Хроники Жемчужной Герцогини. Сердце джунглей

В засаленном припортовом кабачке было тесно, душно и потно. Дышать представлялось практически невероятным делом, а уж чтобы удобно подвинуться, расположившись, как пожелает того уставшее тело – тем более. Матросы битком набили два маленьких зала – нижний и верхний, - и заняли собой всё пространство. Завтра день ярмарки, многие приехали со своими товарами, а кто-то – дабы что-то купить. И, конечно же, у каждого купца была своя команда моряков. Моряки выглядели потрёпанно. Просоленные, прожженные морем и продутые ветрами, их загорелые обветренные лица сморщились от непогод и неурядиц. Сильные крепкие мозолистые руки сжимали деревянные кружки с элем и ромом – у кого на что хватало денег. Грубые гло'тки издавали низкий приглушённый смех, больше похожий на рык. И среди всей этой роскоши пошлости и похоти выделялся один человек. Он казался здесь чужим, инородным элементом – чистое, не замурзанное лицо, глаженный костюм с иголочки, холодный, отчуждённый взгляд. - Ещё виски, - произнёс он твёрдым голосом, что не представлялось бы возможным для обычного человека – ведь мужчина выпил уже бутылку. Однако Хоккинсу не составляло труда сдерживать себя. Он отдал бокал проходящей мимо официантке и уронил голову на ладони. Длинные чёрные пряди, выбившись из причёски, упали на лицо, заслонив его от любопытных глаз посетителей кабака. Хоккинс поморщился, нахмурив длинные изящные брови – всё тело странно болело. Так, словно его всю ночь штормило в маленькой лодочке от борта к борту. Из груди по конечностям расплывался сосущий, сковывающий холод. Он неприятно заполнял пространство, вязко, цепенеющее. - Сэр, - послышалось над ухом, а потом – стук бокала о деревянную столешницу. Томас кивнул в знак благодарности и продолжил отсутствующим взглядом смотреть куда-то дальше стола. Джейн вновь ушла… вновь ускользнула, хотя была так близко! А теперь так её вообще непонятно, где искать – в Гонконге, Лондоне или Калькутте? И вернётся ли она в Порт-Ройял? А если нет – что делать ему, Тому? Отправиться в погоню по всему свету? Или же ждать, пока беглая птичка захочет вернуться в родное гнёздышко? На душе лежал камень. Холодный, ледяной, тянущий сердце на дно. Он должен исполнять свои обязанности и засадить-таки Джейн за решётку. Ему это не удавалось столько лет подряд! Отец будет им очень недоволен. Он должен, должен, должен сделать это! Но боже, как же он устал, как же он смертельно, ужасно устал! По рукам и ногам словно растекается слабость, голова постоянно болит и клонится, мысли путаются…а внутри пульсирует лишь одно — желание умереть… Усилием воли он поднял голову с рук и одним движением опрокинул бокал. По внутренностям пробежалась обжигающая жидкость. Хоккинс ощутил, как у него кончаются последние остатки сил. Выдержка сдала. Он уронил руки на стол и голова последовала за ними… Всё вокруг смешалось и превратилось в непонятную кашу – шум голосов, тусклый свет люстр, запахи… Отчётливые слова превратились в какафонию, смешавшись и путаясь, звуча, как какой-то причудливый иностранный язык. Бликующий отсвет свечных огарков создавал на стене странные танцующие тени, а запахи – пота, сандала и выпивки, - слились в необычном сочетании. Это всё путало Томаса, кружило голову, обволакивало. Последняя попытка сопротивляться была пресечена усталостью и апатией. Больше не хотелось держать себя в руках. Сражаться. Бороться. Хотелось просто…отдаться этому потоку спокойствия, где нет ни мыслей, ни чувств, ни давящих на сердце переживаний. Думая об этом, он разрешил себе провалиться в сладостное