Прикоснись ко мне

Кацуки не хочет снимать повязку с глаза. Он знает, что это необходимо, и каким бы ни был шрам, он останется красавчиком. Но всë равно не может позволить им снять её. Было ли это страхом, Кацуки не хотел думать. Ему не нравится бояться чего-либо, но опять же снять повязку не может и не хочет. Он смотрит на себя в зеркало и проводит пальцами по бинтам. Ощущения на коже под тканью отдаются покалыванием. Половинчатый же получил шрам, когда был вообще мелким, вдруг вспомнил Кацуки. И как он ощущал себя, когда посмотрел на себя в зеркало в первый раз? Если вспомнить при каких обстоятельствах тот получил шрам, то наверняка Половинчатый возненавидел эту часть себя. Кацуки захотелось увидеть Деку. И может взять с собой Тодороки.. И вот они стоят вдвоём у палаты всë ещё спящего Изуку. Тодороки не дали войти в палату, и Кацуки направился обратно, – им тут больше нечего было делать. Да и Всемогущий приглядит за Деку. Они ещё не успели зайти в свои палаты, а медсестра уже начала донимать Кацуки тем, что надо снять повязку. А то же он забыл про это. Кулаки пришлось сжать покрепче, чтобы случайно не пустить взрывы. Половинчатый что-то сказал медсестре и та унеслась, под удивлённый взгляд Кацуки. Как же женщины падки на смазливых парней. Хотя у Тодороки шрам на пол лица, Кацуки ещё не видел тех, кто посчитал бы его некрасивым. Да и он сам не считал Половинчатого уродцем или типа того. Интересно, думает ли о себе так же сам Тодороки? Когда он уже думал уйти в свою палату, то решился спросить. — Хей, Половинчатый, — вышло как-то хрипло. — Как долго ты привыкал к шраму? Ответ его удивил. «Одно дело привыкнуть, другое – принять». Это получается, что Тодороки признался в том, что все ещё переживает о своём шраме. И сказал это несмотря на боль в горле, чтобы поддержать Кацуки.. Это ведь можно считать за поддержку? Вряд ли бы Тодороки признался в таком просто так. На следующий день медсестра пришла к нему с врачом. И прежде, чем те снова начали говорить о важности снятия повязки, Кацуки сказал, что хочет снять её сам. Медсестра с врачом удивлëнно переглянулись и выдохнули с облегчением, – явно радовались, что это наконец-то произойдёт. Его шрам какой-то странный. Медсестра озвучила его мысли. Повезло, что он вообще с глазом остался, и тот видит, добавил врач. Кацуки затошнило, хотелось скорее покинуть палату. Навестить бы Изуку, да тот на обследовании сегодня, и к нему ещё долго не попасть. Тупая медсестра всë не отставала от него и в палату к Тодороки вместе с ним зашла. Ей что больше некому помочь? Ещё и так сюсюкаются с Половинчатым, точно влюбилась. Бесит. Кацуки был рад, когда она выбежала из палаты, а вот Тодороки грозно на него смотрел, будто не был рад уходу этого назойливого вихря. Кацуки даже задумался, что зря так грубо с ней обошёлся, как вдруг к нему подошёл Тодороки и схватил его за лицо, которое стал слишком внимательно рассматривать. Кацуки так этого не ожидал, что просто замер и совершенно не знал, как ему поступить. — Как взрыв.. — прохрипел Тодороки. Медсестра тоже так сказала, и её он чуть не подорвал за это. Тодороки ему подорвать не хотелось, – он смотрел как-то иначе на него. В этом взгляде не было ничего похожего на отвращение, как у той дуры. Он поднял глаза на Кацуки и, видимо осознав, что сделал, резко отпрянул, извинившись. Тодороки начал заламывать руки так, будто сильно переживал, что сделал что-то не так. Наверняка ещё начал накручивать себя, будто бы Кацуки позволил ему уйти ненаказанным, если бы он сделал что-то не то. — Знаешь, прикосновения – это не что-то противозаконное. Тодороки так посмотрел на него, словно ему открыли истину, которую долго скрывали. Вот только Кацуки не ожидал, что его слова повлекут за собой моментальные действия: Тодороки протянул ему руку. Кацуки не совсем понимал, что ему делать. Не будет ли странно вот так ни с чего вдруг держаться за руки? Но свою он всë же протянул в ответ. И, кажется, сделал это не зря, – Тодороки выглядел умиротворённо пока смотрел на их сцепленные руки. Даже сквозь бинты чувствовался холод руки одноклассника. Появилось желание согреть её, но Кацуки отмахнулся от этого. У Половинчатого есть левая сторона для того, чтобы согреть себя. Ему захотелось удостовериться, что Тодороки не считает его шрам странным. Хотя это было не круто, что ему нужно было чьë-то мнение, чтобы почувствовать себя увереннее... Он должен уметь быть сильным без чьей-либо поддержки, но вчера Тодороки его поддержал, хотя об этом не просили.. Пока не передумал, Кацуки спросил: — Ты правда думаешь, что он похож на взрыв? Тодороки снова внимательно осмотрел его и кивнул, слегка улыбнувшись. Такой ответ Кацуки более, чем устраивал. Надо ещё до хрена осмотров пройти, что теперь будет проще сделать. Удивительно и одновременно ожидаемо, что ему смог помочь именно Половинчатый думать о своём шраме не как о чём-то уродующем его.

