здесь из сладкого, только мысли к чаю

— Чай есть, если будешь пить.   Я есть, если будешь любить. "Я тоже могу полюбить кого-то", — царапал в блокноте Бомгю, вытирая тыльной стороной ладони пыль на стенах и иногда глядя на безоблачное небо над горизонтом, только что показавшимся рассветом. Он давно уже вырос, но детская традиция, которую напомнил вчера ночью Енджун, всё ещё продолжалась. Правда, того кедра уже давно не было: старые хозяева уехали и продали дом, а новые на месте дерева построили клумбы. И больше ничего не оставалось — как прижаться к холодному покрытию пола и рассматривать щели в досках, в которых хранились детские воспоминания. Лето 2006 года — последнее счастливое лето в жизни Бомгю. С тех пор он ненавидел это время года, как бы банально это ни звучало. Болезнь с каждым днём окутывала его всё сильнее, хоть он старался не думать об этом. Ведь если не думать о чём-то — этого же не будет? Может быть — это была ошибка приехать в Сеул? Может быть, его судьба провести последние годы в стенах больницы? От судьбы не убежишь, и пора просто отпустить всё. Пора начать жить — даже если это будет его последний год, он справится. У него был всего один пункт, написанный кровавой ручкой на тонком листе в клеточку: полюбить кого-нибудь. И даже если Чхве Бомгю умрёт — он будет горд собой за то, что выполнит это обещание. На телефон пришло уведомление. Сердце ушло в пятки — словно Чхве прыгнул в бездну. Это было сообщение от Хэвон: "Привет! Это Хэвон. Надеюсь, ты вспомнил. Ты придёшь сегодня в школу?" Не помня себя и забыв о существовании грамматики, Гю быстро ответил: — "Я приду!" И снова охватило странное чувство. Черт, он же не хотел никуда идти — тем более в это душное место. Идти ради кого-то? Что-то новенькое. — Бомгю, ты куда? — мать стояла в коридоре и наблюдала за тем, как сын завязывает шнурки, сидя на корточках. — Таблетки выпил? Закончив с обувью, парень повесил сумку на плечо и взглянул на себя в зеркало — запачканное разводами. — Я в школу иду. Таблетки забыл выпить. — Другого ответа я и не ждала,— покачала головой мама и протянула ему белую упаковку: измятую и запачканную гелиевой ручкой.— Выпей по дороге. Деревянная дверь закрылась сама — без рук и взглядов. Ковер под ногами стал тверже, а запах подъездного дыма щекотал нос. Подростки вышли во двор рано утром: разговаривали на старой горке с крышей. Ещё несколько лет назад это было их секретное место: Бомгю и Енджун нашли его случайно во время дождя по пути домой; забрались сюда под проливным дождём и сидели несколько часов, делясь самыми сокровенными секретами — теми запретными тайнами подростковой жизни. Теперь эта горка хранила страшные тайны их взросления: рисунок кота на жёлтой стене — единственное напоминание о 2006 году; он был нарисован разбитой рукой Енджуна. Стряхнув с себя упавший лист бумаги, Бомгю ещё раз оглядел площадку. Когда-нибудь он вернётся сюда снова — когда умрёт или когда память вновь оживит самые счастливые моменты его жизни. Эта идея нравилась ему: хотя многие считают её бредом, он верит в возможность пережить прошлое вновь. Почему-то именно сегодня всё стало похоже на детство: очередь из детей и родителей у магазина сладостей; беззаботное лето у речки; смех до бабочек в животе; жизнь кипела так же ярко и легко, как раньше. Хэвон ждала у входа школы — она снова ждала его так же сильно, как он ждал своего счастья. В этот момент сердце забилось так сильно, что ноги чуть не подкосились; посторонние звуки исчезли из поля зрения. — Привет! — махнула рукой девушка и подбежала к нему, но вдруг остановилась на расстоянии. — Ты меня ждала? — спросил Гю. Глаза Хэвон забегали от волнения; солнечные зайчики играли на щеках. — Я недавно пришла и решила подождать тебя,— ответила она.