† Into the Fire †

      Они сидели друг напротив друга, наслаждались вкусно приготовленной едой. Несмотря на то, что ела, по сути, одна лишь Эли, Безликий всё же удосужился выпить крепко заваренный чай с малиновой булочкой. Чтобы хоть как-то загладить вину перед Элеонорой, Константин накрыл шикарный стол, зная, насколько сильно проголодалась девушка после ночного террора. И даже если бы не случилась эта волчья погоня, слуга всё равно приготовил бы много еды. Ведь для того, чтобы находиться в этом месте, нужны были силы.       Тишину нарушали лишь столовые приборы, с лёгким звяканьем ударявшиеся об тарелку. Безликий находился рядом, и как такового дискомфорта, который был раньше, Коул не испытывала, хотя заговорить с Тонким человеком она бы сейчас не осмелилась.       Она гадала, было ли это как-то связано с тем, что случилось в её комнате или же на нее ещё сильнее стало воздействовать это место? Нельзя было отрицать, что Безликий в тот момент был с ней нежен, несмотря на всю омерзительную ситуацию с языком. Его тошнотворно тёмно-серая слюна оказала противовоспалительное действие на рану. Та, как по волшебству, затянулась и перестала гнить, оставшись лишь тонкой линией пореза.       К щекам так и приливал жар, стоило ей вспомнить то прикосновение к изгибу ноги, которое было таким ненавязчивым, словно бы её действительно поцеловали. Ей и правда в какой-то момент показалось, будто бы вместо языка её касались прохладные губы. Неужели, Тонкий человек специально затуманил ей разум, чтобы Эли не было так противно? Волшебные ощущения в миг исчезли, стоило Коул вновь взглянуть на этот ужасный язык.       Элеонора хотела расспросить Безликого о том, что случилось в доме этого Уильяма, но все планы были порушены. Оставалось ждать подходящего момента для разговора.       Неожиданно в столовую вошла одна из служанок. Поклонившись, она быстрыми шажками подошла к Константину и что-то шепнула ему, бросая быстрые взгляды в сторону хозяина. Коул никогда ее прежде не видела: аккуратный пучок волос был подвязан белой лентой на затылке; чёрное строгое платье, вместо белоснежного фартука с каёмками был надет серый передник из толстого льна. На поясе висела цепочка, уходящая куда-то в бок, видимо в карман. Скорее всего эта цепочка соединялась с часами. На руках такие же белоснежные перчатки, как и у Константина. Когда глаза девушки встретились с пришедшей, Эли вдруг ощутила, как что-то тёплое разлилось в груди. Служанка тоже что-то почувствовала, потому что в ту же секунду поспешила отвести взгляд в сторону.       — Господин, Эли, прошу прощения, меня вызывают на кухню. Я ненадолго оставлю вас, — сделав поклон головой, слуга удалился вместе со служанкой, оставив Безликого и Элеонору одних.        Но время шло, а Константин не торопился возвращаться, и между Тонким человеком и девушкой стал накаливаться воздух от напряжения. Такое бывает, когда два совершенно мало знакомых человека не знают о чём говорить. А с учётом того, что один из недособеседников и вовсе был кровожадным чудищем, то о каком-то разговоре вообще речи не могло идти, так во всяком случае казалось Эли. Но, тем не менее, даже самого заядлого молчуна могла начать раздражать эта гнетущая тишина. Поэтому, набрав в лёгкие побольше воздуха, Элеонора попыталась завести разговор:       — Послушай, я здесь уже почти неделю нахожусь, а так до сих пор и не знаю, как тебя зовут. Не то, чтобы я прям горела желанием узнать тебя поближе, но все жё... как-то же надо к тебе обращаться.       Но Безликий не торопился отвечать. Он всё так же молча пил свой чай, от крепости которого почернел бы даже желудок, и так же молча ставил чашку на блюдце, повторяя это движение и звянкая посудой с заядлой частотой.       «Может… он меня не расслышал? Блин-блинский, мало того, что он страшный, дико странный, так ещё и глуховат... или?»       — У тебя нет имени? — осторожно перефразировала вопрос Эли.       А вдруг она не должна была этого спрашивать? Как-то Коул не подумала об этом. Много ли жертв знали имена своих похитителей и убийц? И всё таки, почему он так тянул с ответом, думал — сказать или нет?       — У меня много имен, — от неожиданного баса Тонкого человека у Коул напряглось всё тело, — и каждое из них хуже другого.       — И всё же, может, есть какое-то, которое можно было бы использовать? Скажем так — нейтральное, — спросила Эли, пожав плечами.       Тонкий человек слегка опустил голову, словно бы призадумался, а затем ответил:       — Я назову одно из самых последних и часто называемых — Слендер. Так современное поколение зовёт меня.       «Ну ты смотри, как оригинально!»       — Что же… абсолютно точно не могу сказать, что я рада знакомству с тобой… — состроила гримасу Элеонора. От услышанного, Безликий пережал кружку, от чего та слегка потрескалась. — Но это всё же лучше, чем вообще игнорировать друг друга... наверно, — и с кривой улыбкой на лице, девушка взяла ещё одну тёплую булочку.

