Hey, blonde!

      Ей было так страшно уезжать из Лондона когда-то. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как Валери покинула отчий дом и отправилась в новую жизнь, полную неизведанного, страшного, но такого ей интересного. Родные земли не сулили гадкому утёнку с грязной кровью достойной перспективы на счастливую жизнь, и для молодой девушки в подобном положении такой шанс не казался столь ужасным. Ведь как и большинство представительниц прекрасного пола, наша героиня тоже была не прочь помечтать в юношеские годы об искренней, светлой и вечной любви до гробовой плиты, пусть и выбрать избранника шанс у неё отобрали. «Стерпится — слюбится» — как говорила бабушка, что на попытки внучки проявить протест отвечала изящным (по мере возможности в силу возраста) вытягиванием ладони и указывала пальцем на портрет покойного деда. Мол, «не нам, аристократам, выбирать кого любить». И маленькая, наивная Валери ей верила, ведь дедушка с бабушкой были для неё примером семейной идиллии.       «Любовь приходит и уходит, а вот уважение к супругу зарождается далеко не с первых зим, Лерия. Но вот если его сохранить — и жизнь станет легче и в старости будет что внукам рассказать. Понимаешь, милая?»       Бабушкин голос лелеял травмированную детскую душу. Валери помнила: о чём бы не был её рассказ, герцогиня всегда смотрела прямо, словно заглядывала самую суть или дальше и будто видя то, что в себе не могла разглядеть или почувствовать маленькая девочка, что с таким трепетом слушала её сказки и притчи. От её успокаивающего, скрипучего тембра голоса на душе становилось спокойнее и непроизвольно клонило в царство Морфея, а её колыбельные навевали добрые сны.       Ей не хотелось просыпаться и покидать это сладостное забвение, в коем не было ни печали, ни страха, а лишь тепло и приятное ничто, оберегающее её от жестокой реальности, но время пришло. Ослабленное длительным отдыхом тело сквозь приятную полудрёму ощутило неприятное покалывание, а сквозь прикрытие веки уже безжалостно пробивался солнечный свет.       — Я боролся за ваш законный отдых в больнице с самим дьяволом, но даже представить не мог, что обычной беседы мне придётся ждать аж целых три дня. — Монотонный, ровный мужской голос не звучал угрожающе. Он не был похож ни на чей из тех, с кем Ви могла контактировать в последние годы, но и не вызывал в ней чувств опасения или страха. Однако, узнать его все же было пока трудновато.       — Не прикидывайтесь мёртвой, я знаю, что вы уже не спите, герцогиня. — Повторил он чуть бодрее и, кажется, хмыкнув напоследок отчего Валери испытала жгучее желание ответить гостю, что имел доступ к её личной палате, в не менее грубой манере, но увы, не имела на это никаких сил.       — К-то в-вы… — Отозвалась еле слышно девушка и попробовала привстать на локтях и осмотреться, однако сил в руках было недостаточно, а мир перед глазами завихрился причудливыми узорами, и она рухнула обратно в постель с глухим звуком, как мешок с песком. Ей показалось, или она снова услышала смешок?       — Мне позвать врача?       — Боже мой, не может быть… Не может быть… — Наряду с медленно восстанавливающийся сознанием, приходило и осознание: они уже были знакомы.       — Как же ты вырос… — Самозабвенно прошептала девушка, с неверием взирая на него.       — Малолетняя хамка, а я ведь старше вас. — Он хотел было добавить кое-что ещё, назвать эту «хамку» тем прозвищем, или, скорее, статусом, который она не любила, однако не стал. Лишь наблюдал за тем, как тонкие девичьи ладони в жалкой попытке прикрыть обезображенное истощением лицо пытаются скрыть тихие слёзы, которые Валери смогла себе позволить в присутствии этого человека.       Ничего объяснять было и не нужно. Она понимала, почему она здесь, она помнила всё до последней секунды и не чувствовала ничего, кроме жгучей ненависти где-то грубого в груди.       — Йохан… — Слабый голос хрупкой девушки звучал неестественно твёрдо. Блондин, что доселе внимательно изучал подрагивающий девичий профиль, резко выпрямился и вскинул подбородок в выжидающем жесте.       — Я хочу… Изменить свою жизнь. — Его взгляд всё ещё оставался скептическим, и он, возможно вставил бы некоторый саркастический комментарий на тему «птички в клетке» или чего-то в этом роде, но она продолжила:       — С самого моего рождения я не принадлежала сама себе. Я… Так завидовала обычным детям, идущим домой со школы домой за ручку с родителями. А они, глядя на меня — завидовали мне, вот только было бы чему завидовать! Я выросла и из собственничества родителей перешла во владение этого чудовища!       — О-о, вряд ли дело в твоём трудном детстве, принцесса. — Внезапный хищный оскал мужчины резко напугал девушку она заметно затихла.       — Злишься на него? За то, что надругался над тобой.       — Ещё как злюсь! — В попытке храбриться повысила голос Ви, но её тело предательски вздрогнуло в страхе, когда пальцы чужой руки ухватили её тонкий подбородок.       — Ненавидишь? — Напирал мужчина, внимательно изучая тушующуюся девушку, что уже боялась и ненавидела всех мужчин из-за одного единственного.       — Н-ненавижу…       — И что ты хочешь сделать с ним, принцесса Лерия?       — Уничтожить его. — Насмешливая ухмылка тронула губы молодого человека. Тремя днями ранее он нашёл её жалкую, изнасилованную, в луже собственной крови и почти без сознания. Он был уверен, что Ви за два года брака с Уильямом Джонсоном не изменилась ни капли, оставаясь такой же бесхребетной и ни на что негодной, мечтающей умереть девицей, но… что-то в ней точно изменилось.       — Убить? — Конечно это был сарказм, но серьёзный и прознающий взгляд Валери стёр с лица Йохана насмешливую улыбку и он отпустил её лицо, равнодушно возвращаясь на место.       — Это было бы слишком милосердно. Я хочу, чтобы он страдал. — Ему стало слегка не по себе. Девушка с кукольной внешностью не должна говорить такое, смотря собеседнику прямо в глаза. По телу пробежались мурашки.       — И… не хочу втягивать в это Даниэля.       — Хм, кстати, его не было поблизости.       — Он в Лондоне. Выполняет какие-то поручения мамы.       — Вот как… Уничтожить, значит… — Йохан откинулся на спину дивана, удобно расположенного у боковой стены, рядом с кроватью больной, и задумался.       — Ты же понимаешь, Лерия. 50/50. За меньшее я даже стараться не буду.       — Нет. — Он хмыкнул поднимая на девушку скептический взгляд. Ей ли выбирать в подобной ситуации? — 90/10. — Уверенно проговорила Ви, не отрывая умоляющего взгляда от собеседника. А он моргнул. От такой наглости. Нет, ну он же ясно выразился…       — В твою пользу, Йохан. Мне ничего не нужно, только свобода. Прошу, избавься от меня и стань во главе этой семьи.

