощущается это гораздо мягче. − И все же ты используешь зонтик.       Он приподнял бровь. − Ты любишь загорать?       Ремус помолчал, но вынужден был согласиться. − Справедливо. Сколько тебе тогда лет?       Сириус помолчал, слегка поджав губы. Он сделал большой глоток из бутыли, Ремус терпеливо ждал. Завтрак он доел и теперь пил латте. Кофе Сириуса так и остался нетронутым. Он подумал, не попросить ли его себе. − Я родился в двадцатых, − наконец, произнес Сириус, отставив бутыль на стол и проведя языком по губам. От чувственности этого жеста у Ремуса сжалось сердце. Он молился, чтобы Сириус не заметил его реакции. − Значит, тебе около ста? − Молодец, умеешь считать. − Заткнись, − проворчал Ремус. – Знаешь, для сотни ты слишком задаешься. Ты все время говорил, что старый, я думал, тебе больше пятиста.       Рот Сириуса искривился, будто он сдерживался смех, он склонил голову. − Ну что ж… − Мы родились в одном веке.       Это заставило его задуматься. − Едва ли, − усмехнулся он, наконец. – Дитя девяностых? − Девяносто третьего, − кивнул Ремус.       Сириус громко застонал, и Ремус приподнял бровь: − Что? − Девяностые были невыносимыми. − Правда? − Да, − он презрительно сморщил нос. – И жутко скучными. Отвратный стиль, музыка катилась по пизде. Хип-хоп еще туда-сюда, но все эти гранжовые групешники меня так раздражали. − Хм. А я думал, ты любитель гранжа. Похож.       Сириус яростно замотал головой и вздохнул: − Живя сто лет на планете, глупо быть претенциозным в отношении музыки. Сейчас мне наплевать. Тогда раздражала, так что о девяностых у меня не лучшие воспоминания. Наверное… я тогда был в трауре по восьмидесятым. Их броскость была мне наиболее близка.       Ремус усмехнулся, представив Сириуса в костюме восьмидесятых. − Уверен, что неон тебе идет больше, чем белая рубашка? − В неоне я смотрюсь потрясно, спасибо. − Гетры? − Тоже. − О Боже, ты и маллет носил? − Ладно, − Сириус вдруг встал. – Пошли.       Ремус изумленно уставился на него. − Носил! Я должен это увидеть.       Сириус беззлобно уставился на него сверху вниз. − Никогда не увидишь. Я подожду снаружи, допивай свой кофе, а потом выпей, блядь, мой, Люпин. Не думай, что я не заметил, как ты все время на него косился.       Он оставил на столе десятидолларовую и пятидолларовую купюру и вышел, вежливо кивнул официантке. Ремус смотрел, как он вышел на парковку, остановился и раскрыл зонтик, и отстранённо отметил, что пятнадцати долларов хватит и на завтрак, и на чаевые. *** − Что ж, − Ремус залез на водительское сиденье машины. Сириус оторвался от телефона. Он выглядел совсем юным. Ремус еле удержался, чтобы не прогнать его, ведь он шел к машине лишь с одной мыслью. − Да? − Четырнадцать часов до Нью-Йорка. И… В общем, я не подготовился.       Сириус нахмурился. − Что? − Обычно мы используем конспиративные квартиры для охотников, − объяснил Ремус. – У Питера тоже есть одна, он ею не пользуется… наверное. Другим охотникам туда можно. И… ну… − Ты не хочешь, чтобы они увидели, что ты работаешь в тандеме со мной.       Обыденное заявление, но из уст Сириуса оно прозвучало очень горько. Ремус помолчал. − Они бы не поняли, − он едва не рассмеялся – как будто он сам понимал. – Они бы убили тебя на месте, ты же знаешь. − Думаешь, я не смогу защититься от каких-то охотников? Чем мы занимались на протяжении восьми лет, Ремус?       У него все сжалось внутри, когда он услышал свое имя. Он обернулся к Сириусу, тот уже опустил ноги. Сириус пристально смотрел на него, и Ремус заметил, что его глаза потемнели. − Послушай, − тихо произнес он, вновь уставившись на руль. – Я полностью теряю самообладание, когда мы вместе. Это не… так дела не делаются. Я действую за спиной Грюма, Дамблдора и Доркас потому… − он глубоко вздохнул. – Потому, что это важнее нас с тобой.       