Hey, blonde!

      Ну уж нет.       Он потерял картинку мира лишь на секунду, но ему показалось, что мир перед глазами треснул и разрушился, исчезнув навсегда. Чувства, что бурлили где-то глубоко внутри, требовали к себе внимания, как и невысказанная претензия со стороны Феликса, что он вынашивал в себе в течение нескольких дней, но, как ему казалось, и вовсе — лет. Он устал. Блядская Met Gala с её приключениями на пятую точку так вымотали парня, что он едва успевал охлаждать мозг примитивными попытками отдыха вроде сна, а других способов он и не знал. Никаких развлечений, а вместо них все мысли с момента пробуждения до отхода ко сну занимала эта девушка. Что стоит сейчас перед ним и дрожит как осиновый лист, дрожит от страха, от холода, от всего, от чего вообще можно дрожать, когда действительно боишься, страшно.       И его это злит.       Действительно злит, он так устал быть хорошим, устал всех успокаивать, а также догадываться кому и что в этой сложной, наполненной извилистыми, тернистыми путями, жизни надо. Устал молча глотать обиду на то, что ему не доверяют, не считают надёжным. Чёрт, они же вместе на это пошли. Они вместе ступили на этот путь, отринули праведность, совесть и мораль, пали во грех в конце концов, так почему, почему же теперь она отталкивает его, почему хочет бросить?       — Ликси! — Срывается на крик её тоненький, звонкий голос сквозь затуманенное, помутневшее сознание и он тут же включается, удерживая себя на ногах, но не без её помощи. Она обняла его, поймав за плечи, когда худшие сценарии представились ему самыми красочными картинками и он чуть не свалился без чувств. Чёртовы недосып и диета.       Ликс вновь зажмурился, немного наигранно прикладывая ладонь к виску и краем глаза отмечая её обеспокоенное и растерянное лицо.       — Ты в порядке? Что-нибудь болит? — Шептала она, касаясь его лица нежно, с заботой, а Ликс льнул к её пальцам, зажмурившись, в то время как сердце трепыхалось от возрождающихся пуще прежних, чувств.       — Да. Болит. — Слабо отвечает они и смотрит в синеву её глаз пристально и с непреодолимой тоской.       — Что? Может мне…?       — Сердце. — Перебивает он и не выдерживает. Срывается на неё, хоть и понимает, что не должен, что не стоит, что, возможно, пожалеет об этом. Но всё равно делает, пользуется её близостью и растерянностью, тянет на себя, придавливает к стене слишком быстро, даже грубо, а она успевает только пискнуть перед тем, как ощутить на своих его жадные губы. И замирает, забывая, что дышать иногда было бы полезно, но не так уж необходимо, ведь чувствует его выдох внутрь себя и с шумом и всхлипом вбирает в себя этот воздух, вдыхает ртом, жадно. И скулит, чувствуя с какой силой он вгрызется в неё, почти кусает, вдавливая маленькое тело в шершавую поверхность стены, защищает которое только его же длинный пиджак. Он будет безнадёжно испорчен, Валери уверена, но Феликсу, кажется, наплевать.       Его губы мягкие, язык влажный, требовательный и настойчивый, и она поддаётся ему вновь. Отвечает со всей преданностью, раскрывая ротик как можно шире, позволяя ему орудовать в ней, хозяйничать, властвовать. Она не может не ответить, только не ему, не солнцу, что был для неё путеводной звездой в бесконечной тьме её жизни. Отчего и восторженно стонет, чувствуя его горячую ладонь, скользящую снизу вверх вдоль её бедра.       — Лгунья. — Выдохнул он ей в губы, целуя в этот раз нежно острый подбородок и не отрывая взгляда от её, помутневшего. Ви же вздрагивала всем телом от его прикосновений, проклиная себя за любовь.       — Ты расскажешь мне. — Шептал строго, на ушко, завораживающе, изредка легонько касаясь губами мочки.       — Обо всём, что случилось. — Она мелко дрожала и стойко ощущала дежавю вперемешку с накатывающим, отодвигающим всё на второй план, возбуждением. Его колено, как и тогда, в лифте, приятно упиралось ей в низ живота и в этот раз никой преграды в виде шорт не было, лишь слегка задрать платье, что было и без того, неприлично коротким.       — Ты поняла? — Он обхватил губами мочку и сжал бедро, наслаждаясь вырванным из девчонки скулежом, а она качнула бёдрами вперёд, навстречу его колену и замычала в удовольствии.       — Не слышу ответ. — Феликс замер в ожидании, ведь важны ему были сейчас вовсе не любовные игры. Ви подняла на него недовольный взгляд и выдала:       — Ты в опасности.       — Хорошо. Что ещё? — Вопреки её ожиданиям ни один мускул не дрогнул на прекрасном лице напротив. Он ждал другого, более шокирующего заявления.       — Ты что, не боишься? — Нахмурилась девушка, но тут же закусила губу, подаваясь вперёд вновь: Феликс задрал мешающее платье вверх и надавил коленом в тоненький уголок трусиков.       — Ах! Что ты…       — Если ты не разлюбила меня, то хуже уже не будет.       — Нет, я не… М-мг-м! — Его пальцы присоединились к шаловливому колену под тканью платья и он, предварительно огладив тонкое кружево её белья, надавил на чувствительную область ладонью.       — Нет, значит? Любишь меня, Ви? — Да простит его это невинное, наивное дитя, но этот способ был единственным, который пришёл в голову Феликсу, когда он жирным маркером вычеркнул в голове идею с «накричать и поругаться». Он был чертовски зол на неё и до дрожи в кончиках пальцах хотел знать что она чувствует к нему. По-детски? Да. Как в блядской дораме или манхве? Возможно. Но лучше так, чем он ранит её своим незрелым эгоизмом. Феликс не был способен на долгие и счастливые отношения, но сейчас почему-то попробовать хотелось так сильно, словно от исхода зависел мир во всём мире. Будто не только его судьба на кону и он очень хотел справиться, сделать для неё как можно больше, лучше, сделать её счастливой.       — Люблю… — Слабо всхлипнула она, повиснув на нём под довольный мужской длинной выдох. Он смаковал это слово на кончике своего языка, смотря куда-то перед собой в стену каким-то особым, уверенно-заговорческим взглядом, когда его пальцы продолжали ласкать дрожащую от его ласк девочку. Он умело игрался с ней, то изредка натягивая ткань вдоль влажных складок и надавливая сильнее, то отпуская вновь и оглаживая мягче, нежнее. А она хныкала, обнимала его за шею и утыкалась носом в ткань его белоснежной рубашки.       — Почему игнорировала звонки и сообщения? — Ликс упорно стоял на своём. Они были словно в разных мирах, где он следователь, вытягивающий из неё факт за фактом, а она уже и не помнит себя, забывается в нём опять, теряя остатки здравого смысла и рассудка. Думать было так сложно, да и не хотелось вовсе. Он был таким красивым, таким притягательным и одна мысль о том, что в этот самый миг сам Феликс Ли зажимает её в укромном месте площадки показа LV, кружила ей голову, заставляя забывать о муже, о страхе, обо всём на свете. Хотелось только быть ближе, льнуть к нему, зарываться пальцами в волосы, но не хватало лишь его жарких поцелуев, коих он и не спешил ей дарить больше.       — Телефон… Забрал… — Ви дышала тяжело и тянулась к нему, к его губам, но он не подавался навстречу, а продолжал свои расспросы.       — Он узнал о нас?       — Да…       — Где Даниэль?       — Не знаю.       — Вас разлучили, а тебя заперли?       — Да… Ликси, пожалуйста… — То, с какой мольбой она взирала на него, подначивало Феликса издеваться над ней ещё больше. Он прекратил все ласки и с вызовом наблюдал за тем, как она ёрзает на его выставленном вперёд колене, как тянется и не достает, как виснет на нём, больно впиваясь ногтями в его обнажённую шею и шумно дышит, протестуя.       — Лери. — Сорвалось вдруг с его губ и девушка шумно втянула воздух, зажмуриваясь от глубины и нежности его голоса, что звучал, казалось, в самых недрах её души.       — Поверишь ли ты мне, если я скажу, что всё, чем я живу этот чёртов месяц — это твой силуэт в воспоминаниях днём и во снах по ночам?       Она растерянно моргнула и подняла глаза, встречаясь с его, горящими и полными уверенности.       — Я писал это тебе. Одной лишь тебе, понимаешь?       — Мне? — Захлопала ресницами неуверенно, словно и не с ней разговаривали вовсе. Она больше не чувствовала ни уверенности, ни желания продолжить «разговор», а лишь робко отводила взгляд от лица парня, будто лес далеко напротив был интереснее. Или река. Да что угодно, лишь бы в кофейную чернь его глаз не смотреть.       — Тебе. — Он мягко обхватил её подборок двумя пальцами и повернул к себе вновь, вынуждая смотреть прямо на него.       — Ты такой красивый сегодня, Ликси… — Зажатая, оккупированная со всех сторон она попыталась сменить тему, но скептическая, недоверчивая улыбка напротив говорила ей, что…       — Нет?       — Не-а. Не делай вид, что не понимаешь.       — Надо идти, нас уже ждут. — Ви попыталась вывернуться и вырваться, дёрнувшись в его руках, но он крепко держал её, закрывая собой обзор и не позволяя сбежать.       — Ты тоже приглашена на вечеринку? Прекрасно. Но сперва мы закончим разговор.       — Нам нельзя. В этой ситуации ты неправ. И ты в опасности. Просто забудь уже обо мне и живи как жил раньше. Если отступишь сейчас, он тебя не тронет. Ещё не поздно, ну как ты не поймёшь!       — Не пойму. Даже не пытайся, всё равно не пойму. — Он с шумом втянул воздух, хватая маленькое, бледное лицо в ладони.       — Я бы не настаивал. Я бы оставил тебя в покое, если бы не видел в твоих глазах то, что вижу, Ви. — Феликс ласково очертил губы затаившей дыхание девчушки, а она непроизвольно приоткрыла рот, наслаждаясь его лицом так близко-близко.       — Мы всё преодолеем. Сможем, я верю. Нужна лишь информация, как можно больше. Я хочу знать о тебе всё, любые факты, лазейки, что угодно.       То, что он говорил, вселяло надежду. Окрыляло, рисовало в голове картинки невозможного счастливого будущего без одной нежелательной переменной, где они избавляются от неё каким-то чудесным способом. Но Валери понимала, что это лишь её фантазии. Её и наивного, доброго, тёплого Феликса Ли.       — Зачем тебе такие трудности? — Она прикрыла глаза, унимая бешено стучащее сердце. Прекратить всё сейчас, прекратить немедленно, пока ещё не поздно, ведь если он скажет, если словит её в эту ловушку, она попадётся, как глупый мотылёк в паучьи сети. Будет трепыхаться и не выберется уже никогда, а ведь паук в их чёртовой сказке совсем не Феликс.       — Любая согласится быть твоей, это же… это же… ты…       — Мне не нужна любая. — Он был всё ближе, буквально в миллиметре от её губ и Ви нервно закусила свои, обречённо поднимая взгляд и утопая во тьме его глаз.       — Нет?       — Нет. Но я не хочу быть твоим любовником, у меня есть амбиции.       — Разве о таком говорят в подобных обстоятельствах?       — Наверное, нет. Но я люблю тебя, и хочу, чтобы ты это признала. И перестала, наконец, бегать. Звонила мне, если что-то случилось и жаловалась, собирала факты издевательств и насилия, чтобы мы вместе нашли способ изба…       — Что ты сказал? — Феликса понесло куда-то за тридевять земель в его повествовании, но Ви была всё ещё в самом начале. Для неё не было это так очевидно, как и для него, она не знала и не понимала его чувств, и, похоже, не особо в них верила, отчего её лицо вытянулось в изумлении, словно призрака увидела.       — Я сказал, что ты должна перестать от меня бегать. Я должен знать больше о тебе, давай найдём способ избавиться от него вместе и…       — Не это. — Он слегка отстранился и наклонил голову набок. Помедлил немного специально, улавливая живой блеск плещущихся океанов её глаз и растянулся в улыбке, наконец узнавая свою девочку.       — Я сказал, что люблю тебя, Валери. — Глаза девочки растерянно забегали, она не могла поверить.       — Но… но…       — Без «но». — Лёгкое целомудренное прикосновение к её губам и она вновь замирает, словно многовековая статуя, удерживая себя в вертикальном положении на чистом энтузиазме и не без помощи крепких мужских рук. В основном, с их помощью, если быть точнее.       — А что, если…       — Никаких «если». Люблю тебя и всё. Запомни. Запиши. Я твой, то есть… хочу им быть. Позволишь? — Ви пялилась на него не моргая, словно и не Феликса видела, а внезапно выскочившего из-за угла Фредди Крюгера.       — Я… Но… Ты в опасности из-за меня! — Вырвалось наболевшее, она крикнула ему в лицо чересчур громко, Ликс поморщился даже, закатывая глаза, но лишь на секунду. И легонько коснулся губами её губ опять, выбивая весь воздух, тем самым нежно вынуждая замолчать.       — Позволишь? — Вероятно, Ви собиралась продолжить сорить аргументами против, набрав в грудь воздуха побольше, но тут же выдохнула, когда её укусили за губу.       — Просто кивни. — Такой добрый, нежный и солнечный Феликс… Где? Если бы она могла, огляделась бы в поисках того, кто его подменил, но в текущем положении мужчина перед ней удерживал даже её лицо. И кусался. Ни шанса. Ни единого, она не может, не хочет больше сбегать от него. То, что с ней происходит дома — страшно. Втягивать в это Феликса — страшно, ведь она слишком давно дорожит им и любит. Она ненавидит лишь Уильяма и сказки, во второе не верит совершенно, но сейчас, стоя здесь, рядом с ним, слушая его сладкие речи, которые могут звучать разве что в подростковых дорамах, ей вдруг захотелось поверить хотя бы в одну сказку.       Она сдаётся. Кивает еле заметно, но и этого достаточно, чтобы Феликс уловил, принял её реакцию на свой счёт и впился в податливые, родные губы с благодарностью. Им уже давно пора идти, чёрт знает сколько времени они тут прятались и выясняли отношения, но… ещё немножко, он хочет подержать её в своих руках ещё чуть-чуть.

***

      Обстоятельства есть обстоятельства и работу никто не отменял. Феликс и Валери хоть и провели свой совместный час плодотворно, но всё же были вынуждены разойтись, как в море корабли, продолжая выполнять каждый свою роль. И тем не менее, Ликс выжал из своей девушки напоследок информацию всю, какую только мог: новый номер телефона, ежедневное расписание на текущую командировку (вплоть до отхода ко сну) , состав этой командировки, цель поездки и, если честно, с каждым новым фактом, всё меньше понимал мотивы и логику её супруга.       Ей досталось. Это он понял, причём прилично. Будучи напуганной и совсем одной Ви наглоталась противозачаточных сразу после того, что этот ублюдок с ней сделал и весь полёт, а также сутки после перелёта охрана не знала что с ней делать. Её жутко тошнило, но она никому не сказала о причинах плохого самочувствия, а рядом не было ни Даниэля, ни… его. И телефон. Блядь, если бы он тогда не позвонил ей!       Феликс раздражённо отодвинул мешающий ему пройти стул между чьим-то столиком и барной стойкой, словив на себе несколько любопытных глаз. Он всегда держал лицо, но порой, погружаясь в себя, кис и кривился, становясь поистине пугающим.       Уильям Джонсон полностью сменил её охрану на доверенных ему лиц, избавившись от Даниэля, и Ви не знала что с ним произошло. Сам же муж высокомерно пригрозил, что убьёт выродка, позволившего какому-то уличному бродяге приблизиться к его жене. И хоть вылетевшая из женских уст цитата сквозила болью и беспокойством, Феликс, услышав её, лишь глаза закатил, удивляясь очередному признаку нарциссизма и пафоса от гордого Джонсон. Девушка не могла найти себе места из-за разлуки с лучшим другом, чувствуя себя брошенной и уязвимой ещё больше, и Ликс заверил её, что не совершит больше такой глупости, будет осторожнее агента ЦРУ и станет тем, на кого она сможет положиться, только… она должна обо всём докладывать и держать в курсе, и это обязательно.       