***

      Для Феликса прошедшие три дня пролетели как в тумане. И вновь это треклятое чувство дежавю, когда он не знал где она, что с ней случилось и нуждалась ли она в нём вообще. Он молился Господу, чтобы прежняя история с разлукой не повторилась, чтобы он не проходил вновь через те удушающие чувства ненужности и одиночества, но… Если бы он только мог знать, что Высшие силы не склонные к любви, просто развлекаются, играя с нитями людских судеб, пережил бы ту страшную разлуку ещё раз. Да что там, сотни раз, если потребуется, лишь бы не видеть душераздирающие кадры со страданиями его несчастной, изувеченной любви. Те самые кадры, что сломали их обоих в один день.       Он старался не думать. Работал как проклятый на износ до поздней ночи, никого не слушая и ни с кем ведя повседневных бесед, а иначе бы точно не сдержал предательских слёз в неуместной обстановке: во время занятий по вокалу или в момент изучения новой, эмоционально-позитивной хореографии их нового трека «I like it». Но разве ему позволено горестно оплакивать произошедшее, когда главный ответ на вопрос всё ещё неизвестен? Ведь он-то в полном порядке и безопасности, живой и относительно здоровый, если исключить здоровье ментальное. Ему казалось, что сердце кровоточило буквально, а грудь сдавливало сильнейшими спазмами удушья, что несомненно влияло на качество его танцев. В худшую сторону. Феликс выдыхался спустя два часа работы, а вкупе с круглосуточным голоданием начал походить на бледно-серый живой труп. Попытки менеджера поговорить с ним не увенчались успехом. Чан слышал, что его даже вызывали к директору с целью справиться о его самочувствии и отправить на больничный вынужденно хотя бы на два-три дня (отлежаться), и он даже вроде как обещал сходить а больницу, но Ким Сынмин сдал его потрахами, наябедничав лидеру о том, что Феликс всё наврал. Паршивец профессионально врёт, улыбается и вешает лапшу на уши, когда ему это действительно выгодно.       — Что будем делать? — Обречённый вздох Чанбина мысленно поддержали все мембреры, подхватив его рефлекторно, прямо как зевоту. Десятки попыток заговорить с Феликсом были столь же полезны, сколь ковырять костёр бумажным кульком: чем больше пытаешься, тем сильнее горишь.       Хёнджин и Чан не удосужились рассказать ребятам всех причин такого поведения их общего друга, но кое-что обеспокоенным мемберам всё же выбить удалось, можно сказать, насильно: Феликс влюблён и страдает. Так что для остальных история была, скорее, романтичная, чем грустная или пугающая, но двое, что знали правду, сидели по разным сторонам фойе на полу, подпирая один диван другой кресло спинами, и пялились кто себе в ноги, а кто в пол.       — Я беспокоюсь за Феликса. Он не ест совсем. — Айен подал слабый, раздосадованный голос, что больше походил на бубнёж. Он вообще в последние дни не выглядел весёлым. Их макнэ всегда чувствовал себя коллективно-виноватым, когда кому-то в группе было плохо, хоть напрямую он и не имел к этому никакого отношения.       — Да. И, если честно, я бы даже не назвал это диетой. — Серьёзно, без сарказма, выдохнул Сынмин. Обычно он не упускал шанса отпустить несколько неудобных шуточек про друзей, но… Сегодня ему было не смешно.       — Я видел, как он пытался есть, но бегал в туалет слишком… кхм, быстро. Рвало его, в общем.       — И в общаге тоже? — Удивился Минхо. Все мемберы знали Феликса как чувствительную к стрессам душу, но всё, что напридумывали стэй на тему «расстройства пищевого поведения» — это слухи, Феликс любил поесть. Просто был зациклен на внешности, а это слегка другое, да и проблем с пищеварением у него, вроде бы, никогда не было.       — Да. — Однако, судя по серьёзному лицу Сынмина, было не похоже, что он шутил. Отсюда беспокойство только взрастало из посеянных ранее, мизерных корешков сомнений.       — Пиздец. Может в больницу? Желудок проверить? — Ханни в подобных ситуациях был одним из первых в рядах паникёров, но его мысль нельзя было бы назвать нелогичной. На носу камбэк, а Феликс выглядит как восставший из могилы зомби. Если не обратиться за лечением сейчас, не факт, что лечение не приедет за бедным парнем вынужденно и на скорой помощи.       — Не в желудке дело. Меня б тоже рвало, если бы я такое увидел.       Пятеро ребят, кроме криво ухмыльнувшегося себе под нос Чана, уставились на внезапно подавшего голос Хёнджина и в помещении повисла тишина.       Он не хотел говорить этого. Он не хотел говорить ничего из того, что связано с тем событием, но и обманывать друзей не хотел тоже. А наблюдать за тем, как их мысли развиваются совершенно не в нужном русле было даже больно.       — А что он…? — Со слабой надеждой в голосе начал было манкэ, но лидер перебил его:       — Неважно. Давайте не будем это обсуждать, ребята. Мы не для этого собрались. — Чан вдруг поднялся, оглядывая «детей-минус-один» задумчивым взглядом.       — Сынмин, так он вообще эти три дня не ест?       — Ну… Похоже, единственное, что он может есть — это куриная грудка, вот он ею и давится. В общем сел на диету, хотя не планировал. И съедает, конечно, совсем немного.       Щеночек всегда относился ответственно к здоровью мемберов, а Феликс был словно ребёнок, к которому требовался особенно-бережный подход. И его мнению Чан доверял.       — Значит, предлагаю начать с малого. Чего-то лёгкого, чего бы он точно захотел.       — Предлагаешь ему что-то приготовить? — Хёнджин был готов уже что угодно предпринять, лишь бы без дела не сидеть. Его раздражала собственная бесполезность, гнетущая атмосфера в коллективе и увядающий на глазах друг.       — Ну, он же должен поесть. — Справедливо заметил Чанбин.       — Так его же тошнит. — Ханни поджал под себя колени и под внимательным взглядом старших погрустел ещё больше. Он часто сталкивался с паническими атаками, тревожностью и обижался на окружающих за то, что те совершенно не понимали его в трудные моменты. Тяжело заставлять себя есть, когда страшно.       — Так от голода и стресса же. — Выпалил Чанбин, получая от Минхо гневный, усмиряющий «зырк». Хо же после тяжело вздохнул и присоединился к обсуждению:       — Простите, что вмешиваюсь, я конечно за любой движ, кроме голодовки, но готовить мы ночью будем? У нас в расписании на этой неделе на сон четыре часа выделено. — По кислым лицам ребят было очевидно, что они немного об этом факте подзабыли.       — Предлагаешь оставить всё как есть? Мы теряем Феликса! — Все, кроме Хёнджина, которому, казалось, глубоко чихать было на график и прочие мелкие трудности. Он настолько отчаялся смотреть на осунувшиеся плечи самого дорогого сердцу человека, что, казалось, готов был пешком море пересечь. Лишь бы это изменило хоть что-то.       — Доктор, мы его теряем! — На автомате выдал Сынмин, тут же отхватывая две справедливые затрещины от Чана и Минхо.       — Просите…       Однако, хоть шутка и была глупой и неуместной, Ким Сынмин в своей привычной манере вновь слегка разрядил атмосферу и хмурые, угрюмые лица ребят тронула лёгкая полуулыбка. Мемберы резко вспомнили зачем они здесь, собственно, собрались помимо обсуждения главной проблемы и потянулись кто за чем: Хо за соджу, Чанбин и Айеном треснулись ладонями в попытке схватить тот же самый кимпаб, Хан продолжил скромно и мирно потягивать пиво через трубочку из банки, а Сынмин насмешливо хихикал его показательному аристократизму.       Бан Чану и Хёнжину же кусок в горло не лез, пока Феликс мирно сопит голодный в недрах второго этажа их с Сынмином общаги. Ликс кстати бровью не повёл на подозрительное сборище у них дома, но и навестить себя не позволил тоже. Просто быстро удрал наверх, громко хлопнув дверью.       — Нет, а если серьёзно. Я сном готов пожертвовать ради счастливой лучистой сытой рожи, но… С чего мы все взяли, что он станет есть? — Чуть в более расслабленной атмосфере продолжил Минхо витающую в воздухе мысль и продолжая в одиночку потягивать соджу со вкусом персика.       — О, а на этот счёт у меня есть уже одна идейка: как насчёт стряпни, которая напомнит ему о доме? — Затейливо хлопнул в ладоши лидер, с надеждой оглядывая друзей. Таким уж он был: зависел от чужого мнения чересчур сильно.       — О-о… Точно. О-о! А это идея! Давайте приготовим ему что-то из австралийской кухни! — Весело подхватил Чанбин, которому эта идея показалась весьма гениальной.       — Ну… ты типа за свою идею это сейчас выдал, да? — Скосил на него взгляд Сынмин, когда остальные рассмеялись.       — Эм… — Чанбин неловко почесал репу и улыбнулся. Вообще-то он действительно это только что придумал, ведь совершенно не слушал о чём ведётся беседа вокруг, пока спорил с Айеном о сложностях силовых тренировок на косые мышцы пресса, которые всё никак не мог накачать, но… Кто ж ему теперь поверит?       — Ха-ха…       — Чанбин…       — Что-ж… Раз он ест только курицу, предлагаю её и приготовить. — Внёс предложение Сынмин, что с особым сочувствием наблюдал уже несколько дней за отторгающим еду другом. Провалиться и не накормить его в результате они не могли, а поэтому лучше было бы и не рисковать.       — Для здоровья полезно красное мясо. — Возразил Хёнджин, вспоминая о признаках зарождающейся анемии, о которой упоминал как-то Феликс, получив последние результаты анализов из больницы.       — И где же, интересно, мы возьмём мясо кенгуру? — Хмыкнул Минхо, открывая для Хана новую банку пива.       — В Австралии реально жрут кенгуру? — Изумился Чанбин, не скрывая неподдельного интереса.       — Конечно жрут. Там даже аллигаторов на вертеле крутят.       — Мама… — Особо впечатлённый услышанным Чонин прикрыл глаза ладонями в попытке спрятаться, а переглянувшиеся Джисон и Сынмин, что сидели от малыша макнэ по разные стороны, принялись агрессивно гладить его по плечам. Окружающим, правда, как и самому Чонину, было очевидно, что успокоить его никто не пытается, а спустя тридцать секунд его хёны в сотый раз за сутки уже лезли к нему с надоедливыми поцелуйчиками.       — Ну, либо ты бы их, либо они тебя. Ты что, не видел эти кринж ролики из Австралии с парашютистами? Кенгуру как боксеры им хуки с правой-левой прописывают, я бы тоже предпочёл под соусом карри с ними встретиться, а не в поле чистом. — Продолжил Лино, посмеиваясь с визжащего Айена, что изворачивался на диване в попытках удрать от гейских приставаний старших хёнов похлеще самого изворотливого в мире окапи.       — Ну вы и фантазёры, конечно. — Хёнджин только головой мотал на весь разворачивающийся балаган. В итоге они ни у чему толком не пришли.       — Это что, мифы? Чан, скажи! Требуем разоблачения мифов про Австралию!       — Ну, всё не так уж плохо…       — Что-о? Так это неправда?       — Но кенгуру и аллигаторов в Австралии и правда готовят.       — Вот! И где я неправ?!       А где-то там, на втором этаже, уставший, измучанный молодой парень отчаянно боролся с бессонницей. Он понимал, что организм нуждался в отдыхе, понимал, что без отдыха у него не хватит сил помочь даже себе, но его разум отчаянно боролся с за право контроля над реальностью «здесь и сейчас».       Он не мог спать, снедаемый неизвестностью.