опьянение. Опять. *** - Где Тёрнер? - губернатор сидел в глубоком кресле за массивным столом. Перед ним лежала раскрытая папка с пожелтевшими листками, на которых были записаны какие-то данные. - Ушла, - Хоккинс нахмурился, однако не отвёл взгляда серых, стальных глаз. - Снова? – мужчина не смог удержаться от яростного вскрика. Он вскочил, ударив кулаком по столу. – Ты не смог её догнать?! Опять?! - Она уплыла в Китай, мы последовали за ней, по пути попали в шторм, наш корабль унесло далеко в океан. Мы чудом спаслись, - холодно парировал капитан. Однако не смог не выдать скрытого волнения, оттянув тонким длинным пальцем плотно застёгнутый воротничок. Он нервничал. Нервничал, потому, что снова попал впросак, а теперь ещё и вынужден был оправдываться, как школьник. - Ты неудачник, Томас, вот и вся причина! Господи Боже, как можно пять, пять лет ловить эту пигалицу?! Она не Френсис Дрейк, не Чёрная Борода! У неё нет «Летучего Голландца»! Она плавает на вонючем вшивом кэче, на судне для ловли рыбы, Томас Кевин Хоккинс! Четыре с половиной года из этих пяти она бегала по Порт-Ройялу. По твоему городу. По городу, где ты не только оставлен за главного, а где ты рос. Как так получается, что ты постоянно даёшь ей уйти?! Губернатор в ярости отвернулся к стене. Злые серые глаза его бегали по карте Карибских островов. Его переполнял гнев. - Каждый раз она ускользает у меня из рук, - Хоккинс побледнел, если это вообще возможно при его и без того белом цвете лица. - Нет! – вскричал тот. – О нет, - губернатор обернулся и подошёл вплотную к Хоккинсу. Тот вскинул голову, смотря прямо перед собой, но всё в его напрягшемся теле выдавало страх. – Всё гораздо проще. Ты - просто бездарь, - губернатор ткнул пальцем в синий расшитый морской мундир. – Ты не заслужил носить его. Ты не способен поймать мелкую шлюху, ворующую еду. Твой уровень – пьянчужки из кабака и ночные дебоширы. Вот с ними ты справляешься, я уверен. Их тебе удаётся ловить, да. Но как только кто-то ловчее и хитрее тебя попадается тебе на пути, ты сдаёшь позиции. Ты даёшь себя облапошить. Да-да, облапошить, - с заметным удовольствием изрёк мужчина. Ему, кажется, нравилось унижать своего подчинённого. Хоккинс шумно втянул воздух, но губы его были всё так же плотно сжаты. Он изо всех сил старался держаться невозмутимо. - Ты – просто неумёха, ты – обычный идиот, каких… - Ну хватит! – рявкнул Томас, оставаясь, однако, стоять на месте. – Ты никогда не замечал моих успехов! А если и замечал, то всегда принижал их! скажешь, нет?! – кажется, юноша тоже был переполнен гневом. Злость, пропитанная обидой, сочилась отовсюду, и зависала в воздухе между ними. - Зря я тогда поручился за тебя в академии. Ты обычный трус и сопляк. Тряпка, - казалось, эмоции губернатора вдруг куда-то исчезли. Он смотрел на Хоккинса полным безразличия, пустым, идущим куда-то мимо взглядом. Таким, каким обычно смотрел на него всегда. Это вывело Томаса из себя, ударило по застарелым ранам, заставило сердце колотиться через раз. В ушах у него зашумело, однако он не ощущал в себе силы – вся жизненная энергия вдруг куда-то исчезла из тела. Всё, что он позволил себе – приподнять голову и презрительно, из-под чёрных смоляных бровей, посмотреть на губернатора. - Так уволь меня, - произнёс он ледяным голосом, ледяным, словно вода в северном океане. - И уволю. Найдётся кто-нибудь способнее тебя, - губернатор решительно прошагал к столу и притянул к себе чистый лист бумаги. - Ты пять лет не даёшь мне звание командора! – Томас, не удержавшись, со стуком упёрся ладонями в край стола и нагнулся над мужчиной. – Даже