      

***

       Кацуки просидел в комнате Серо до самой ночи. Он без конца жалел, что согласился слушать их тупые разговоры вместо нормального сна. Вот начался очередной спор, и, не выдержав этой ереси, Бакуго вышел из комнаты, как вдруг услышал сдавленный крик. Ребята в комнате хоть и были достаточно шумными, но так не кричали, и самого крика не заметили. Да и крик был не возмущённый, а как от… кошмара. Он посмотрел на дверь комнаты Тодороки. Это не его дело, и вообще давно уже пора спать. Половинчатый не простит ему, если он зайдёт туда в такой момент… — Дыши, идиот, — и вот он сидит на футоне Тодороки и держит его за руки, прогоняя остатки кошмара. Руки у того такие холодные, что кажется – отпустишь, не согреешь, и в следующее мгновение перед ним будет уже труп. Половинчатый дышит так тяжело.. а может и вовсе не может дышать. Кацуки вспоминает технику, которую на нём однажды применил Киришима, и заставляет Тодороки дышать вместе с ним. Через время у того получается, от чего Кацуки облегченно выдыхает. Вдруг Половинчатый просит его говорить. Видимо кошмар был совсем хреновым. Кацуки не любит много говорить и тем более что-то рассказывать, но сейчас он это делает потому что понимает, что иначе нельзя. Ему сейчас хочется помочь Тодороки прийти в себя. Кто знает, как скоро тот загнётся, если Кацуки сейчас ему совсем немного не поможет. Что ему, рассказать какую-нибудь чушь сложно что ли? И он говорит обо всём, что только приходит в голову, пока вдруг Половинчатый не начинает извиниться за то, что не использовал огонь против него. До Бакуго не сразу доходит, но он вспоминает финал спортивного фестиваля, когда огненная рука Тодороки опустилась в последний момент. Да, он был тогда безумно зол, потому что решил, что его сочли слабым и решили поддаться. Хоть он и знал немного о прошлом этой адской семейки.. Каким же идиотом он был, Кацуки мысленно побился головой об стену. Тодороки не виноват, что родился именно в этой семье, и что в противники ему попался такой придурок как Кацуки, который совсем не собирался думать о чувствах других. Он думал только о себе тогда. Но больше такого не будет. Выйдя из комнаты Тодороки, Кацуки решил, что больше не будет забивать на окружающий его мир. Он должен помочь своим одноклассникам всем, чем сможет. Деку же так бы поступил? И вот сначала Тодороки даёт злодею избить себя, а потом просит Кацуки научить его драться в ближнем бою. В итоге к ним присоединяются ещё идиоты. С чего они вдруг решили, что Кацуки хороший тренер? Хотят у него учатся, так пусть не жалуются. А потом оказывается, что Половинчатый совершенно ничего не знает о звёздных войнах. Это кажется преступлением, почему ему никто не рассказал об этом шедевре раньше? Оказалось забавно смотреть фильмы с Тодороки и каждый раз удивляться тому, как много тот не знает. Его до ЮЭй из дома вообще не выпускали что ли? С каждым его очевидным вопросом Кацуки всë больше хотелось постучать по голове его папаше. Нельзя же до такого доводить своего ребёнка. Но Тодороки не жаловался и ничего не говорил, так что Кацуки с Дерьмоволосым тоже не поднимали этой темы, хоть и переглядывались с понимающими взглядами. Когда к их вечернему просмотру фильмов присоединился почти весь класс, и каждый хотел объяснить Тодороки что-то, не давая сделать это Кацуки, то он предпочёл ложиться спать вовремя, как и раньше. В таком балагане смотреть любимые звёздные войны он не собирался. А если что-то пояснить надо, то у Тодороки есть целый класс на это. Правда потом оказалось, что тому тоже некомфортно смотреть фильмы в такой большой компании. Кацуки с удивлением для себя обнаружил, что был рад предложению Тодороки смотреть фильм только вдвоём. Он был рад не только из-за того, что будет тихо, но и потому что он единственный теперь будет что-либо объяснять Половинчатому. Это ощущалось, как победа над всеми остальными, хотя и было глупо и по-детски. Кацуки ни разу не пожалел, что стал тренировать одноклассников до тех пор, пока к ним не присоединились Каминари с Миной. Пикачу просто был раздолбаем, и