Глаза Сириуса слегка расширились, когда он услышал свои слова. Он медленно выдохнул. Ремус продолжал, сейчас храбрость взяла верх над трусостью. − Вчера ты сказал, что мы сможем помочь друг другу, не только убивая вампиров. Думаю, ты прав. Но для того, чтобы… избавиться от предрассудков, не только мне нужно понять таких, как ты, но и тебе – таких, как я. И осознать, сколь глубоко засели эти предрассудки.       Лицо Сириуса было бесстрастным и непроницаемым. Ремус почувствовал прилив адреналина и страха. Ведь он вслух произнес то, о чем предыдущие несколько недель осмеливался лишь думать. Он чувствовал, как переходит от напряженного отрицания к принятию. Он чувствовал, что находится на краю обрыва и вот-вот упадет… но одно слово Сириуса могло его спасти. Это должна быть командная работа. − Это неизведанная территория, Сириус. Нам она совершенно неизвестна. Честно говоря, я сам не знаю, зачем это делаю, но… не смейся, Богом клянусь, я… что-то вижу в тебе. Ты мерзавец и убийца, но, думаю, можешь сотрудничать, если захочешь. А мне надо, чтобы захотел. Если получится, ты должен заслужить… хотя бы подобие моего доверия. А я хочу заслужить твое. Пожалуйста.       Мгновение Сириус молчал. Ремус заметил, как он сглотнул, и почувствовал, как по спине пробежал холодок ужаса. Он вцепился в руль, но машина все еще стояла неподвижно. − Что ж, − спустя минуту раздался грубый голос. – Мерзавец и убийца? Очаровательно.       Ремус почувствовал, как ярость вскипела внутри, словно в чайнике. − Не смей притворяться, что услышал только это. − Это было самое запоминающееся… − Блядь, знаешь что?! – Ремус развернулся лицом к Сириуса, его глаза сверкали. Он не собирался повышать голос, но, похоже, Сириуса это застало врасплох. – Ты не можешь быть настолько нарциссом, чтобы игнорить все, что я сказал и запомнить только это! Это игра!       Он вскинул руки, с лица Сириуса сползло бесстрастное выражение. По нему, как в слайд-шоу, промелькнули различные эмоции: обида, гнев, удивление, замешательство. − Что за игра? – растерянно переспросил он. – Я мерзавец и убийца. Ты не ошибаешься… − Ты уничтожил из-за меня тот ебучий клан! – наконец, взорвался Ремус, будто каждое слово обжигало ему губы.       Сириус замер. − Еще ты ходишь в клубы, − закипая, продолжил Ремус, − танцуешь с красивыми парнями и не убиваешь их. Ты ешь чизбургеры, любишь музыку, у тебя есть друзья и… и семья! – он еле удержался от раздраженного рыка и изо всех сил стукнул по рулю. Будь зажигание включено, раздался бы звук сигнала. – Тебе снятся сны, ты улыбаешься, жалуешься, ты… не такой, каким положено быть вампиру, я… − он замолчал, тяжело выдохнув. В крови бурлил адреналин, а Сириус был очень, очень спокоен. Каменное лицо, взгляд невозмутимый. − Каким же, − тихо начал Сириус, − не положено быть вампиру?       Ремус сухо рассмеялся, уронив голову на руль.       «Ты заставляешь меня чувствовать, − подумал он. – Чувствовать себя живым». − Смешить меня, например.       Уголки губ Сириуса на миг приподнялись, а потом опустились. Ремус вздохнул, его следующие слова были вдохновлены на две трети смелостью и на одну – глупостью. − Небезразличным, − выдавил он сквозь сжатые зубы. – Вампиру не положено быть небезразличным.       На мгновение Сириус замолчал. − И по отношению к чему же я небезразличный? − Не заставляй меня это говорить.       Взгляд Сириуса впился в лицо Ремуса. Он почувствовал, что так глубоко ему в душу никто не смотрел. Ремус мог поклясться, что на миг Сириус опустил глаза… к его шее, к поблекшему шраму от укуса вампира, вызвавшего такую ярость. Теперь этот шрам стал белым и горько-сладким. Тогда Ремус не понимал. Теперь понял. Дело не в ревности и не в чувстве собственности – по крайней мере, не только.       Ремус с удивлением почувствовал, как горит шея, причем не в месте укуса, а на пару дюймов ниже. Там, где Сириус коснулся холодными губами к теплой коже Ремуса той ночью в грязном туалете клуба. В воздухе вновь повисла тяжесть, и Сириус ничего не сказал. − Почему я все еще жив, Сириус?       