Детали

Нэнси протяжно стонет, впиваясь ногтями в кожу ладоней, когда двойник вбивается в неё сзади, быстро, полностью, громко и больно, сжимая когтистыми лапами талию и рычаще дыша практически в унисон. Он вновь пришел, она вновь не нашла сил отказать и сейчас наслаждалась, извиваясь, вскрикивая, чувствуя, как привыкшие мышцы откликаются на каждое движение. Была боль, страха практически не было. Когти не царапали кожу, и воображение легко заменяло двойника на одного из её бывших парней, схожих по комплекции и напору. Нэнси не знала, было ли это играми уставшего, нуждающегося в лечении, разума или же ей и правда начала нравиться грубость, с которой двойник брал её. Ей, на самом деле, было неважно. Здесь и сейчас она не страдала, откликаясь на прикосновения, получала удовольствие, и ничто другое не должно было иметь значения. Он ведь не обещал оставить её. Не обещал убить, а значит, продолжит приходить, продолжит брать, как что-то, ему принадлежащее. А Нэнси не сможет отказать, испытывая трепет перед жестокостью двойника. Как сейчас не способна, когда наклоняет голову, не в состоянии держаться прямо, когда закрывает глаза, мечтая только о том, чтобы поскорее пришла разрядка, потому что толчки ощущают невыносимо остро, и одновременно хочется, чтобы они прекратились и не прекращались вообще. А двойник, сейчас гораздо больше двойник, чем Фрэнсис, всё вбивается и вбивается, сжимая кожу её талии, бёдер, хлопая по ягодицам и иногда проводя кончиком когтя вдоль позвоночника.

***

Когда раздаётся настойчивый стук в дверь, Нэнси вздрагивает. Невыносимое возбуждение, готовое вот-вот лопнуть и накрыть её долгожданным оргазмом, кажется, сходит на нет, уступая место испугу. Нэнси смотрит на дерево двери, чувствует, как на какое-то мгновение останавливается двойник. Стук повторяется, и теперь звучит настойчивее. Двойник вновь толкается в неё на всю длину, а за дверью раздаётся голос Робертски Пичмана. — Мисс Нэнси, это Робертски Пичман! Мы собираем петицию!.. Двойник, по внешности больше Фрэнсис, чем двойник, наклоняется к ней и шепчет с усмешкой на ухо, обжигая кожу дыханием. — Петиции это важно, ты должна её подписать. Нэнси поворачивает к нему голову, потная, растрёпанная, сбитая с толку и немного растерянная. — Как, если?.. — Легко и просто. Смеётся он, и Нэнси замечает обнажённые заострённые зубы. Хлопает ресницами и интуитивно реагирует, когда двойник покидает её тело, встаёт и тянет на себя. От догадки, пришедшей в голову, ей хочется остановить, приклеиться к полу, но двойник даже в обличии Фрэнсиса сильнее её. Он подталкивает Нэнси в сторону двери, идёт, синхронизируя шаг, трётся возбужденной влажной плотью об её ягодицы. Когда Нэнси достигает цели, он входит в неё вновь и принимается неспешно, но глубоко толкаться, мешая сосредоточиться и смешивая все мысли. — Ну же, не заставляй человека ждать. Двойник откровенно насмехается над ней, и Нэнси хочется демонстративно сцепить руки между собой, но она чувствует когти, упирающиеся в кожу ягодиц и осторожно открывает дверь, поправляя лямку пижамной майки на плече. Держать невозмутимым лицо и концентрироваться на улыбчивом соседе получается с большим трудом, но Нэнси, кажется, справляется. Петиция не содержит в себе никакого смысла, но нужна для поддержания здорового коллективного духа: собирают подписи для перекраски старых подоконников и стен вокруг него. Когда Нэнси размашисто расписывается, Робертски, речь которого из-за акцента понять практически невозможно, уходит, буквально светясь счастьем и пожелав ей спокойной ночи. Закрывая за ним дверь, Нэнси наконец-то позволяет себе всхлипнуть. Приняв это за проявление усталости, двойник сжаливается и и ускоряется, доводя до оргазма. Кончая, Нэнси вскрикивает, а двойник рычит, и голос его не походит даже на искаженную тональность Фрэнсиса. Но Нэнси предпочитает не думать об этом.