что он тут забыл, было непонятно. Остальные тренировались достаточно хорошо и результат был заметен, даже Киришима стал бегать быстрее, несмотря на то, что продолжал жаловаться, что для него это тяжело. У Тодороки получалось развивать навыки быстрее всех, и Кацуки был невероятно горд собой, что смог его так натренировать. Вот только гибкости в нём было... никакой. И Кацуки был намерен и это улучшить в Половинчатом, ведь прекрасно знал насколько это облегчит любой бой: и ближний, и дальний. А вот Мина считала, что Тодороки надо развивать гибкость, чтобы быть идеальным. Когда она только подняла эту тему, Кацуки не заподозрил ничего, но вопрос Тодороки заставил его задуматься о многом. «Почему я должен быть идеальным?» Кацуки до поступления в ЮЭй считал, что он идеален во всём, ведь все вокруг так и говорили. А потом в старшей школе оказалось, что есть те, кто умнее и сильнее его. Он долго не мог смириться со своими слабостями. Но это подталкивало его к постоянному совершенствованию, и вскоре Кацуки осознал, что для этого нет ничего лучше сильных соперников. А в их классе было полно таких. Когда Тодороки спросил это, Кацуки на мгновение показалось, что он всë это время думал как-то не так. Позже вечером они с Киришимой долго обсуждали эту тему и сказали Мине, чтобы она больше такого не говорила, а потом Дерьмоволосый заставил его сходить к Половинчатому поговорить. Но Кацуки не был уверен, что тому это надо. Они с Тодороки похожи в некоторых вещах. И главная их общая черта, – никто из них не любит показывать свою слабость никому и тем более друг другу. Но Кацуки уже облажался с этим в больнице, и стоило отплатить Половинчатому. Ни одному ему же отдаваться. Хоть разговор и вышел неплохо, но было понятно, что так легко от своих мыслей Тодороки не избавится. Вдруг Кацуки пришла идея предложить Половинчатому периодически рассказывать друг другу о том, что накопилось. Он не был уверен, что тому понравится эта идея, но Тодороки согласился. Наверно, ему не хватало общения после того, что случилось с Деку. Да и со всеми ними. Каждый ушёл в себя, закрывшись в своих мыслях, поэтому надо было помогать друг другу не загнуться, о чем постоянно ему твердили ребята. И если Тодороки не с кем поговорить по душам, то это будет Кацуки. Он, конечно, ни разу не Изуку, но тоже хочет научиться говорить правильные слова, кто знает, когда это ещё понадобится. И может именно общаясь с Тодороки, у которого тоже такие проблемы, они оба поймут, когда и что стоит говорить, чтобы поддержать. Получилось, так что после каждой тренировки они с Тодороки смотрят звёздные войны в комнате Кацуки, а потом обсуждают, почему фильм снят так давно, а ничего в мире не меняется. Люди всë так же воюют друг с другом, злодеи никуда не уходят, да даже когда они рассматривают обычную гражданскую жизнь, то приходят к выводу, что люди не умеют общаться, из-за чего происходит так много ссор. Иногда Тодороки засыпает у него на плече, и с каждым разом Кацуки всë меньше хочется его будить. Слишком красиво тот спит. И как после такого этот половинчатый идиот думает, что он некрасивый? Хотя он же не видит себя со стороны, а судить себя самого объективно невозможно. Но вот к своему шраму Кацуки относится спокойно, это действительно добавляет ему героического шарма. Ещё при первом просмотре звёздных войн Кацуки понял, что Тодороки охлаждает себя каждый раз, когда чувствует себя не уютно. Поэтому Кацуки берёт его руки в свои и согревает эти вечные ледышки, напоминая, что Тодороки ничего не обязан терпеть, а тот лишь кивает и руки никуда не убирает. Они так часто стали вместе зависать, что Киришима в шутку начал говорить, что ревнует, но на предложение собраться втроём всегда отказывался. Да и сам стал проводить больше времени с Миной. И это было хорошо, ведь он перестал жаловаться, что у них ничего не получится, только ходил постоянно с этим тупым влюблённым лицом. Пару раз они с Тодороки даже обсуждали, как быстро Киришима с Миной начнут встречаться, и кто в их классе будет следующим. Основные ставки были на