Ему казалось, что в последнее время они оба часто задают один и тот же вопрос, и ни одному не хватает либо смелости, либо глупости раскрыть истинную причину. Сириус сжал зубы, Ремус наблюдал, как ходили желваки у него на скулах, и понимал, что вопрос слишком болезненный. Сегодня он не получит ответа, никакого. − Это другое, − прошептал Сириус, и Ремус почти рассмеялся – сухо, горько, недоверчиво. − Нет, не другое, − неожиданно для себя произнес он, покачав головой. Трудно было поверить, что в последний раз этот разговор велся всего пару дней назад. – Вовсе нет.       Сириус выждал долгую минуту, прежде чем заговорил вновь. − Видимо, ты не так много знаешь о вампиризме, раз считаешь нас безразличными. − Разве ты не понимаешь, что об этом я и говорил? – спросил он. И услышал усталость в своем голосе. – Я думал, я знаю, что ты такое, но больше я ни в чем не уверен, Сириус. У меня ощущение, будто… меня обманули. Я вижу тебя, вижу, что ты такое, прежде мне казалось, это одно и то же… теперь я понимаю, что это две разные сущности, и… я не знаю, что с этим делать. − И кто же тогда я? – спросил Сириус, будто тактически подталкивая Ремуса к конкретному ответу. – Ты видишь меня таким, какой я есть. Ты ясно сказал, что видишь мерзкого убийцу, но… кто я?       Ремус долго смотрел на него. − Не знаю, − наконец, ответил он. Сириус слегка сдулся. – Но… Я бы хотел это выяснить. Если ты меня подпустишь.       Сириус явно ждал не этого ответа. Его глаза расширились, а рот слегка приоткрылся.       Шок. Человеческое чувство. Но Сириус не был человеком… даже близко. У Ремуса в голове что-то щелкнуло, он понял, что его прежде так смущало.       Необязательно быть человеком, чтобы проявлять человечность.       С семнадцати лет его учили, что каждый монстр неисправим, каждый монстр опасен. Все они одичали и руководствуются исключительно инстинктами. Его учили, что единственное, что осталось у монстров – это инстинкты. Его научили многому, но кто? Охотники, которые никогда не говорили с живыми существами. Охотники, которым предрассудки привили отцы, а им – их отцы, и к чему это привело? Кто сядет и скажет, что довольно? Кто будет тот монстр, который пожмет им руку, усадит у костра и раскроет свою истерзанную душу? Неужели не понятно, что это могут быть лишь два идиота, сидевшие в неподвижной машине на парковке закусочкой на окраине штата Теннесси?       Они кругами ходили друг вокруг друга на протяжении почти десяти лет, но один так и не стал частью жизни другого. Так было прежде, и осталось сейчас. Это должно было закончиться здесь. Ремус понял это лишь сейчас.       Ремус готов был стать таким человеком. Страх, который он испытывал вчера, казался совершенно неважным, когда Сириус смотрел на него так, как сейчас.       Если Сириус, мать его, Блэк, хочет доказать Ремусу его неправоту, ему придется постараться. − Ладно, − произнес прекрасный вампир, сидевший на пассажирском сиденье машины Ремуса. – Ладно. − Что «ладно»? − Мы отправимся в Нью−Йорк, остановимся подальше от охотников, и… избавимся от своих предрассудков, как ты метко выразился, − Ремус уставился на Сириуса, тот облизал губы, выглядя странно взволнованным, но уверенным в себе. – Я перестану притворяться. Но не могу обещать, что перестану быть мудаком. − Это не притворство, ты и есть мудак. − но… − он скривил губы в ответ на замечание Ремуса, но остался тверд. – Я могу… научить тебя, как вести себя… с такими, как я. Раз уж у тебя такие хреновые учителя.       Ремус слегка улыбнулся, не сводя глаз с Сириуса. В воздухе повисло легкое напряжение. − Похоже на то. − Может быть, − нерешительно продолжил Сириус, − только может быть… ты тоже мог бы меня кое-чему научить. − Возможно. − Тогда мы сможем использовать наше новообретенное доверие, чтобы уничтожить этот клан. А потом ты вернешься к своим друзьям-охотничкам и расскажешь, какие вампиры на самом деле классные, а я смогу вернуться к попыткам тебя убить.       