***

      Утро начинается не с кофе, по крайней мере для изрядно помятого и прилично опухшего Феликса Ли. Да и утро началось у него всего лишь спустя два часа после поверхностного отключения сознания, ему даже показалось, что он и вовсе не спал, но внезапно разрезавший гнетущую тишину сигнал застывшего в руках айфона вырвал из полузабвения его слишком внезапно, и он, встрепенувшись и не удержав равновесие на самом краю, благополучно полетел с кровати.       Отражение в зеркале не радовало и даже ежедневные процедуры по уходу на лицом обречённо вздыхали ему вслед: без качественного отдыха не поможет ни косметика ни салон красоты.       Уставший, еле сунувшийся Феликс, чуть было не полетел ещё и с лестницы из-за сильного головокружения на проходящего как раз внизу Сынмина, но вовремя успел ухватиться за перила. Сынмин же на самом деле мимо проходил не случайно: он уже больше часа дежурил в округе, но боялся нарушить личное пространство друга.       — Так, ты остаёшься. — Родительским тоном заявил друг и решительно направился к нему, но до Ликса информация и картинка мира доходили всё ещё немного в замедленном темпе.       — Чего? — Изумился Феликс, промаргиваясь в попытке сфокусироваться.       — Того. Иди спать, Феликс. Давай. — Феликс, в силу своего природного бараньего упрямства, честно предпринимал попытки сопротивления, но выглядел уж слишком немощным, и спустя минуты три уже растерянно таращился на кропотливого Сынмина, укрывающего его одеялом в недрах тёплой постели.       — Ты не понимаешь что-ли? Мне работать надо! — Не унимался он, всё ещё предпринимая слабые попытки встать, но каждый раз его мягко за плечи укладывали обратно.       — Я понимаю, но много ты не наработаешь в таком состоянии. Выспись, ладно?       — Да некогда мне… — Продолжал неустанно гнуть свою линию Ликс, но Ким Сынмин был непреклонен, когда требовалось взять на себя ответственность и старшинство в отсутствие других старших.       — Пару часов, а потом поработаешь дома над сольником. Ты же в вокале хотел попрактиковаться, да?       — До сольника ещё есть время, а вот танцы… — И как вообще нужно выруливать подобные оправдания перед компанией, когда внезапно сдвигаешь собственное расписание без ведомых причин? Гиперответственный Феликс не понимал и чувствовал чрезмерную тревожность. Более зрелый и дальновидный Сынмин понимал, что наплести про лёгкую простуду начальству гораздо проще, чем придумывать оправдания для изувеченной психики их местного sunshine.       — Да? — Продавливал старший, подталкивая к ответу и подводя к правильному решению остаться дома.       — Да, но…       — Я вернусь пораньше и устроим себе сегодня урок вокала, как тебе такое? И спина твоя отдохнёт.       — Сынмин, выходные для нас роскошь. — Со спиной это вот сейчас прямо в точку было и Феликс сдулся за долю секунды, как воздушный шарик. Он принялся кутаться в приятные недра тёплой постельки, заворачиваясь в одеяло, как в лаваш.       — У тебя не выходной, тебе просто можно немного проспать.       — Ладно, не буди, мне ко второй, мам. — Отшутился блондин, заваливаясь на бок.

***

      Он чувствовал гиперопеку и заботу на дистанции, но ничего из этого его совсем не раздражало. Феликс вернулся к тренировкам на следующий день, плотненько поработав с голосовыми связками на дому вчера, так что у менеджера к нему не было никаких вопросов, кроме, конечно, его внешнего вида, и дело было уже даже не в усталости и синяках под глазами: он заметно исхудал, а контент для стэй и съёмки к превью их нового альбома никто не отменял.       Из Штатов всё ещё не было вестей о судьбе Валери, а звонить ей напрямую он боялся, наученный предыдущим опытом. Слёз в нём не осталось. Казалось, он выплакал годовой запас на все случаи жизни, прячась от друзей в отчаянно-гордом одиночестве, но облегчения почему-то это ему не принесло. Только растерянную беспомощность, незнание как жить дальше и всепоглощающее, разъедающее сердце похлеще серной кислоты чувство вины за то, что он настолько бесполезный кусок дерьма, неспособный защитить одного единственного человека.       А ведь он же мог её спасти. Купить билеты, забронировать отель или гостевой дом на имена, не связанные ни с ним, ни с ней даже косвенно, помочь свалить от этого ублюдка хоть куда-нибудь вместе с Даниэлем, что бы точно поддержал эту безумную идею. И чёрт с ним, с тем браком. Они бы придумали, как избавиться от него позже. Они бы точно нашли доказательства для обоснования подачи на развод позже, а объявившаяся позднее мисс Ланц непременно помогла бы им в этом.       Валери не нужно быть богатой, чтобы быть собой. Ей не нужно быть знаменитой, не нужно быть моделью или музыкальным исполнителем, чтобы он любил её.       Пусть просто будет свободной.       — Ха-а…       — О-о, двадцать шесть.       — Чего?       — Ты вздохнул двадцать шесть раз.       — О, а ты ещё тут что ли? — Глупо моргнул Феликс, окидывая друга растерянным взглядом и вытирая краем задранной вверх футболки стекающий пот со лба.       — Как видишь. — Сынмин пожал плечами и прошёл глубже в танцевальный зал с протянутой бутылкой колы. Обычной колы.       — Виски подлил туда? — Хмыкнул блондин, критически осмотрев бутылку. Обычной воды не нашлось что ли?       — Естественно.       — Я не диабетик, хватит регулировать мне сахар.       — Когда лицо цвета бетона быть перестанет, тогда и поговорим.       — Я выгляжу настолько херово?       — Ты выглядишь как зомби из Геншина.       — Там нет зомби, гений. — Хмыкнул Ликс, всё же отпивая немного приторно сладкого напитка. При сильных нагрузках и недостатке питательных веществ глюкоза в крови действительно падает у спортсменов, и он, будучи одним из тех, кто подвергался такому перепаду при отсутствии сахарного диабета, часто жевал сахар в школьные годы после занятий тхэквондо. Вот только интересно, кто рассказал об этом Сынмину? Чанбин?       — Вот именно, слишком ванильный, но зомби. Домой поехали, задолбался ждать тебя.       — Ха-ха. Ты ради меня тут до трёх часов торчал?       — Ты тут ещё кого-то видишь? — Сынмин обвёл руками пустую залу, намекая на абсурдность заданного ему вопроса. В помещении даже почти не горел свет, ведь Феликс уже больше часа у зеркала занимался чем-то типа йоги для спины вместо танцев.       — Я же мог на такси приехать.       — Ты мог в обморок свалиться или в трёх соснах заблудиться. Ищи потом тебя по всему Сеулу, знаю я тебя.       — Сынмин… — Внезапные обнимашки от Феликса — однозначно хороший знак. Сынмин был рад, что остался и не мешал ему всё это время выплёскивать накопленный стресс, но ещё больше его радовало видеть просвет зарождающихся эмоций на опустошённом лице.       Их всех сильно напугал Феликс, но скизы боялись сообщать о его состоянии кому-либо. Его без преувеличения могли отправить к психиатру, что бы вне всяких сомнений навредило его карьере и репутации, а этого допустить было никак нельзя. Ребята были одной большой семьёй и всегда помогали друг другу в подобного рода ситуациях, и хоть текущая на их памяти была одной из самых сложных, сдаваться никто не намеревался.       Сам же Сынмин знал о масштабе проблемы довольно мало, хоть и жил с Феликсом по соседству. Он не смог вытянуть информацию из Хвана клешнями даже в кооперации с проницательным Минхо, который тоже слабо верил в байку о страданиях Феликса из-за любви на расстоянии и невозможности встретиться со своей пассией в течение долгого времени. Да и странно было то, что Сынмин ни разу не видел, чтобы Феликс болтал с ней по вечерам. И что за странная загадка с загадочным контентом в телефоне, о котором упоминал Бан Чан? Это всё было чрезвычайно странно, но ещё страннее было наблюдать боковым зрением за тупо пялящимся в открытое окно чата WhatsApp Феликсом, который сидел так всю дорогу от компании.       — Это странно, ты в курсе?       — В курсе.       — Позвонить ей нельзя?       — Нельзя. Опасно.       — С моего набери.       — Корейский номер подозрительный, ей влетит.       — Она дочка президента что-ли?       — Почти. — Вздохнул Феликс, расстроенный мыслью, что в случае с президентской дочкой всё было бы несколько попроще.       — Поставь прогу на подмену номера и впиши номер штатов.       — Да ты гений.       — Наш Ликс всегда немного тормозит, когда дело касается его лично. — Съязвил Сынмин, заворачивая в ворота их частного сектора под хриплый смех оценившего шутку Феликса.       Того, кстати, немного смутило, что в их доме повсюду горел свет, но едва он успел задать вопрос, мобильный телефон пиликнул звуком полученного уведомления.       Сюрпризы тем и приятны, что их не ждёшь, верно?       My beauty [03:24]: Привет. Ты, наверное, спишь. Прости, что пишу тебе так поздно. Ты, наверняка, сильно устаёшь и я не хочу тебя обременять. Я хотела извиниться за то, что исчезла на какое-то время и не выходила на связь. Не знаю поверишь ли ты мне, но у меня были на это свои причины…       — «Не знаю, поверишь ли ты мне»? «У меня были свои причины»? — Окрыляющая радость от полученного сообщения резко сменилась ползущей на лоб бровью.       — Ты чего там себе надумала? — Пробубнел себе под нос Феликс, медленно выползая из авто.              — Феликс, ты идёшь?       — Я догоню. — Отмахнулся Ликс, разворачиваясь от дома в противоположном направлении. Кажется, он начинал понимать, почему его динамили и держали в неведении почти две ёбаных недели.       My beauty [03:24]: … После возвращения из командировки у меня было много работы и несколько конфликтов с Уиллом, так что…       — Несколько конфликтов… — Эхом повторил Феликс, обречённо потирая переносицу.       — И ты называешь это конфликтами, Господи…       Перед глазами всё ещё стояли картины этих «нескольких конфликтов», из-за которых она «не могла связаться». Он не был уверен, от пищевого недомогания это, или от очередного накручивания психологического «дерьма на вентилятор», но в глазах снова вдруг резко потемнело.       — Как же ты жила всё это время, девочка? — Он сам себе сделал больно, скрежетнув зубами сильнее, чем следовало и, вероятно, стерев эмаль, но его девочке точно было больнее тогда.       My beauty [03:24]: … И я просто надеялась, что ты не злишься, но если злишься, то я всё пойму. Я понимаю, что никто из нас ничего друг другу не должен и…       My beauty [03:24]: Сообщение удалено.       — «Не должен?» — Разнеслось тихое, возмущённое эхо по заднему дворику.       Кажется, ощущение дежавю станет одним из его любимых. Дочитать он не успел конечно же, так и застыв сидя на лавочке внутреннего двора их с Сынмином общежития с горящим экраном мобильного телефона и очень скептически настроенным, ухмыляющимся лицом.       — Кто-то сильно отгребёт сейчас. — Процедил он, наконец-то плюя на конспирацию и выбирая функцию видеозвонка.       Его драгоценная любовь, похоже, пыталась делать вид, что никого нет дома, пока Феликс бродил по двору и зажигал ночное освещение беседки, чтобы в разговоре Ви могла хоть как-то видеть его лицо. Несусветная наглость кстати, Феликс Ли не каждый день фанколы стэй бесплатно раздаёт, а тут его ещё и игнорируют.       Но парень не сдавался и на шестой раз его вечно сбегающая дама сердца соизволила наконец ответить, подогрев его гневный интерес ещё сильнее.       — Включи камеру. — Грозно начал Ликс, недовольный началом разговора. Похоже, на него подобная щедрость в виде лицезрения лица, по которому он, вообще-то очень сильно соскучился, не распространялась.       — Нет. — Отрезали ему в ответ, обдавая момент их, вроде бы, общей радости, морозным холодком.       — Включи. Пожалуйста. Камеру. — Попытавшись совладать со своим раздражением, как можно спокойнее произнёс Ликс, но в мини-превьюшке, фиксирующей его лицо в приложении, было отлично видно его истинное настроение.       — Н-нет, пожалуйста… — Её голос слегка дрогнул в неуверенности.       — Пожалуйста?       Лицо юноши вытянулось в недоумении, а его сердце ускорило темп, взволнованное всплывающими в сознании воспоминаниями с её отчаянным «Пожалуйста, хватит!».       Он стиснул зубы, проморгался и медленно выдохнул, удерживая контроль над своими чувствами.       — Детка, я всего лишь хочу увидеть твоё лицо. — Как можно нежнее проговорил он и девушка замолчала, колеблясь. А Феликс, ухватившись за её сомнения, продолжил:       — Я очень-очень по тебе соскучился. — Тихо добавил он, не скрывая грустной улыбки. Его единственным желанием в данный момент было обнять её крепко-крепко, чтобы вновь ощутить её тёплое, живое присутствие рядом с собой. Хотелось сделать для неё что-нибудь, чтобы увидеть хотя бы слабое подобие её улыбки. Что угодно, лишь бы заставить её забыть или отвлечься от ужасных, мучительных воспоминаний о том жестоком человеке.       Она сдалась и выполнила его просьбу не без тяжёлого вздоха, но лицо Феликса вмиг растеряло все краски от увиденного. Он старался держать лицо. Старался не показывать жалости, ведь знал, как сильно Валери этого не любит, но не смог вынести прямой, безэмоциональный контакт слишком долго и отвёл взгляд, смаргивая накатившие вмиг слёзы.       — Ёбаная мразь… — Шепнул он еле слышно, но этого было достаточно, чтобы девушка в экране его айфона услышала и ухмыльнулась, непроизвольно пытаясь закрыть это безобразие на левом глазу ладонью. Только зачем, если это совсем не поможет, да и видел он уже всё.       — За что на этот раз… Да кто ж его воспитывал, «красивого такого»?       — Ты не особо удивлён. — Справедливо заметила Ви, переложив телефон на какую-то поверхность и натянув на плечи, как Феликсу показалось, халат. А тот же застыл, понимая, что его поймали с поличным, ведь он и вправду должен был удивиться посильнее.       — Я удивлён, но чего ещё ожидать от такого человека? Но вот гораздо больше меня удивляет твоя молчанка целых две недели. Хоть бы смску какую написала, ну честное слово.       — П-прости пожалуйста, я просто немного боялась…       — Чего ты боялась? Мы же обсудили и решили, что ты обо всём мне будешь рассказывать, Ви. Ты хоть представляешь как я волновался? — Накопленные эмоции бурлили у Феликса где-то за грудиной, а их главная причина выглядела всё более потерянной, беспорядочно бегая взглядом по экрану в попытке совладать с собой.       — Почему каждый раз, когда с тобой происходит подобное дерьмо, я узнаю об этом самый последний? Кстати, хороших новостей тоже касается: почему даже Дан и твоя мать в курсе твоей командировки в Лондон во время моего концерта, как удачно, а меня ты посвятить забыла?       — Нет, ты не понимаешь… Ты ничего не понимаешь… Я хотела сказать и…       — Да что конкретно я не понимаю?! — Рявкнул он, понимая что уже просто не выдерживает нести бремя этих тягостных чувств в одиночку. Да, плохо, но даже сквозь экран айфона он видел, как Валери прятала от него свои наполненные слезами глаза. И он знал, что поступает с ней слишком жестоко, но она обязана понять его.       — Сжалься и объясни мне, если я такой тормоз, я хочу понять!       — Да не могу я! — Почти взвизгнула девушка, вынуждая Ликса чутка убавить громкость на айфоне и бросить опасливый взгляд на подозрительные активности по всей площади их дома в окнах. Заинтересованные макушки мемберов, которых вообще-то быть тут не должно, слишком часто делали вид, что «проходят мимо», явно грея уши в их беседе.       — Мне стыдно даже рассказывать о таком, если ты узнаешь, разочаруешься, подумаешь что это мерзко и бросишь меня!       Он устало выдохнул и потёр виски пальцами свободной руки: она вела себя, как трёхлетний ребёнок, но у Феликса хватит на это терпения. И кажется, он начинал понимать о чём говорил Даниэль, когда упоминал её позднее взросление.       — Так, с чего ты это взяла?       — Прости, но в этот раз… Я решу всё сама. — Кажется, внутри него что-то надломилось, а иначе откуда он слышал хруст? Ведь это не мог быть звук его лопающегося терпения, или…?       — Что ты решишь сама? Почему ты снова что-то решаешь сама, Ви? Ты в зеркало давно смотрела? Посмотри чем это заканчивается!       — Феликс… — Её усталые, изнеможённые глаза, что теряли жизнь с каждым днём всё сильнее вдали от него, смотрели на него сквозь стекло плохо передаваемого эмоции гаджета серьёзно и с толикой надежды.       — Когда-то ты сказал, что я сильная. Ты всё ещё так думаешь?       А что он мог ей ответить? Даже если он не верил, что хрупкая, маленькая, беззащитная Ви может выстоять против её персонального чудовища, он должен был ответить положительно. Вот только это была ложь, она буквально ломалась на его глазах. Не сейчас, а там, на тех блядских фото и видео, которые он почему-то до сих пор не удалил, открещиваясь от ужасных мучительных воспоминаний. Зачем он их хранил — не понимал сам. Возможно, чтобы жить и проживать правильное, не слабеющее ни на день чувство ненависти к её мерзкому супругу, коего считал самым отвратительным существом на белом свете. А возможно, чтобы успокаивать самого себя, оправдывая собственные неправильные по отношению к чужой женщине действия более жестокими противодействиями.       Он ужасный человек.       — Я так думаю. — Солгал он, медленно моргая и не давая Валери взглянуть себе в глаза в момент своей лжи. Это правильно. Так сказать будет правильно и неважно, что он думал: пока они далеко, пока он не мог забрать её, ей придётся справляться самой.       Да, он действительно ужасен.       — Тогда… Ты доверяешь мне? — Его мысли были тяжёлыми, даже трагичными, но его слова окрылили девушку. Она заметно повеселела, взирая на него с лёгкой улыбкой и, кажется, уже почти не плакала.       — Конечно детка, а почему ты спрашиваешь? — Выдавил из себя улыбку Феликс, не совсем понимая к чему она ведёт. Первой мыслью было: ей просто тяжело и нужна его поддержка. Но Ви продолжала сыпать вопросами и дальше:       — А-а… Я хочу знать. То есть… Что бы я не сделала. Каким бы человеком не стала и что бы ты обо не не узнал от… других людей. Ты будешь верить мне? — Первая мысль отмелась мгновенно, а внутреннее чувство тревоги разбушевалось с новой силой.       — Я не понимаю. К чему эти вопросы, Ви? У тебя есть какой-то план?       — Просто ответь: ты поверишь мне? — Колокольным звоном звенящее плохое предчувствие в сердце сглаживалось щенячьей надеждой в любимых глазах цвета морской волны. В них кипела жизнь и уверенность в том «завтра», о котором они оба мечтали, но пока что не могли себе позволить и он обречённо сдался, оставаясь ни с чем.       — Я буду верить тебе. — Облегчённый выдох девушки насторожил Феликса ещё сильнее, но вытягивать из неё что-либо ещё он пока что не планировал. Не сегодня, когда её тело и психика нуждаются в отдыхе и поддержке. А от кого ещё ей получать эту самую поддержку, если не от него самого?       — С-слушай, Ликси… А ты…       Пауза была слишком длинной, а выражение её лица слишком смущённым. И даже плохо скрываемые косметикой синеющие следы насилия на её лице нисколько не портили её наивного, детского очарования, когда Ви хотела чего-то, но сильно стеснялась. Она невинно хлопала ресницами, то собираясь с мыслями и набирая в грудь побольше воздуха, то вдруг выдыхая и опуская глаза в пол.       — Ну говори уже. — Снисходительно улыбнулся Феликс, поднося к лицу телефон поближе.       — А ты любишь меня? — Выпалила Ви на одном дыхании резко, зажмурившись и сжавшись в комочек от смущения.       И-и-и… Ничего не происходило, отчего девушке пришлось приоткрыть один глаз и заметить, как Феликс Ли подпирает кулаком подбородок и красиво улыбается глазами, как умеет только он, открыто пялясь. Больше, конечно, скептически, чем удивлённо, но такая реакция была Валери не совсем понятна. А он еле смех сдерживал, наблюдая за её голой растерянностью. Впервые за долгое время.       — Это, н-нет? — Осторожно начала она, ссутулившаяся в плечах.       — Ви, две недели прошло. Думаешь я уехал, отвлёкся на бабочку и перестал тебя любить? — Услышанное заставило его девочку слегка прыснуть сквозь предательски подрагивающие губы и она попыталась спрятать глаза, натянув капюшон махрового халата с заячьими ушками по самый нос. Но услышав знакомые слова мирового хита из уст любимого айдола, что старался вложить в известные всей Америке строчки всю нежность, на которую был способен, захныкала только сильнее:       — Now hush little baby, don't you cry, Everything's gonna be alright. Stiffen that upper lip up little lady, I told ya. Daddy's here to hold, ya through the night.       — Знаешь… — Начала его девочка, но он уже всё знал. Знал о причинах её слёз, о её боли и мечтал о Божественном чуде в обмен на собственную душу, лишь бы быть хотя бы частью её исцеления.       — Мне было… так страшно… — Её слёзы, её слова и её детские, измазанные в слезах черты обратились в острый кинжал, вонзённый гораздо глубже отчаянно колотящегося за грудиной сердца. Казалось, он разрезал и душу, пронзая самую суть из него самого, разрушая личность к хуям. Добрый и солнечный Феликс? Забудьте. Чувствовал ли он что-нибудь кроме жгучей ненависти и тоски за эти две недели?       — Да, детка. Я знаю. — Едва не вырвалось у него, когда он замерев, вслушивался в нарастающий из редких всхлипов, горький затяжной плач. Она прятала лицо в маленьких ручках и крупно вздрагивала, пока Ликс нервно кусал губы и гладил большим пальцем экран своего айфона.       И будь он младше на несколько недель себя самого, точно бы заразился страданиями девушки, разделив её слезы на двоих, но хрупкая склянка с живыми эмоциями, коими он щедро делился со всеми окружающими безнадёжно разбилась, растеряв их все.       — Я знаю. — Тихо прошептал, прикладываясь к экрану лбом.       — 우리 레리очень сильная. Я знаю.       — Я просто очень уста-а-ла-а… — Во всю ревела его девочка, выпуская на волю все запертые прежде в глубине души чувства. Ей нельзя было проявлять слабость, нельзя было жаловаться, но сейчас она бы всё отдала за то, чтобы оказаться рядом, броситься на шею к тому, кому её судьба была действительно небезразлична и жаловаться, жаловаться на весь мир до самого рассвета, пока дрёма не настигнет уставшее сознание и она не уснёт в его в руках. Каково это: проснуться и увидеть рядом его расслабленное, мирно сопящее лицо? Ви и не помнит. Помнит только, что ничего приятнее в жизни не испытывала, чем чувство живого, окрыляющего трепета, когда Феликс случайно будил её ночью с целью перевернуть и обнять с другой стороны, давая отдых своему онемевшему плечу. Это было так естественно и обычно, словно иначе и быть не могло, а о том, чтобы отвернуться и спать порознь для него не шло и речи. Для кого-то это может показаться чересчур обременительным, но Ви была тогда на седьмом небе от счастья.       — Моя девочка…       — Я скучаю по тебе, Ликси. — Ви всхлипывала уже заметно тише, забавно воюя с упаковкой салфеток, и похоже салфетки пока что побеждали. Ликс с умилением наблюдал за её попытками тихо высморкаться и не смог сдержать улыбки, когда она опасливо взглянула на него, боясь осуждения, но встретила взгляд, полный болезненной тоски.       — Прости меня… — И щекочущее чувство подкатывающего кома из слёз всё же тронуло его. Лишь она всё ещё удерживала жизнь в его душе в своих в маленьких хрупких руках, хоть даже об этом и не подозревала.       — Прости меня, детка…       — Что? За что? — Непонимающе моргала Валери, приблизившись лицом к экрану почти вплотную. Она не понимала почему и в какой момент они вдруг поменялись ролями, а также чем именно она расстроила своё красиво плачущее sunshine.       — За то, тебе приходится улыбаться мне, живя в блядском аду.