Каминари с Джиро, и оба они сошлись во в мнении, что первой предложит встречаться именно Ушастая. Больше их разговоров Кацуки нравились только спарринги. Это было не как с Деку, когда в ушах звенит, а в горле ком от страха проиграть. В боях с Тодороки всегда был азарт, особенно он стал проявляться с того момента, как они стали заканчиваться только ничьей. Превзойдёт ли ученик учителя? Кацуки нравилось, как Тодороки всегда отдавался бою, и как в его глазах отражалось желание победить, хоть он и осознавал, что не так опытен по сравнению с Кацуки, но всегда держался до самого конца, до ничьи. В конце концов Кацуки всë же смог уложить Половинчатого на лопатки. Он с довольный лыбой сидел сверху, прижав руки Тодороки по обе стороны от его головы, и смотрел в эти разноцветные глаза, в которых ещё плескалось сопротивление. — Я выиграл, — произнёс Кацуки хриплым от тяжёлого боя голосом. Вдруг глаза Тодороки округлились от страха, и его левая сторона загорелась. Кацуки тут же отпрянул, а Половинчатый развернулся ко всем спиной. Он тихо извинился и стремительно направился в раздевалку. Серо кинул ему вдогонку, что поражения надо уметь принимать, вот только такой страх в глазах явно не от поражения был. — Всë хорошо? — Киришима протянул ему руку. — У меня да, — Кацуки поднялся, продолжая смотреть на дверь, за которой скрылся Тодороки. — Стоит ли его сейчас проверить? — Я бы не захотел видеть того, из-за кого проиграл, сразу после поражения, — ответил Серо. — Но Тодороки не мог так отреагировать только из-за проигрыша, — Мина тоже обеспокоенно смотрела на дверь. — Ты ему точно ничего плохого не сказал? Кацуки лишь пожал плечами. Всë же он проверит Половинчатого. Вот только ему явно были не рады. Кацуки стоял рядом с душевой кабинкой и пытался понять откуда столько злости в голосе Тодороки. Это не могло быть только из-за поражения. Он взял слово с Половинчатого поговорить об этом и вышел. Оставшаяся тренировка прошла, как в прострации. Кацуки не мог нормально сконцентрироваться, не переставая думал о поведении Тодороки. Он надеялся, что разговор всë разъяснит. Только вот после тренировки в комнату к Кацуки никто так не постучался. Неужели его решили кинуть? Он поднялся на пятый этаж и постучался в комнату Тодороки, несколько раз позвав его. Из соседней комнаты вышел Серо и сказал, что даже не видел, как тот заходил в комнату, так что скорее всего Тодороки у себя с момента, как пришёл с тренировки и больше не выходил. Решив, что уже достаточно поздно, чтобы выяснять, что случилось, Кацуки ушёл с намерением узнать всë завтра. Но Тодороки не позволял ему близко к себе подойти, постоянно куда-то убегая. Он так напрягался каждый раз, когда видел, что Кацуки к нему подходит, и искал возможность, куда можно было бы сбежать в этот раз, что у Кацуки щемило в груди от непонимания, что он сделал не так. Так длилось весь день, что жутко бесило. С чего вдруг Тодороки начал его избегать и не собирался никак это объяснять? От каждого его взгляда, в котором почему-то был страх, Кацуки становилось неприятно. Но он решил дать Тодороки пространство. Когда будет готов, он придёт, обещал же рассказать, что случилось, значит расскажет. Просто надо подождать. На тренировку в следующий раз Тодороки не пришёл. Кацуки успокаивал ребят тем, что ему просто нужно время, и сам старался в это верить. Вечером он написал Половинчатому с вопросом, хорошо ли себя тот чувствует. Тот прочитал сообщение сразу и долго не отвечал. Наверняка думал: соврать или сказать правду. Ответ пришёл, когда Кацуки уже почти заснул. Всë хорошо, просто устал сильно. Кацуки не поверил ни единому слову, но ничего больше писать не стал. Говорить ничего тоже не стал, а Тодороки так же продолжал его избегать. Но чем больше Кацуки за ним наблюдал, тем больше убеждался, что Тодороки избегает не только его, а вообще всех, кроме Хвостатой и Щекастой, в компании которых и находился постоянно. Не могло ничего не случиться, Половинчатый идиот точно что-то себе надумал, но говорить об этом не собирался. Он и ни на одну тренировку за