Ремус завел машину. Ему пришлось подавить улыбку, чтобы не сказать: «Не сможешь» по поводу дальнейших перспектив Сириуса. − И что же, я просто помру? − Желательно.       Ремус усмехнулся, выезжая с места парковки. − Знаешь, я тебя все еще ненавижу, − сорвалось с его губ, хотя было уже не совсем правдой. Сириус рассмеялся. − Земля перестанет вращаться, когда перестанешь. − Ты – самое бесячее создание на планете. − Ты тоже. − Я просто использую тебя, чтобы добиться своей цели. − Само собой.       Ремус выехал на дорогу и вспомнил, о чем думал раньше: что он убьет Сириуса Блэка, когда Сириус Блэк перестанет быть ему полезен. Казалось, с тех пор минули годы, хотя прошли лишь недели. Сколько времени прошло с тех пор, как Сириус попал в ловушку на крыльце? Ремусу казалось, что вечность.       Это было глупое чувство. Тогда Ремус не сознавал (по крайней мере, мысленно), но Сириус Блэк всегда будет ему полезен. Он охватывал все аспекты жизни Ремуса. Так, что тот не мог ни на чем сосредоточиться, опасаясь появления Сириуса. Это смотрелось довольно жалко. Они с самого начала вторгались в пространство друг друга. Смешно, что у Ремуса ушло так много времени, чтобы по-настоящему это осознать. Теперь, когда плотину, наконец, прорвало, ему казалось, что он впервые за долгое−долгое время понимает, что происходит.       Все это было совершенно бессмысленно. Их поступки, их мотивы, их предубеждения, их перемирие (в каком−то смысле этого слова). Чувства Ремуса… блядь, что бы он ни чувствовал к Сириусу, но именно осознание этих чувств привело к навязчивой идее, охоте, страстному увлечению. Прежде Ремус целых восемь лет этого не понимал. Внезапно на него нахлынуло воспоминание о телефонном разговоре с Лили. Он лишь сейчас понял, как она была права. Ему действительно нравилось ощущение погони, внимание, и теперь он понимал, почему. «Господи, − подумал он, − и она тоже понимает». Это немного смущало. Ремус почти с ужасом подумал о поездке в Нью-Йорк, осознавая, что из−за этого Лили предстоит трудный день. − Знаешь, − Сириус нарушил почти десятиминутное молчание и обернулся к Ремусу, − я не помню, каково это – быть человеком.       Ремус прикусил губу. − Правда? − Да, − он замолчал, словно раздумывая, стоит ли продолжать. Наконец, определился и добавил: − Мне кажется… это не оправдание человечеству, но… мне кажется, самая реальная опасность моего вида заключается в… как это назвать… склонности к скуке.       Ремус поймал себя на том, что затаил дыхание. Он промычал что-то в знак признательности. − Я хочу сказать… людям каждый день приносит радость. Надо так много работать, чтобы просто оставаться в живых. Встать, заниматься повседневными делами, поддерживать биение своего сердца. Для нас оставаться в живых так просто, так привычно, что… со временем, забываешь, в чем суть. Приятно, когда есть… напоминание. Стимул работать, чтобы остаться в живых.       Ремус краем глаза взглянул на Сириуса и увидел, что тот склонил голову набок, глядя прямо перед собой на широкую дорогу. Он помолчал. Стало ясно, что Сириус больше ничего не скажет. − Что стало твоим напоминанием?       Он старался, чтобы голос звучал нейтрально, а лицо оставалось бесстрастным, стараясь не допустить выражения любопытства. И в то же время хотелось принудить к ответу, как в предыдущий раз поступил Сириус. Может, таким образом, он получит ответ, который искал (и на который надеялся).       Сириус фыркнул и отвернулся к окну. − Не заставляй меня говорить.       Ремус не удержался от ухмылки и инстинктивно отвернулся, чтобы скрыть её. − Что?       Он обернулся, заметив краем глаза прядь черных волос. Их взгляды встретились. Сириус пристально смотрел на него. Казалось, прошла вечность. − Ты, − просто сказал он и тут же поспешно продолжил, чтобы Ремус не смог его перебить: − Ведь мне пришлось приложить столько усилий, чтобы тебя не убить. Я знаю тебя уже восемь лет просто потому, что ты жутко надоедливый.       