И тем не менее, этот странный, нелогичный мужчина отпустил её в Барселону. Одну. Отрабатывать потраченные на неё деньги, как он выразился, и если причину они понимали оба, то в способе отработки найти логику так и не смогли. Ви лишь обмолвилась, что Николя предложил ей сделку по наводке загадочной личности, которая хочет помочь, не более. Она и сама ничего не знала, и в данный момент их главная цель была найти этого человека на уже начавшейся вечеринке. Приходилось держаться порознь, что расстраивало, но Феликс хотя бы теперь мог видеть её, с полуулыбкой наблюдая, как она мило беседует с Софи-нуной, которая, вероятно, тоже соскучилась и хотела поболтать с ней и сама. Он бы присоединился, но пока предпочитал не привлекать внимания.       — Отчего же ты так не весел, мой дорогой друг? — Кто был действительно весел и доволен, как слон, так это хозяин сегодняшнего вечера и размеренно текущей вечеринки. Феликс стиснул зубы, сильно надеясь на то, что не получит неудобных расспросов на тему исчезнувшего в неизвестном направлении пиджака от любезно предоставленного ему костюма модным домом: в том виде, в котором он был сейчас, его лучше было оставить в машине.       — Что ты, тебе показалось хён, всё в порядке! — Отозвался встрепенувшийся парень весело, отворачиваясь от действительно интересующих его образов, но мужчина, что подошёл к нему поближе и приобнял за плечи, вернул его внимание к беседующим леди и хитро прищурился.       — Коротаешь время за созерцанием милых дам? — В своём втором начальнике Феликсу нравилось многое, но больше всего: искренность. Он не строил из себя важного и высокомерного дядю с большим… самомнением, а наоборот, после плодотворной работы предпочитал веселиться наравне со всеми и от души. Вот только с чего бы ему интересоваться «милыми дамами?». Он же…       — Что может быть приятнее? Они такие красивые. — Щедро улыбнувшись, Ликс усаживается за один из дальних столиков вместе с Ником, не прекращая периодически кидать в одну конкретную сторону короткие взгляды, словно боясь потерять кого-то из виду.       — О, ну не знаю. Количество предложений продать тебя по цене футбольного клуба «Манчестер сити» растёт в арифметической прогрессии.       — Не смешно, хён. — Вопреки замечанию Феликс всё же хихикает. Ну и сравнение!       — Если бы твои слова можно было перевести в деньги, я бы никогда не работал.       — Ты-то? Сомневаюсь. — Мужчина откинулся на спинку кресла, подливая им обоим что-то тёмное и, наверняка, крепкое. Тут повсюду, на каждом столике был расставлен алкоголь разных сортов, а вот еду приносили в небольших количествах и по расписанию. Феликс никогда не понимал логики таких вечеринок: если так пить не заедая, и часа не продержишься.       — Ха-ха, верно. Наверное, работал бы. — Отказать было невежливо, но ночь была распланирована по часам. Он лишь пригубил под строгий взгляд начальника.       — А деньги раздал бы бедным и бездомным котикам и собачкам.       — Хён, ты же сейчас смеёшься надо мной, да? — Бокал Феликс отставил, бросая очередной, долгий взгляд на вдруг рассмеявшуюся Ви. Похоже, ей было весело в компании Софи-нуны. Хорошо, что среди гостей отыскался хоть кто-то знакомый ей.       Дизайнер проигнорировал отбитую шутку и задержался взглядом на его профиле чуть дольше, чем следовало с бокалом у своих губ.       — Разве мы с тобой не похожи, Феликс?       Ох как он не любил поднимать эту тему. Ли уважал Николя и отдавался работе целиком, но отношения между ними были и должны были быть сугубо деловые. Казалось, со временем его своеобразный начальник с открытой нетрадиционной сексуальной ориентацией уже перестал делать неоднозначные намёки на желание построить с ним крепкие интимные отношения, но вот опять. Ликс замер, нервно пожевав губу. Опыт подобного рода связей у него хоть и был, но он сам не приписывал себя к геям, да и нечто подобное можно делать только с тем кому… доверяешь?       — Не думаю. — Он встретился взглядом с хёном спустя долгую паузу и выдержал его требовательный, глубокий взгляд, откидываясь в кресле с целью придать себе чуть больше уверенности. Феликс был готов работать больше других, ходить по подиуму, посещать показы, брать больше контрактов на фотосессии, чем может успевать, но не более того. Он прекрасно знал каким образом модели улучшают своё положение в модельном бизнесе, вот только он не модель, а артист, и его красноречивый взгляд должен был дать это понять.       — Вон та? — Его мысли оборвали также резко как он в них и погрузился. Феликс включился как по щелчку, осознавая о ком идёт речь и буквально на секунду на его лице отчётливо определилась паника.       Старший придвинулся достаточно близко и, хитро прищуриваясь, заговорил каким-то заговорщическим тоном:       — Не понимаю тебя. Ты что, стесняешься?       — Что? — Феликса определённо поняли… неправильно?       — Там же Софи! Она поможет тебе. — Что их наставник и директор успел себе в голове уже напредставлять, Феликс не знал, но знал точно, что ничем хорошим это закончиться не может.       — Но мне не нужна помощь, хён. — Попытался улыбнуться вежливо, но его уже буквально тащили в сторону объектов обсуждения. Со стороны это смотрелось так, словно он в чём-то провинился перед девушками.       — Да ладно, я же вижу как тебе понравилась эта девушка, такая милашка, подойди к ней. — Ты чертовски прав конечно, но им определённо не стоит это афишировать, хоть и очень хочется.       — Нет, правда, хён, ты ошибся…       — Давай! — Феликс не понял как это произошло, но его вдруг рванули за локоть и вот он уже растерянно стоит между двух девушек, смущённо переводя взгляд с одной на другую. Оборачивается медленно, смотрит затравленно на хёна, а сзади подвыпивший дизайнер подмигивает уверенно, ведь убеждён на все сто, что его идеи и методы просто высший класс, ведь он же врождённая сваха.       — Пр-и-вет? — Тихо растягивает Ликс обеим, с которыми уже здоровался сегодня, одну даже целовал и не только. Чёрт, опять все планы коту под хвост, а ведь наводчик на того человека должен был быть именно Николя. Те же забавно хихикают, явно что-то понимая, и принимают его очень тепло.       — Рад снова встретиться с Вами, миссис Джонсон. — Его голос прозвучал нежно и тепло, а десятки пар глаз устремились на него с любопытством. Так происходило всегда, когда он проявлял к кому-то своё бесценное внимание, и он воспользовался этим. Снова, как и на Met Gala, под медленно изумляющееся лицо Софи, стоящей буквально от них в метре, он дождался момента, когда ладонь девушки напротив лишь дрогнет, чтобы подняться для рукопожатия и моментально перехватил её, прильнув к ней губами. Долго, чувственно, зажмурившись в удовольствии. И на этот раз она была без перчатки.       Язык поцелуев, как и язык цветов — это основа основ дворянского этикета.       Поцелуй в тыльную сторону ладони — проявление уважения.       Поцелуй в кончики пальцев — просьба о поцелуе в губы.       Поцелуй в область запястья — проявление желания принадлежать женщине целиком.       Софи стыдливо отвела взгляд, прикрывая рот ладонью: Феликс выбрал запястье.       Он медленно поднял на онемевшую девушку свой взгляд и отпрянул от от её ладони, легонько сжав напоследок. А получив слабый «жамк» в ответ нежно улыбнулся.       Она всё поняла.       И как же сильно им двоим сейчас мешал целый мир.       — И я рада видеть Вас вновь, мистер Ли. — Ви улыбнулась тоже, но как-то тоскливо. Притворяться чужими ей не нравилось.       — Надеюсь, у Вас не было неприятностей в агентстве из-за моего вспыльчивого характера. Прошу прощения за тот скандал, мне правда неудобно. — Она слегка поклонилась, но Ликс не выдержал первым. Легонько коснулся её плеч и наклонился к ней, нервно пожёвывая губу: так хотелось поднять её подбородок пальцами и заставить смотреть на себя. Даже то, что он делал сейчас выглядело слегка дерзко, но…       — Пожалуйста, не говорите так. Вы помогли мне, буквально защитили, я безмерно Вам благодарен. И мне будет приятно, если Вы согласитесь обращаться ко мне просто «Феликс». — От его лёгкого прикосновения и глубокого голоса так близко-близко, Валери вздёрнула подбородок слишком резко, едва ли не столкнувшись с ним лицом. Они оба вздрогнули, замерев в нескольких сантиметрах друг от друга под цепкие взгляды гостей и возрастающие перешёптывания, а затем медленно отступили друг от друга, неловко ёжась.       — Спасибо Вам. Тогда и Вы тоже зовите меня просто Валери, хорошо?       — Для меня это честь, я постараюсь. — Он улыбнулся мягко, явно смущаясь на публику, вызывая тем самым цепную реакцию из восторженных вздохов по банкетному залу. И этот спектакль продолжался бы, возможно, до самого утра, если бы не:       — Малышка…       Валери словно ведром ледяной воды окатило. Музыка всё также играла, но ей показалось, что её позвали так громко, словно мир вокруг накренился, лопнул и исчез. Словно она сейчас не здесь, а где-то в далёком в детстве носится между прохожих, как дикая фурия на уличной ярмарке, а вокруг шум, бесконечные разговоры, детский смех и уличные музыканты, наполняющие этот хаос позитивной, весёлой атмосферой праздника и добросердечного тепла. К ним хотелось присоединиться и иногда ведь получалось ускользнуть, попросить у них скрипку или виолончель и удивить как музыкантов, так и прохожих своим талантом, знаниями и любовью к музыке. Она могла играть часами без передышки, прикрыв глаза и отдавшись волнам мелодий, льющихся из инструмента без остатка, но ровно до тех пор, пока её не нашла бы мама, что, не уследив за проказницей, упустила её из виду, а теперь с напускной серьёзностью окликала её требовательно «Малышка!».       — Ви! — Феликс подскочил к девушке быстрее, чем осознал, что ей стало дурно, а её прозвище буквально вырвалось, он не осознал что ляпнул. Она вдруг испугалась чего-то, задрожала всем телом и начала медленно оседать на пол, но была вовремя поймана.       — Лери, я… — Подошедшая поближе европейка всё же обращалась к ней. А ему не показалось. А ещё он знал её и очень даже хорошо.       — Мисс Ланц, здравствуйте. — Слегка поклонившись, как и принято в корейской культуре, привлёк к себе внимание Феликс, что буквально сжимал в руках тряпичную куклу, бесконтрольно жавшуюся к нему. Это было хреново. Что-то было не так, её нужно было отсюда увести, вокруг слишком много глаз, а они буквально стоят и обнимаются. Опасно.       — Привет, Феликс. Если позволишь, я бы хотела поговорить с Валери. — Девушка в его руках тяжело дышала и он перевёл на неё взволнованный взгляд, полностью игнорируя всех остальных.       — Миссис Джонсон, Вам плохо? — Попытался взять себя в руки парень, привлекая внимание выпавшей из реальности от страха девушки. Ту резко передёрнуло от подобного обращения и она подняла на него рассеянный взгляд.       — Давайте присядем и выпьем немного воды, хорошо? — Он разговаривал с ней вкрадчиво и чётко, как с ребёнком, нежно удерживая тонкие девичьи плечи и кивая параллельно каждому своему вопросу.       — Простите… У меня просто закружилась голова, всё… Всё в порядке. — Сложно сказать какими были воспоминания из детства: приятными или же наоборот, травмирующими, но страх на почве удушающего одиночества Ви помнит отчетливее всего. Её воспоминания из детства делятся чёткой линией чего-то красного и пугающего на «до» и «после», где «после» становится серым, блеклым и очень холодным. Где пропадает «мамочка» и появляется «папа» и «матушка», которые больше никогда не назовут героиню «малышка» в ответ. Где «мамочка» бросила её, продала в дом высокомерных, горделивых и напыщенных дам и мужей, а сама сбежала, оставляя «малышке» лишь призрачную надежду на то, что однажды она обязательно вернётся.       — Но воды Вам нужно выпить, вы побледнели. — Феликс подсуетился молниеносно, уже поднося к губам ослабшей девушки стакан с прозрачной жидкостью под любопытные взгляды зевак. Он уже отпустил её, ведь Ви окрепла и была способна стоять сама, но позаботиться о ней кому-то ещё он бы просто не позволил.       — Спасибо. — Её «спасибо» было не «мистеру Ли», с которым они встретились по легенде во второй раз и были едва знакомы. То, с каким щенячьим доверием Валери взглянула на него, заставило сердце Ликса больно сжаться. Ему ещё никогда не хотелось так сильно украсть кого-то и запереть его от чужих глаз в месте, о котором бы знал лишь он сам.       — Благодарю за заботу, но мне нужно поприветствовать графиню Ланц.       — А, ладно… Постойте, графиню?! — Феликс буквально привлёк к себе внимание во время красивого и чётко отточенного ревеванса леди, что выступила перед ним вперёд и захлопнул рот, пристыженно прикрыв ладонью.       — Простите.       Женщина, что наблюдала за ними все это время с неприкрытым любопытством, тепло улыбнулась. Им обоим. Она хотела что-то сказать, но Валери её опередила:       — Не ожидала увидеть Вас здесь, однако я рада, что Вы пребываете в добром здравии, графиня Ланц. Я безмерно счастлива, что лечение, которое Вы получаете заграницей уже так много лет идёт Вам на пользу.       — Милая, к чему формальности, мы ведь не чужие друг другу люди…       Атмосфера была очень странной и Феликс незаметно и легко коснулся ладонью маленьких женских пальцев. Им нужно было хотя бы перенести этот разговор куда-то наверх, в закрытое от глаз и ушей помещение, но Ви почему-то одёрнула руку, рассердившись только пуще прежнего то ли на него, то ли на ситуацию.       — Уверена, в Вашей жизни есть десятки людей, более близких Вашему сердцу, нежели брошенная Вами дочь четырнадцать лет назад. — Произнесенные слова должны были лишь полоснуть по сердцу маленьким тупым ножом, но оружие из слов оказалось острым кинжалом, всаженным объявившейся после стольких лет матери в самое сердце. Улыбка сменилась гримасой боли и сожаления, но Ви не было стыдно за свои слова. Даже перед Феликсом. Эта женщина ей никто.       Девушка быстро развернулась на каблучках и направилась прочь под взволнованные взгляды окружающих и ещё один, что был обеспокоен сильнее всех.       — Лери, прошу тебя, давай поговорим! В другом месте, удели мне немного времени! — Женщина сорвалась за ней следом, преследуя дочь на приличном расстоянии.       — Прошу прощения, но нам не о чем вести с Вами беседы, графиня. — Ей казалось, что она задыхается. Хотелось уйти отсюда, убежать бегом и желательно на свежий воздух, хотелось сбросить с себя неудобное платье, залезть под одеяло и спрятаться. Хотелось домой. Но у Валери Джонсон не было дома.       — Ты только выиграешь, если мы побеседуем, я обещаю тебе! Ты ведь потеряла друга! — Ви резко остановилась, замирая на месте.       — Что? — Она обернулась, недоуменно уставившись на мать, что из-за резкой остановки чуть не впечаталась ей в спину.       — Даниэль… — Пока графиня выдерживала паузу, для Ви мир двигался слишком медленно.       — Он здесь.