генерала! Я очистил город, благодаря мне люди ходят ночью спокойные и уверенные в своей безопасности. Я поймал и повесил два десятка пиратов! А боевые ранения? Их ты посчитал? Я всю жизнь стараюсь на благо этого города и нашего государства, постоянно рискуя собой! Но ведь ты и этого не замечаешь! – выкрикнул он в лицо губернатору, и если бы Хоккинс не привык держать свои чувства за семью печатями, то он вот-вот бы разрыдался. Однако его лицо оставалось всё таким же застывшим и каменным, словно маска – лишь срывающийся голос выдавал истинные порывы его души. Ну уж нет, плакать он не станет. Плакать – удел слабых. Сейчас он должен выяснить кое-что важное. Высказать всё, что думает, всё, что накипело. А потом – пусть отец его хоть вешает. - То ли дело мой старший братец, правда? Всегда такой умный, воспитанный, обходительный! Вот он был способным, а я так – пустое место. Вот только его здесь уже нет. Он сбежал с этой дурой Джейн. Зато есть я. Я есть, и я здесь. Так почему ты не хочешь заметить моих успехов? - Потому что тебе никогда не стать лучше, чем твой брат! - Да ты в упор не видел, какой он был на самом деле! Он же водился с Тёрнер, а ты до сих пор этого не понимаешь! Он убежал к ней тогда, а не пропал. Он уплыл с ней сейчас, он бегает с ней в шайке, он – грязный разбойник… Звонкая пощёчина прервала его слова. Рассерженное, взбешённое лицо губернатора поплыло перед глазами Хоккинса как в серой дымке. - Не смей так говорить про него, - медленно, ядовито цедя слова, проговорил отец. Оттого, что они были произнесены так тихо, тише, чем до этого, сказанное казалось угрожающим. - Ты – ничтожество и обуза, запомни это раз и навсегда. Ты никогда не сможешь стать таким, как он. Вот тебе расписка об увольнении, - губернатор швырнул в его сторону тяжёлый листок. Хоккинс медленно, словно во сне, потянулся длинными тонкими пальцами за пергаментом. Перехватил его указательным и средним и подтянул к себе. Пробежал глазами по разбегающимся перед его затуманенным взором строкам. «Разжаловать Томаса Кевина Хоккинса из звания капитана английского королевского флота…» Точка. Он отступил во мрак комнаты, не в силах поверить в происходящее. Часто бывало и хуже, это не секрет, но теперь… Всё, что случилось в этой комнате, казалось ему дурным, кошмарным сном. Потому что оно таковым и являлось. Не могло быть по-другому. Томас молчал, потрясённый, и бестолково пялился в бумажку. Он уже не думал о том, как сохранить лицо. Лица не осталось. Оно осыпалось, как плохо сделанная глиняная маска, и ошмётками последней гордости падала на пол прямо ему под ноги. Сейчас ничего не осталось. Ничего, кроме чудовищной, дикой боли, покрывающие всё тело, сковывающей, словно застывшая корка жира, конечности и кожу, и лицо, и волосы, и внутренности тоже. Всё превратилось в ледяную пустыню, на много миль вокруг. - Ну, чего стоишь, как мачта?! – рявкнул губернатор, сбрасывая со стола стопку книг. – Убирайся! Убирайся, и чтобы духу твоего тут не было! Рекомендаций я тебе не дам – барахтайся сам, как умеешь! Можешь пойти на доску вместе со своей пресловутой Тёрнер! Это было последней каплей! Ты всегда подводил меня! А теперь подвёл перед Королём! Я мог лишиться поста! Поста. Томас опустил глаза, а затем горделиво вскинул голову. На его лице вновь читались оскорблённое достоинство и попранная гордость. - Ну что ж. Прощай, отец, - он поклонился и вышел. На это ему потребовалось бросить все остатки последних сил. Губернатор обессиленно упал в кресло, налил себе вина из стоящего рядом графина. Сделал большой глоток, откинул голову и устало, зло