— Ты ведь тут второй раз… вдруг заблудишься ещё... — Мне приятно,— перебил её Гю с искренней улыбкой.— Что-то щёлкнуло внутри… И они вошли в школу: такую же мрачную и пугающую снаружи, но рядом с Хэвон казалась совсем другой — странно уютной. Неожиданно для Бомгю Хэвон замерла: она всматривалась в конец коридора. У двери стояли силуэты Енджуна и какой-то девушки. — Ты чего? — спросил Чхве. — Он опять с ней... Что она к нему лезет? Как будто других парней нет,— прошептала Хэвон. И тут всё стало ясно: ей нравится Енджун. От этой мысли сердце Бомгю похолодело; он стал молчаливым и наблюдал за сценой. — Ты долго так стоять будешь? — прозвучало устало из-за спины; глаза у Бомгю уже болели от сцены перед ним. — Точно! — засмеялась Хэвон.— Надо эффектно пройти перед ними! — Я вообще этого им не имел в виду...,— начал было Гю,— но девушка уже направлялась к своей цели: расплетая волосы из косы и расправляя плечи. Проходя мимо Енджуна, он бросил на него изучающий взгляд; затем переключился на девушку у него на плече: — Он тебе турник что ли? Что ты висишь на нём? — усмехнулся Бомгю. — А ты кто такой? — скривилась блондинка. Укол ревности пронзил сердце героя; быстро прошёл мимо них обаятельный парень Тэхен (или Тэхен?), лежащий у доски со словами "не трогайте меня". Но вскоре всё исчезло: Хэвон сидела у парты с локтями на столе и прятала лицо рукавами кофты; пахло медом и хвоей — приятный запах свежести среди школьных будней. — А Тэхен не против? — усмехнулся Бомгю.— Его сегодня не будет? — Нет,— ответила Хэвон.— Вчера у него была вечеринка дома. Рядом сидевший Кай обернулся: — Он сегодня отдыхает после вчерашнего… говорит, что даже воды налить себе не может. Хэвон фыркнула так громко, что Енджун вздрогнул при раскладывании вещей: — Пить тоже надо уметь,— заметил Гю с улыбкой «Курить хочу» — эта мысль прилетела так неожиданно и резко, что Бомгю подскочил на месте, ловя на себе вопросительный взгляд Хэвон, которая уже целый час списывала формулы с доски, а два раза выходила решать пример. Бомгю больше не вызывал профессор — предпочитал просто не замечать, и это было ему на руку. Пачка сигарет, лежавшая в кармане, оставила ожог на бедре — словно раскалённый камень. Воздух стал тяжёлым, что-то твёрдое сковало лёгкие. — Эй, тебе плохо? — толкнула его в плечо Хэвон. — Да, курить хочу,— честно признался Чхве, получив снова неодобрительный взгляд. — Тут есть где это сделать? Хэвон тяжело вздохнула и снова занялась математикой. Бомгю думал, что она не ответит, но тихо произнес: — В туалете, на втором этаже. — Спасибо. — За бред не благодарят. Выскочив из душного кабинета, парень словно на крыльях пронёсся по коридору, вглядываясь в таблички на дверях. Было странно бродить по тихой и будто пустой школе — ведь недавно эти же коридоры были полны учеников. Бомгю даже уловил запах малиновых духов — слишком навязчивых, по его мнению. Он вообще не любил духи, если только со странными запахами, напоминавшими ему о счастье. В его жизни счастьем пахли лишь двое: Енджун и странным образом Хэвон. Первый пахнул сиренью, а вот вторая — чем-то необычным: каждый раз аромат был разный, но в то же время приятный и родной. Бомгю казалось, что он пахнул кофе — горьким и без сахара. В туалете горела лишь одна лампочка над раковиной — без крана. Банально. Зеркало было в разводах и чёрных пятнах; в женском оно оставляло следы помады. Противно до тошноты. Слякоть — словно описание всей обстановки этого места. Бомгю записал его в список тех мест, куда больше не хотел возвращаться. На стене светилась надпись: «Не курить». Чхве усмехнулся и достал сигарету из кармана: — Тут же написано «не курить», — раздался за спиной голос.