неделю не сходил, и Кацуки начинал думать, что это с ним что-то не так. Ну не мог же человек просто так вернуться к тому состоянию отшельника, в котором пришёл в эту школу. Тогда Тодороки тоже всех избегал насколько Кацуки помнит. — А ты хорошо сдружился с Тодороки-куном, — вдруг заявил Деку, вошедший на кухню. Кацуки горько усмехнулся, продолжая нарезать овощи. — Мне кажется ты не заметил, как он избегает меня всю эту неделю. — А ты не мог не заметить, что он избегает не только тебя, — Деку впился в него взглядом. — И что, черт возьми, ты хочешь, чтобы я сделал? — Кацуки едва держался спокойствия. — Ты и сам не знаешь, что с ним? — Деку выглядел удивлённым. — Ты думал, что это из-за меня он так?! — Кацуки грозно посмотрел в зелёные глаза. — Ребята говорили, что он после поражения в вашем бою такой.. Наверное, он что-то надумал себе. — Я тоже так решил, — Кацуки упëрся ладонями в столешницу и глубоко вдохнул. Изуку оглядел его и произнёс через время: — Тодороки-кун уехал навестить отца. Вернётся он скорее всего совсем в плохом настроении. — И зачем ты мне это говоришь? — Кацуки скептично поднял бровь. — Ты думаешь я смогу ему настроение поднять? — Да. — Я тебе, что шут?! — Кацуки вспылил, хоть и знал, что Изуку говорит серьёзно. — Я сомневаюсь, что он вообще захочет меня видеть. — А я думаю, что ты единственный, кому Тодороки-кун может доверить свои чувства, — Деку горько усмехнулся. — Я оказался не таким хорошим другом.. Предложи ему спарринг. Скажи, что надо выпустить пар. Может быть даже тебе надо будет вывести его на эмоции. — Ты уверен? — Кацуки совсем не был уверен в этом. — Нет, — честно ответил Деку. — Но попробовать надо. Не так ли? Кацуки тяжело вздохнул и продолжил нарезать овощи. Изуку ещё смотрел на него некоторое время и вышел из кухни, присоединившись к одноклассникам у телевизора. Те продолжали вечерний просмотр фильмов, звёздные войны они уже закончили смотреть и нашли новый многосерийный фильм. Кацуки давно хотел поговорить с Половинчатым, всë таки тот слово дал, но так тщательно избегал всех, что Кацуки решил его оставить в покое. Давить не хотелось, как бы это не противоречило его принципам, но Тодороки так загнано смотрел на него каждый раз, не оставляя выбора, кроме как не трогать его. Но долго это терпеть Кацуки не собирался, поэтому он очень надеялся, что предложение Изуку сработает. Если они не поговорят, то хотя бы оба выпустят накопившиеся эмоции в бою. Тодороки вернулся в общежитие совсем убитым, брови надломились, а взгляд стал опустошённым. Никто кроме Кацуки не обратил внимания на вошедшего, и он сразу подошёл к Тодороки, не давая тому разуться. — Погодь, Половинчатый, — Кацуки наспех обулся и положил руку на плечо Тодороки, выводя их из общежития. — Мы идём на тренировку, ты слишком много пропустил. — Разве сейчас не слишком поздно? — Тодороки как-то хило сопротивлялся и сбросил руку со своего плеча. — Самое то, никто не будет мешать, — Кацуки положил руку обратно ему на плечо, притягивая ближе к себе, а то сбежит ещё. — И ты обещал мне разговор. Но я смилуюсь над тобой, поэтому ты можешь рассказать только то, что у тебя сегодня произошло, что ты такой убитый ходишь. — Это не я убит, — мрачно ответил Тодороки. — И это хорошо, не так ли? Половинчатый удивлено моргнул. Ну хоть какая-то новая эмоция пробилась на его лице, внутренне ликовал Кацуки. — Тебя напрягают прикосновения? — спросил он, наблюдая, как Тодороки хмуро посмотрел на его руку на своём плече, тяжело вздыхая. — Это.. сложно. Я вроде бы даже начал привыкать, но.. — Но? — повторил Кацуки, когда Тодороки замолчал. — Но иногда я чувствую себя.. странно, — он снова вздохнул. — Мы можем сегодня без разминки? Кацуки посмотрел в эти почти умоляющие глаза и кивнул. — Конечно. Только поборемся. Плечи Тодороки опустились, и он весь немного расслабился. — Тебе проще получать по морде, чем нежно держаться за ручки? — усмехнулся Кацуки. — Первого в моей жизни было сильно больше, чтобы привыкнуть к этому, — Тодороки смотрел вперёд, но его взгляд был пуст. — Не знаю, можно