вздохнул. Томас не шёл, а бежал по Порт-Ройялу, и так быстро, словно сама смерть лизала ему пятки. Он ненавидел этот город каждой клеточкой своей души, каждой частичкой тела. Всё в этом проклятом поселении напоминало ему о пережитом некогда предательстве. Всё в этом городе говорило ему: «А ведь поступи ты тогда иначе…». Он жалел о своём выборе и ненавидел его. А ещё ненавидел себя, ведь никогда не смог бы он поступить иначе. Представься ему шанс всё переиграть, он сделал бы то же самое. Это дело чести, долга, амбиций. Как бы ему не было тогда больно, он сделал то, что должен был. Однако от таких мыслей легче на душе не становилось – всё ныло, болело и гноилось, словно плохо обработанная рана. Сейчас Томас клял тот самый долг, который руководил им всегда, и руководит до сих пор. Тот самый долг, что заставляет его выслуживаться перед отцом, тот самый долг, из-за которого он потерял двух человек, которых бесконечно любил, и тот самый долг, который диктовал ему повесить этих человек, и тот самый долг, который не позволял ему этого сделать. Мысли Хоккинса путались, и он сейчас хотел лишь одного – уплыть. Уплыть прочь из этого города, где его ничего и никто не держит, прочь от отца иот воспоминаний. От улиц, каждая из которых хранит улыбку Джейн и их смех, от той хижин у порта, в которой когда-то жил старый Уилл, зажегший в нём, Томе, безграничную любовь к морю. Он бы бросил это всё прямо сейчас…. Но тут вдруг Томас замер посреди улицы под пронзительным морским ветром. Чёрные прядки выбились из причёски и легли на щёки. Мужчина вдруг задумался, и мысль, пришедшая ему в голову, поразила его, словно гром среди ясного неба – а как же мистер Кендалл? Джеймс Кендалл, его верный старпом? Нет, нельзя уплыть вот так, не попрощавшись с ним. Они столько прошли вместе. Развернувшись на каблуках, Хоккинс быстро направился обратно к порту. Отыскав «Сундук мертвеца», в котором его давний друг обычно просиживал долгие ямайские вечера, Томас вошёл внутрь. И тут же почувствовал, что ему нечем дышать – в помещении было слишком душно от множества людей и давно горящих, чадящих ламп. Пробираясь сквозь плотные ряды завсегдатаев кабака, Хоккинс искал глазами своего помощника. Чёрт, почему же ему не всё равно? Почему он не мог просто убежать домой, собраться, а рано утром уплыть? Разве он обязан прощаться с мистером Кендаллом? Зачем он так волнуется, что старпом будет переживать? - Привет, - окликнул его кто-то, и голос ударил Томасу в спину не хуже кинжала. Пляж. Джейн. Брызнувшие из глаз слёзы. Он застыл на месте, неестественно прямой, напряжённый. - У тебя револьвер в кармане или ты просто раз меня видеть? – нежно проворковали сбоку, а через секунду на твёрдые плечи Хоккинса легли чьи-то изящные ручки. - Оставь эти пошлые подкаты своим клиентам, - процедил Томас, смотря лишь прямо. – Что тебе нужно, Лилит? - Пришёл сюда заглушить неприятные воспоминания? – её беленькие ладони заскользили ниже, ближе к груди. Он нервно сглотнул, сделал пару шагов вперёд и сбросил руки девушки со своих плеч. – Тогда я с радостью помогу тебе, - свободной походкой она обошла его кругом и встала прямо перед мужчиной. Яркое розовое платье, украшенное дорогими шёлковыми цветами, плотно обхватывало верхнюю часть её стройного, красивого тела. Светлые, белокурые волосы девушки были заколоты высоко, по последней моде. Тонкая шея, выточенный кукольный нос, пухлыекрасные губы. Она всегда выглядела лучше своих конкуренток и была самой дорогой из них. – Ты же знаешь, у меня это хорошо получается, - Лилит потянулась вперёд и приподняла ворот его мундира. Томас