***

      Казалось, что ей подарили крылья. Сегодняшний день был слишком богат на хорошие, обнадёживающие события, что радовало и нагоняло неприятное предчувствие одновременно. Её собственная гордость в данном случае не играла столь большой роли, сейчас был и важнее исчезнувший Даниэль и его безопасность, поэтому Ви, едва о нём услышав, затребовала отвести её к нему немедленно. Даже пообещала, что выслушает «мамочку». Она в целом кивала на все условия, которые та ей выставляла не слушая, поэтому и сама не заметила, как одним из таких стал и Феликс, следующий по итогу чётко за ней по извилистым узким коридорам административного помещения. И хоть его нахождение в компании матери и дочери (в условиях личного разговора) любой посчитал бы странным, Ви была рада чувствовать, что он идёт позади неё. Ей было спокойнее.       Валери распахнула массивные двери чересчур беспардонно и грубо, совершенно не соответствуя своему положению, но…       — Дан! — На глаза не навернулись слёзы как в дурацком фильме, сердце не стучало в бешеном темпе из-за бесконечной радости, а скорее… у неё на сердце отлегло. Ноги вновь подкосились в момент, когда Ви так и застыла, удерживая распахнутые настежь двери, и если бы не тёплая рука Феликса на её талии, на этот раз она бы точно осела на пол.       — Живой… — Еле слышно, одними губами обозначила она, трагично прикладывая ладонь к виску, словно именно её жалеть здесь было нужно. Но ведь и было нужно, и кому, как не Даниэлю знать об этом лучше кого-либо ещё. Мужчина, что выглядел для всех присутствующих очевидно нервным, сорвался к своей леди после пятисекундной заминки, словно не веря в то, что видит. Он позволил себе обнять её, перехватывая ослабшее тело и почти вырывая из чужих рук, тем самым вынуждая Феликса немного отступить.       Он скучал.       И очень волновался, не находил себе места с момента, когда Ви уже перестала отвечать на звонки. Надеялся, что эти чувства — всего лишь опасения пожившего на свете миллениала, у которого по жизни просто табло на негативе и стакан полупустой, но буквально спустя час в его квартиру вломились прихвостни того уёбка. И хоть он был морально и физически готов к тому, что однажды подобное может произойти, но в ту конкретную секунду его не просто накрыла, а пыталась задушить сильнейшая в жизни паническая атака.       Его девочка.       Его маленькая невинная девочка, что этот ублюдок сделал с ней?       В ту конкретную секунду он хотел просто ворваться к ним в пентхаус и застрелить Уильяма Джонсона без лишних разговоров, но отдёрнул себя в последнюю минуту, представляя, через что придётся пройти этому дитя, если она останется совсем одной, ведь он точно сядет за своё преступление. Ведь она бы точно не хотела, чтобы он умер или был арестован.       — Не стойте в проходе, ну же, заходим. — Скомандовала женщина, мягко подталкивая всех троих вперёд, вглубь просторного светлого кабинета.       — Спасибо Вам, госпожа. — Феликс не мог не отметить очевидную покорность на лице Дана по отношению к этой женщине. История этой семьи заманивала узнать все их тайны всё больше, и хоть он не понимал, почему был приглашён, но искорки любопытства в его глазах задорно плясали.       «Госпожа» фыркнула на проявленную к ней благодарность и с присущей ей грацией проследовала к круглому переговорному столу, приглашая за него и всех остальных. Феликс уселся сразу, а вот двое других отлипать друг от друга не спешили, всё ещё продолжая обниматься и о чём-то шептаться. Ликс вынудил себя не смотреть на них.       — Так… Зачем позвали меня? — За невинной улыбкой он ловко прятал эмоции. Предложенный виски принял сразу, перенимая бутыль из рук у женщины и галантно наполняя бокалы вместо неё. Негоже графине ухаживать за собой. Да и любой женщине.       — Я подумала, что Валери потребуется поддержка кого-то, кому она доверяет. Тем более, что я тебе тоже доверяю, Феликс.       Парень растерянно хлопнул глазами, не совсем понимая, как расценивать слова собеседницы и, пригубив терпкий алкоголь, бросил короткий взгляд в сторону парочки, вызывающей неприятное, жгучее чувство собственничества. Он ненавидел это чувство, не мог ничего поделать с отчаянным желанием расцепить тех двоих любым доступным способом, но боролся с собой, подавляя клокочущую где-то глубоко в горле агрессию простым фактом: они ведь не занимаются ничем запретным.       — У тебя всё на лице написано, ты знаешь? — Ликсу будто пощёчину влепили, серьёзно. Он дёрнулся, будто проснулся от резкого падения с высоты во сне, забывая как это вообще — держать лицо. Женщина напротив него выглядела так, словно только что вывела абсолютно верную формулу лекарства лечения от рака: её глаза ликовали.       — Н-не понимаю о чём Вы, наставница. — Неловко отвёл взгляд он, но тут же вернул его обратно услышав тихое:       — Верно, наставница. Именно я учила тебя держать лицо и скрывать эмоции на подиуме, но ты, как я вижу, позабыл все мои уроки.       Ему, определённо приходилось выдерживать тяжёлый взгляд старшего человека уже не в первый раз за сегодня. Но проигрывать Феликс не любил, поэтому прикрыл глаза лишь на секунду, а когда открыл вновь, стал словно другим человеком: кукольное лицо разгладилось, растеряв все эмоции, а взгляд сменился на холодный и пронзительный. Он бросал ей вызов, непреднамеренно реагируя агрессивно на её, в общем-то, правдивые, догадки.       — Так-то лучше. — Завершила женщина свой воспитательный процесс и улыбнулась подошедшей дочери, что, не желая садиться с ней рядом, выбрала место «через один», рядом с Ликсом. Тот рассеянно моргнул, оглядывая потеряшку, которая нашлась сама: он не заметил, как Ви подкралась. Даниэль же присел за самый край стола, поближе к выходу.       — Так о чём вы хотели поговорить, графиня Ланц?       — Для начала, я бы хотела извиниться перед тобой.       — Извиниться? — Голос девушки слегка дрогнул, а на лице читалось изумление. От такой наглости.       — Да.       — Думаете, я Вас прощу? — Процедила Ви, становясь громче к последнему слогу, но Ликс схватил её за ладонь под столом, не глядя на неё. И она немного расслабилась, выдохнув.       — Мне бы этого хотелось, но я понимаю, что твоё прощение стоит дорого. Только вот эту цену я готова заплатить и у меня есть, что тебе предложить.       Да как она… Да как она посмела?       Ви вырывала ладонь из тёплой руки парня, ударяя обеими руками по дубовой столешнице.       — Предложить? Ха! Да что Вы можете мне предложить! Моя жизнь безнадёжно испорчена, ведь Вы даже не удосужились вмешаться, когда Вашу дочь продали Во второй раз! Вам всем наверняка нравится распоряжаться мной, как эксклюзивной бриллиантовой брошью, но меня это, слегка, самую малость может, тяготит и обременяет!       — Лери…       — Что, Лери?! Мои родители завели никому ненужного ребёнка, но моё сознание не способно постичь всей глубины Ваших с отцом замыслов, ведь Вы и отец оба меня ненавидите!       — Это не так!..       — Не так? Ах не так?!       Валери раскраснелась, на её глаза навернулись болезненные слёзы, и ей было абсолютно наплевать на конспирацию. А Даниэль лишь молча опустил глаза, когда Феликс придвинулся поближе и обнял трясущуюся от гнева и отчаяния девочку.       — Что именно не так?! Вы бросили меня! Позволили вновь быть проданной и даже не пришли… — Она всхлипнула так горько, что сердце сжалось у всех троих. И заплакала только сильнее, доверчиво утыкаясь в белоснежную рубашку Феликса, пропитывая ткань горькими слезами. А он тяжело вздыхал и гладил её, глядя на женщину исподлобья обвинительно, но не произнося ни слова. Он не мог влезать в их разговор, но потихоньку начинал понимать зачем он здесь.       — Даже не пришли на свадьбу… — Тихо добавила Ви и взвыла, словно от боли. Ликс зажмурился, смаргивая собственные слёзы.       — Потому что я не признаю ваш брак и хочу, чтобы ты расторгла его как можно скорее. Я приду на твою свадьбу лишь тогда, когда ты сама позовёшь меня.       — Вы это можете? — Феликс прошептал это одними губами, а в глазах заиграла жизнь.       — Я тебя никогда…! — Отпрянула от юноши Ви, закипая вновь, но умолкла, осознав услышанное и ошарашенно уставившись на мать.       — Что?       — Как думаешь, как ты здесь оказалась? Разве Уильям отпустил бы тебя сюда? Одну. — Девушка растеряла всю свою уверенность, зацепившись за одно единственное «расторгнуть брак». Она лишь головой помотала, все ещё изумлённо хлопая ресницами, а мать была спокойна и сдержана. Впрочем, как всегда.       — Помнишь Джейсона?       — Кого?       — Не помнишь. Мой друг. Пришлось отдать ему свою Porsche Panamera за то, что он неделями окучивал Уильяма и предложил ему попробовать тебя в модельном бизнесе.       «Я думаю, с таким лицом твоя жена захватила бы модную индустрию в мгновение ока.»       — Но зачем Вам это? И зачем Вы вытащили меня сюда?       — Выслушаешь мою историю перед тем, как я попробую тебе это объяснить?

***

      Время близились к рассвету, а всходящее солнце в потихоньку просыпающейся Барселоне было поистине прекрасно. А ещё прекраснее было встречать это утро с лёгким сердцем, сбросившим многолетний груз сожаления и части ответственности за совершенный далёком прошлом грех его обладательницы.       — Вы думаете, она простит Вас? — Ванесса Ланц всегда восхищалась прыткостью и упорством Даниэля в любом деле, касающемся её дочери. Этот парень, что с раннего детства был предан ей как пёс, всегда был хорошо уложен, ухожен и… Вооружён. Будто готовый идти с ней хоть под венец, хоть на войну. Или ради ранеё.       Его звонок удивил её. А отчаяние и мольба в голосе поставили в положение и вовсе безвыходное и вынудили действовать незамедлительно, включая девочку в список гостей буквально за три дня до начала мероприятия. И хоть женщина и планировала переставать сидеть сложа руки и сама, но для вызволения дочери из лап тигра в его логове было всё ещё слишком мало змей. Но Дан…       — Вряд ли это произойдёт быстро. Я ведь и правда бросила её. — Табачный дым приятно обжигал лёгкие, но графиня специально держала его внутри подольше, сознательно желая навредить себе хоть немного больше.       — Это не так, Вы никогда не бросали её! И кому как не мне знать об этом, я ведь…       — Ты ведь что? — Валери была точной копией своей матери, только маленькой. На мужчину скосила взгляд красивая, элегантная женщина с пшеничными волосами средней длины, небрежно перекатив губами сигару и ухмыльнувшись.       Я ведь принадлежу Вам.       — Я ведь был рядом с ней именно потому, что не могли Вы, госпожа. — Увы, не всегда наши желания сходят с нашими действиями, даже пессимистичный Даниэль это понимает. Оттого и опускает плечи и голову, покорно сдаваясь в борьбе с самим собой, не осознавая кому вообще проиграл.       — Не лги мне. — Мужчина поднимает на неё растерянный взгляд.       — Я знаю, что ты любишь её.       — Это не так, как же я смею. Госпожа для меня…       — Я только понять не могу: почему ты пошёл на нечто настолько безумное?       Свет восходяшего солнца резко ударил ему в глаза и озарил тонкий силуэт женщины.       — О чём Вы, госпожа?       — Зачем же ты предложил её другому мужчине, если желал сам?