ли привыкнуть к прикосновениям так, чтобы… Кацуки посмотрел на замолчавшего одноклассника. Тот закусил губу, и его явно напрягала рука на его плече, которую Кацуки всë же убрал. Ему стоило взять на заметку, что больше так делать не надо. — Тебе ведь тоже проще получать по морде? — вдруг спросил Тодороки и впился в него взглядом. — Да. Есть такое, — честно ответил Кацуки. — Поэтому сегодня мы выбьем всë дерьмо из друг друга. Тодороки усмехнулся, и его походка стала легче, и самому Кацуки стало легче. Он толком ничего не узнал от Половинчатого, но как будто дальше должно было быть легче. Они не стали тратить время на переодевание, сразу приступив к спаррингу. Тодороки бился как-то отчаянно, будто это последнее на, что он был способен. Если так продолжится, то бой быстро закончится. — Что папочка с тобой был груб? Тодороки передëрнуло, что вызвало улыбку у Кацуки. — Не вышло поплакаться ему? — Что за бред ты несёшь, — процедил сквозь зубы Половинчатый и накинулся на него, но Кацуки успел увернуться и нанёс удар ему в живот. — Нечего отвлекаться, — он с усмешкой смотрел на Тодороки, схватившегося за бок. — Или я задел чувства холодного принца? — Я не принц, — Тодороки хмуро посмотрел на него и снова замахнулся. Кацуки снова ударил его в живот, за что ему прилетело в лицо. Тодороки попытался сделать подсечку под колено, но Бакуго ловко увернулся и с разворота ударил Половинчатого ногой в грудь, от чего тот сделал несколько шагов назад. — Тогда почему дал слово поговорить, а в итоге стал избегать? — спросил Кацуки и направил новый удар, но Половинчатый схватил его за руку и оттолкнул в сторону. — Потому что не могу! — выпалил Тодороки и тяжело вздохнул. — Я знаю, что обещал, но это.. Я просто не могу такое рассказать. — Но почему? — Кацуки тоже остановился. — Разве я всë ещё не стою твоего доверия? Тодороки нахмурился ещё больше и сделал резкий выпад, который заблокировали, но он сделал подсечку под ноги, из-за чего Кацуки упал и тут же схватил Половинчатого за лодыжку, повалив его на пол. Тодороки пнул его ногами и быстро поднялся, принимая стойку. Кацуки же поднялся медленно и стянул с себя потную майку. — Значит, я не достоин твоего доверия, — он горько усмехнулся. Тодороки заметно сглотнул. — Это не так.. Кацуки сделал резкий выпад вперёд, от чего Половинчатый отпрянул назад и упал от прилетевшего удара в живот. Кацуки сел на него сверху и замахнулся, но Тодороки схватил его за руку прям у своего лица. — И в чем же тогда причина? — прошипел Кацуки, давя рукой. Тодороки начал дрожать от напряжения и резко отпустил руку Кацуки, резко приземлившуюся рядом со его головой, и поменял их местами. — Твоё доверие ко мне потеряется, — ответил Половинчатый и нанёс несколько ударов в лицо Кацуки. Бакуго схватил его за руки и развёл их в сторону, а, неожидавший такого, Тодороки наклонился вниз, и они стукнулись лбами. — Ты проверь, — прохрипел Кацуки, пока Тодороки пытался отпрянуть, но сильный захват на его руках не давал. Кацуки обхватил ногами бёдра Тодороки, от чего тот вздрогнул и поднял голову, как можно дальше от одноклассника. Кацуки перевернул их местами, прижав руки Половинчатого к полу, и никак не мог понять, почему тот так извивается, пытаясь выбраться из захвата, словно ему было жутко неприятно. — Или я тебе так противен? Тодороки вдруг замер, его глаза округлились то ли от страха, то ли ещё от чего, Кацуки уже не понимал. — А если да? — спросив шёпотом, Половинчатый врезался лбом в нос Кацуки так, что у него пошла кровь, и замер. Бакуго глубоко вдохнул и, глядя в потолок, произнёс: — Не верю. Тодороки нахмурился и тут же повалил одноклассника на спину, оказавшись сверху. — Придётся, — он занёс руку для очередного удара, но Кацуки её перехватил и откинул парня от себя. Он сел и вытер кровь под носом. — Половинчатый, а я думал, мы друзья, — Кацуки не оставит это просто так, ему нужна правда. Тодороки открыл рот и явно был готова начать возражать, но закрыл его и опустил глаза в пол. — Не захочешь быть моим другом, если я расскажу, — он буркнул это себе под