Он вновь отвернулся, видимо, покончив с сантиментами. Ремус надулся. − Ну вот, ты все испортил. − Заткнись. − Ты был почти мил. Это был прям комплимент. − Я убью тебя, Люпин.       Пустые слова. − И что же… ты что, смутился? – расхохотался Ремус. – Что за смена мины?       Сириус вновь обернулся, его глаза потемнели, но Ремус знал, когда он по-настоящему зол, а когда притворяется. Ремус понятия не имел, когда успел научиться. Как бы то ни было, в глазах Сириуса не было истинной злости, Ремус бы её ощутил. − Я держусь на соплях. Это единственная причина. Заткнись. − Уверен? А мне кажется, что самоуверенный, игривый ублюдок был частью представления, но проявления настоящей человечности заставляют тебя нервничать и… ммм…       Машина резко затормозила на обочине. К счастью, дорога была грунтовой, и других машин поблизости не было. Сириус практически набросился на него, зажав рот рукой. Ремус кричал и извивался, пытаясь его оттолкнуть, но, естественно, Сириус был сильнее и, в конце концов, залез Ремусу на колени, полностью оседлав. Из−за руля они были прижаты друг к другу всем телом. Ремус мог прижаться губами к шее Сириуса, лишь склонив голову… при условии, что Сириус уберет ладонь с его рта.       Он перестал извиваться и опустил руки, отчаянно пытаясь высвободиться. Сириус выждал минуту, медленно приоткрыл его рот и провел рукой по подбородку, спустился к шее. В его взгляде вспыхнул темный, завораживающий огонь. Он без колебаний подался вперед. Должно быть, в мозгу Ремуса случилось короткое замыкание. У него на коленях сидел очень голодный вампир, склонившийся к его шее. Но он чувствовал лишь тепло от соприкосновения их тел, а в голове, словно мантра, крутилось «он мне не навредит». И эта идея заглушала инстинкты выживания и рациональные мысли в его сознании.       И Сириус не набросился на него, лишь задержался на шраме. От его горячего дыхания у Ремуса мурашки побежали по коже. Он сидел так ровно столько, чтобы свести Ремуса с ума, ровно столько, чтобы Ремус понял: он может податься и спровоцировать прикосновение. Но Сириус не собирался его заставлять. После мучительного молчания, он откинулся назад, а когда Ремус сфокусировал взгляд, то увидел на его лице смехотворно вызывающую ухмылку. Впервые за весь день он ощутил желание расправиться с Сириусом Блэком, он отчаянно пожалел, что при себе у него не было кинжала. − Не−а, − не громче шепота протянул Сириус. Он невинно склонил голову и выразительно причмокнул губами. – Рядом со мной добыча.       Мудила. Мудила.       Ремус не успел подобрать достойный ответ, он мог лишь слепо цепляться в темноте за голос. Вампир что-то сладко промурлыкал, убрав с лица волосы и развернулся к окну. Он прикрыл глаза, глубоко вдохнул и улыбнулся. − Здесь живут олени, − радостно воскликнул он, сжав плечи Ремуса. – Господи, как вкусно пахнет. Не так, как от тебя, но…       Ремус закатил глаза, восстановил подвижность безжизненных конечностей, пихнул Сириуса в грудь и велел слезать. Он, смеясь, свалился на руль. Его смех был глубоким и чарующим.       Сириус наклонился, чтобы открыть дверь и очутился снаружи. Ремус не видел, как он двигался. Только что он сидел у него на коленях, а потом исчез. Он отряхнулся и выглянул в окно, волосы слегка развевались на ветру. − Я буду минут через пятнадцать. Не скучай.       Ремус пробормотал нечто невразумительное. − Что… я должен просто торчать здесь на обочине и ждать тебя?       Сириус ухмыльнулся: − Именно. Никуда не уезжай, красавчик.       Он подмигнул и мгновенно исчез, а Ремус остался… в последнее время это было его нормальное состояние. Он был взъерошенный, растерянный и чувствовал себя наполовину сумасшедшим. Мимолетный миг контроля ситуации вновь перешел к вампиру, и Ремус удивился, зачем он запретил Сириусу вести машину, ведь он уже восемь лет рулил одной рукой.       «Сириус Блэк погубит меня, − с горечью подумал он, резко проведя руками по лицу. – А я ему это позволю».