***

      Чувства после разговора были двойственными, но Ви была в порядке. И она всё ещё его любила, что было важнее всего для мнительного до любви Феликса Ли. Парень понял, что пора заканчивать их беседу, когда рассветное утро приступило к щедрому одариванию его лица своими солнечными лучами и Валери стала замечать нехорошие изменения в его внешнем виде, а следом, естественно, сыпать неудобными вопросами. Благо, попытка сбежать и оправдаться, мол, «поспать перед работой хочу хотя бы два часа», увенчалась успехом, и девушка быстро сдалась, послушно сбрасывая звонок и ни о чём больше не допытываясь.       Едва переступив порог дома, Ликс наткнулся на гневно таращившегося на него Хван Хёнджина, опасливо выглядывающего на него позади Хана и весело улыбающегося Чанбина, что явно чего-то гордо ждал со скрещенными на груди руками.       — Вы чего тут все забыли в пять утра? — Стягивая кроссовки и заразительно зевая хмыкнул Ликс, но это был скорее риторический вопрос. Ему не было интересно и он уже топал к лестнице, дабы быстро ополоснуться и завалиться спать на пару часиков, но его вдруг окружили.       — Куда собрался? — С вызовом вздёрнул подбородок Джин, приближая своё лицо как-то неприлично близко и вынуждая Феликса боязливо попятиться.       — А ужин? — Подхватил Чанбин, подхватывая также самого блондина под левую руку, но по уровню силы ещё чуть-чуть и заломил бы.       — Ты хотел сказать, завтрак? — Скосил взгляд на Чанбина Ликс, но лишь на секунду, ведь Хёнджин продолжал психологически и морально давить на него, надвигаясь и вынуждая парня буквально запрокинуть назад голову, чтобы не поцеловаться с ним.       — Ты идёшь есть. — Грозно выдал Хёнджин прямо ему в губы и прожигая в глазах Феликса магмовое клеймо.       — Оу. — Ханни, что уже подхватил Феликса под вторую руку, комично приложил ладонь к губам в своей привычной для стэй манере удивляться, а Чанбин хохотнул, натягивая блондина на себя в сторону столовой, а он и не сопротивлялся, кстати, продолжая бросать недоверчивые взгляды на шагающего в метре, серьёзного и злого Хвана.       На кухне пахло чем-то непривычно вкусным, чем-то, что с первых секунд пробуждало приятные, давно спящие воспоминания из далёкой, солнечной Австралии. Из дома, в котором он так долго не был.       Феликс застыл в дверях, пропуская вперёд друзей, которые тут же кинулись помогать с сервировкой Сынмину. Минхо уже разливал по глубоким тарелкам куриный суп, Айен заботливо посыпал каждую порцию варёной кукурузой и мелко нарубленной зеленью, Чан вытаскивал из духового шкафа томящиеся в тепле свежие мясные пироги (с куриной грудкой, они всё продумали!), Чанбин же вызвался снимать их с противня, пообещав, что не повредит ни одного и поклявшись в этом своим протеиновым коктейлем, Ханни занялся завариванием травяного чая (полезного для пищеварения, между прочим, ребята три часа его «нагугливали»), а Хенджин встал во главе стола и, отодвинув стул, зазывающе кивнул их пропащему в любви другу. Другу, за которого у каждого в этом помещении уже больше двух недель нестерпимо болела душа.       — Сюда иди.       — Как вы узнали что готовила моя мама, черти? — Хихикнул Феликс, чувствуя внезапный прилив бодрости, словно он уже поел. Обходя всех и каждого и оглядывая их будто с новой стороны он в n-нный раз за семь лет убедился, что находится в кругу второй семьи, словно и не уезжал никуда. Более того, эта семья приняла его мягкотелую личность, его специфический талант с самого начала, ни разу за их жизнь вместе не ставя под сомнение их правильность их совместного существования и их дружбу.       — Набожный человек, и как не стыдно?       — Иди-ка ты нахуй, Хо. — Съязвил Феликс и полез обниматься к нему первому под звонкий смех Минхо, что чуть от внезапности грязный половник на пол не уронил. Следом к ним присоединился Хан и Айен, затем навалился Чанбин, пытаясь сделать удушающий на крепкие групповые обнимашки. Чан скромно стоял в сторонке и хихикал, но высунутая из кучи тел рука притянула в толпу и его тоже и он скромно приобнял свободную часть Феликса насколько это было возможно. Сынмин не упустил возможности сфотографировать этот кринж-момент, а когда вся эта куча-мала рассосалась Феликс виновато, словно гулящий пёс к обозлённому хозяину, подбрёл к Хвану и обречённо опустил голову.       — Прости. — Он опасливо поднял взгляд на Хван Хёнджина, у которого недоуменно взлетела бровь.       — За что?       — За то-о… что заставил тебя волноваться? — Они оба пялились друг на друга, словно выискивая ответы в глазах друг друга, а разговор был только для отвода глаз.       — А-а, за это? Не прощу. — Цокнул Хван, указывая на стул.       — Сел, быстро.       — Ну и хрен с тобой, я всё равно люблю тебя! — Феликс никуда не сел, весело вцепившись с обнимашками в тёплого и комфортного Хван Хёнджина, пахнущего как всегда просто космически притягательно. И стоило блондину споймать себя на каких-то неправильных, предательских мыслях, руки его друга по-свойски притянули к себе исхудавшее тело, зарываясь носом в россыпь серебряных волос. Мемберы, занимающиеся доселе своими делами, зависли на секунды три, раззинув рты, а после ускорились в выполнении тех самых собственных дел, усиленно отворачиваясь.       — Эй, я не это имел ввиду…       — Я знаю. — Перебил его Джин, прижав безвольного Феликса к себе ещё крепче и жадно вдыхая помесь ароматов его шампуня и слабого отблеска утренних духов.       — Знаю я… — Повторил он вновь, скорее для самого себя и резко отпустил парня, отчего тот едва не потерял равновесие.       — Я тоже тебя люблю. — Завершил свой порыв нежности наконец Хван, награждая всех семерых присутствующих неловкой паузой.