нос. — Что ж ты такого натворил, а? — негодовал Кацуки. — Мою мать убил? — Нет, конечно! — возразил Тодороки и тут же оказался снова прижат к полу. Как только он это осознал, в его глазах снова блеснул страх, и он стал извиваться в попытках выбраться. — А что же тогда? — настал черёд Кацуки бить Половинчатого по морде. — Или может ты соврал и на самом деле мой шрам вызывает у тебя отвращение? Тодороки сплюнул кровь в сторону, исподлобья глядя на Кацуки. — А ты бы поверил? Кацуки клацнул зубами и снова занес руку для удара, а Половинчатый поменял их местами. Они катались по полу, прерываясь только для того, чтобы побить друг друга. Это уже не было боем, в котором надо задумываться о следующих действиях противника. Это уже была драка, и она продлится до того момента, пока один из них не сдастся. Кацуки не мог себе такого позволить, тогда он ничего не добьётся от Половинчатого, а ему было необходимо узнать от него всë, что его заставило так себя вести последнюю неделю. Казалось бы, прошла всего неделя, а Кацуки уже этого достаточно, чтобы соскучиться по их спаррингам и вечерним разговорам, что приносят спокойствия и чувство нормальности. А его сильно не хватало после войны. Недостаточно просто начать учиться, как раньше, чтобы всë забыть. Люди не дадут забыть, постоянно напоминая о потерях, которые им пришлось пережить, и виня в них про-героев. Словно герои сами ничего не потеряли. Кацуки завалил Тодороки на спину и, сев сверху, занёс руку для очередного удара, но так и не опустил её. Половинчатый уже не закрывался и даже не пытался вывернуться, как все разы до этого. Он устал, да и Кацуки тоже. — Почему ты так пытаешься убедить меня в том, чего бы ты точно не сделал? — он схватил Половинчатого за плечи и встряхнул слегка. — Ты хочешь, чтобы у меня была причина злиться на тебя? — Да не знаю я, — Тодороки вздохнул глубоко, смотря в потолок. — Но так было бы не так ужасно. Кацуки упёрся лбом в плечо под собой, уже не зная, как вытянуть из Половинчатого идиота, что же с ним случилось. Он совсем не мог предположить, что такого натворил Тодороки, что никому не мог в этом признаться. А может действительно стоило просто забыть об этом, если они продолжат общаться, как и до этого, словно не было этой недели. — Пойдём досматривать про маленького магистра Йоду, — тихо произнёс Кацуки, сил совсем не было. — Пойдём, — Тодороки зевнул и шлëпнул его по плечу. — Вставай давай. Кацуки вздохнул и выпрямился, но тут же замер, почувствовав задницей бугорок. Он медленно начал: — Половинчатый, это.. — Слезь, — хрипло прозвучало. Кацуки посмотрел на Тодороки, глаза которого расширились в ужасе. Его руки впились в бёдра Кацуки с такой силой, что начали дрожать от напряжения. — Я смогу слезть, если ты отпустишь меня, — Бакуго говорил осторожно, словно боялся спугнуть. Тодороки резко убрал руки и закрыл ими глаза. — Ну же, — попросил он. Кацуки аккуратно перекинул ногу через Половинчатого и сел рядом. Он точно не знал, что надо делать, но он не даст Тодороки почувствовать себя ещё хуже. И ведь теперь становилось понятно, почему тот постоянно пытался выбраться из захвата Кацуки.. Но он бы никак сам до этого не догадался, какова вероятность, что у твоего одноклассника встанет на тебя? — Это то, о чем ты не хотел говорить? — Кацуки всë же уточнил. Тодороки слабо кивнул и закусил губу, а его лицо потихоньку начало краснеть. Черт, он был готов расплакаться, и если это случится Половинчатый ещё больше станет избегать Кацуки. А ему всë же этого не хотелось. Не понравилась ему это неделя. — Вставай, Тодороки, — Кацуки положил руку ему на плечо и удивился, что оно холодное. — Пойдём в раздевалку. — Зачем? — прозвучало совсем тихо и последовал судорожный вдох. — Как ты обычно справляешься с.. этой проблемой? — Кацуки не нравилось это слово, но сейчас надо было говорить с Половинчатым на одном языке. И судя по его реакции на прикосновения, ответ был очевиден. — Ты же охлаждаешь себя и ждёшь, когда это пройдёт? Тодороки слабо кивнул, словно боялся двинуться. Кацуки не понимал, как Старатель