поморщился от её фамильярности и сильно ударившего в нос запаха духов, и резким движением поправил одежду. - Не знаю, Лил. Я тут по делу, - холодно оборвал её Хоккинс и снова стал пробираться сквозь толпу. - Кого ты ищешь? – ревниво поинтересовалась она и увязалась вслед за мужчиной. - Не твоё дело, - бросил он, отходя в какой-то тёмный закуток и вглядываясь в лица людей, сидящих за столом неподалёку. - Брось, - сладко протянула Лилит, прижимаясь к стене и хватая обеими руками ворот его мундира. Уверенным жестом девушка притянула мужчину к себе и почти дотянулась губами до его губ. В последний момент Хоккинс с силой отцепил её тонкие ухоженные пальчики от своей одежды и отошёл на пару шагов назад. - Не порть мне одежду, она очень дорогая. - Но, Том… - Не называй меня так, - дрогнувшим на секунду голос осёк её мужчина. – Я вынужден попросить тебя перестать всё это делать. - Но я так давно этого хочу! – она потрясла головой, отчего прелестные локоны затрепетались над ушками. – Ты никогда не обращал на меня внимания, только на Дж… - Будь добра, поди к чёрту! – выплюнул он и кинулся к выходу из кабака. Прочь. Прочь на свежий воздух, иначе он сейчас задохнётся. Грудь стянуло железным обручем, дышать становилось всё труднее. У него кружилась голова, всё перед глазами плыло. Шатаясь и хватаясь за косяки, Хоккинс наконец смог вывалиться на улицу. Свежий морской воздух ударил ему в нос, приводя в чувство. Он быстро пошёл мимо рядов кабаков, точно направляясь в этот раз домой. Ничего страшного, не беда. Он напишет мистеру Кендаллу письмо. В одном из тёмных переулков он на всех парах врезался в человека. Тот ойкнул. Раздражённый, Томас отступил назад и увидел перед собой своего старпома. Мужчина тоже узнал Хоккинса и заулыбался, глядя в его точёное аристократичное лицо лучистыми карими глазами. - Мистер Кендалл, хорошо, что я вас встретил, - начал капитан, и губы его внезапно высохли, так что пришлось провести по ним языком. – Утром я уплываю. - Так вместе и поплывём! – весело откликнулся моряк. – Новое приключение, а, мистер? - Нет, - он покачал головой. – Я…я плыву один. Ошеломлённое молчание последовало вместо ответа. Наконец, мистер Кендалл опомнился. - Как – один? – растерянно переспросил он. – А как же…команда? Как же…я? - Я уплываю в Лондон. И на этот раз навсегда, - тихо прибавил Хоккинс. Ему вдруг почудилось, что он превращается в того десятилетнего мальчика, каким впервые встретил Джеймса – потерянного, запуганного, но страстно мечтающего о море. Мистер Кендалл вновь показался ему большим, сильным, надёжным. Но – лишь на секунду. Он тут же вернулся в прежнее состояние заледенелой боли. Никто ему не нужен. И он никому тоже. Моряк смотрел на него с непониманием. Как так – Томас и уплывает навсегда? «Как же я…без тебя?» - хотел было спросить моряк. Но потом в его мудрых глазах вдруг мелькнуло понимание. - Да. Да, - кивнул он. – Уплывай, Томас, - это не было сказано с упрёком, но молодому капитану вдруг стало тошно от самого себя. – Уплывай как можно скорее. Этот город никогда не мог принести тебе счастья. И не сможет. Ты прав, так будет лучше для тебя. У тебя ещё вся жизнь впереди, - старый моряк был рад, что в темноте приморского города не видно его слёз. - Прощайте, Джеймс. - Прощай, Том, - мистер Кендалл пожал ему руку и первый пошёл прочь, за что Хоккинс был ему благодарен. Томас кинул последний взгляд на своего лучшего матроса и единственного пожалуй что друга, а потом быстро пошёл к дому. Утром, на рассвете, из Порт-Ройяла отплыл корабль в Лондон. А на его борту уплыл капитан Томас Кевин Хоккинс.