не объяснил своему сыну такую важную вещь. Наверняка, Половинчатый однажды чуть не подпалил себя и испугался этого, а как избежать огня не знал. — Знаешь, когда у меня в первый раз встал с утра пораньше, я побежал к матери выяснять, что это такое, — вдруг вспомнил Кацуки. Он не знал, зачем рассказывает, но чувствовал, что сейчас крайне необходимо поддержать Половинчатого хоть как-то. — Та впервые за всë время, что я знал её, отправила меня к отцу молча. А моя мать такая же громкая, как я, она никогда не молчит. Это привлекло внимание Тодороки: тот убрал одну руку от лица и стал смотреть на Кацуки, который в ответ полностью развернулся к однокласснику. — Меня это насторожило, — он продолжал. — Но узнать, что же произошло со мной было необходимо. Тогда отец мне в красках описал, как надо убирать стояк. Он даже рассказал, как это называется всë. Черт, я не знаю, как бы жил, если бы не его уроки о сексуальной жизни, — Кацуки усмехнулся. — И после его рассказа сразу побежал дрочить. — Дрочить? — тихо повторил Половинчатый. Кацуки удивлялся, как тот мог даже этого слова не знать в свои 16. — Мастурбировать тебе знакомо? — дождавшись кивка, он продолжил. — Вот это одно и то же. В общем, так дрочил, что чуть не взорвал себе член. Удивление в глазах Тодороки его позабавило. — Целый, не переживай, — Кацуки улыбнулся, смотря на то, как Половинчатый краснеет. — После этого отец мне объяснял, как наша причуда может причинить боль нам самим, а так же окружающим. Поэтому очень важно научиться её контролировать до того, как найдешь партнёра, чтобы не сделать ему больно ненарочно, а потом жалеть об этом всю жизнь. Кацуки сглотнул и посмотрел в глаза уже сидящего рядом Тодороки, который внимательно смотрел в ответ. — Я сейчас осознал, что отец никогда мне не указывал на пол партнёра или на то, что это обязательно должна быть девушка. — А что не так? — Тодороки склонил голову. — Никогда не слышал про геев? Или лесбиянок? — Кацуки со свистом выдохнул на отрицательный кивок. — Это когда парень с парнем, а девушка с девушкой, — Тодороки все ещё выглядел непонимающим. — Обычно людям это не нравится, они считают, что это неправильно, противоестественно. — Значит правильно, когда парень с девушкой? — Половинчатый задумался и вдруг горько усмехнулся. — Я бы никогда не назвал отношения своих родителей правильными. Кацуки тоже усмехнулся. И ведь таких примеров плохих, зато «нормальных» родителей было полно. — Но если это будут Очако с Мидорией или Мина с Киришимой или даже Каминари с Джиро, то я уверен, что правильнее будет некуда, — Тодороки действительно говорил уверенно, и Кацуки был согласен с его словами. — Хочешь, я расскажу тебе, как это делается? — Кацуки направил взгляд к бёдрам Тодороки, от чего тот прижал колени к груди ещё больше, и вернулся к его глазам. — Ты вообще пытался сам хоть раз? Половинчатый отвернулся от него и зачесал волосы назад с тяжёлым выдохом. — Пытался. — И как? — Кацуки знал, что задаёт противные вопросы, но ему нужно было больше информации. — В первый раз чуть не обжëг себя, — через время всë же ответил Тодороки. — А во второй? — допытывался Кацуки. — Заморозил себя, — сказал он совсем тихо, спрятав голову в коленях. — Точно, у тебя же две причуды. В два раза больше контроля. Так ты думаешь. Это заставило Половинчатого поднять голову и взглянуть на него одним глазом. — На самом деле, прикол в том, чтобы отпустить себя. Прекратить пытаться всë контролировать. Это сделает только хуже. — А как тогда? — Тодороки совсем не понимал. — Это сложно объяснить, — Кацуки закрыл глаза на мгновение. — Проще самому понять со временем. Но тебе поначалу можно использовать холодный душ, — и чуть тише добавил. — Мне это помогло. Тодороки поднял голову, заинтересовавшись, но продолжал выглядеть смущённым. — Пойдём в раздевалку, — Кацуки поднялся и протянул ему руку. — Хоть когда-то ты должен это попробовать. Половинчатый осторожно взял его за руку, так же с осторожностью смотря ему в глаза. — Как только ты поймёшь, как надо делать, тебе понравится, — Кацуки улыбался.