***

      — Слушай, Слендер, а можно я тебя буду называть коротко — Слен? Ну, знаешь… сокращённое имя и прочее? — спрашивала Коул, еле-еле успевая за огромными шагами.       — Нет, мне не нравится. Звучит так, будто словно зовёшь, — ответил Длинноногий, не сбавляя шаг. В собственности, он никуда и не торопился. Просто один его шаг равнялся трём Элиным. На самом-то деле ему очень нравилось, как звучало его имя в её манере: со слегка небрежной ноткой. Будто оно звучало куда более безобидно, чем являлось на самом деле, ведь смертные произносили его имя как проклятье, дабы пугать глупых детишек, что торопились убежать в лес в одиночестве. — Ты помнишь, о чем я тебе говорил в последний раз, когда мы гуляли по дому?       — Ам… — призадумалась Элеонора, — вроде о том, что нельзя ходить одной без сопровождения, кроме как в столовую, к тебе в гостиную и к Константину на кухню. Жаль, библиотека не относится к этому списку.       — Верно, — кивнул Слендер. — Сейчас я покажу тебе место, в которое ты также сможешь ходить без сопровождения.       Они направились прямиком в противоположную от комнат сторону. Коридор, по которому они шли, был слишком сырым, отчего отвратительно пахло плесенью. Стены покрывала испарина, а под ногами блестели мертвенным светом лужи от масленых светильников. Слегка сбив рукав кофты, Коул прикрыла нос, начав дышать через рот, а Тонкому человеку, по видимому, было хоть бы хны, шёл себе, не сбавляя ходу. Как и в прошлый раз, за спинами сгущалась тьма, но это уже была обычная темнота, возникающая от недостатка света гаснущими светильниками. Хотя для девушки это не было каким-нибудь облегчением. Настолько было страшно, что если бы из-за угла кто-то выпрыгнул на них, сердце непременно остановилось бы. Или того хуже — что-то. И слова Слендера о том, что эта дорога была безопасна, как-то не внушали уверенности. Спустя какое-то время влажный шорох шагов сменился на стук шагов об камень.       Их прогулке пришёл конец, когда из тьмы перед ними возникли чёрные ворота, ковка которая восхитила Коул: от центра, в котором был изображён бутон лилии, исходили растительные узоры с лепестками, соединяющиеся со створами. Заржавевшие за много лет петли издали ужасный скрип, резанувший по ушам. За воротами, в глубь, уходил тоннель с переплетенными между собой, засохшими листьями плюща. Не трудно было догадаться, что эта петляющая дорожка вела или во внутренний сад, или же в оранжерею. Удивительно, но свет струился сам собой: ни каких тебе ламп, ни свечей, — словно дневной свет, пренебрёгший всеми законами Вселенной, проник во вековечную тьму дома Слендера.       Тонкий человек остановился, став рассматривать тусклую зелень вокруг себя.       — Верх тоннеля был весь покрыт плющом и диким виноградом с крупными гроздьями… когда-то,— Слендер прикоснулся к посеревшему листку, который в ту же секунду рассыпался. — А по бокам цвели розы: белоснежно-белые и огненно-красные. Столько лет прошло, остался лишь пепел былой красоты.       Неожиданно для себя, Эли прочувствовала всю печаль в демоническом голосе, ведь место, даже лишившись своего былого могущества, было поистине королевским. Но как оказалось, тоннель быль лишь малой частью той красоты, которую увидела девушка. Пройдя ещё несколько метров вперёд, они вышли на заброшенную оранжерею, напомнившую маленький сад. Купол крыши и полуциркульные стены были сделаны из разноцветных стёклышек, которые играли разными цветами радуги. В середине сада располагался фонтан, в центре которого стояла статуя юной девы, державшей на своём плече кувшин. К сожалению, журчания не было слышно, так как вода давным-давно пересохла, а стены поросли мхом и корнями пожухлых сорняков. Вокруг фонтана стояли каменные скамьи, которые в прошлом имели светло-серый цвет. Теперь же они были серо-коричневые от грязи и пыли. Дорожка, сделанная из белого камня, вела к голым декоративным деревьям, а узорные кашпо и горшки были треснутыми. Всё вокруг кричало о наступившей смерти.       — Чёрт подери, как это грустно, — произнесла Эли, глубоко вздохнув и сделав пару шагов к выступу бордюра фонтана.       — Да, в самом деле, — Безликий сделав круг вокруг фонтана, посмотрел на девушку. Эли была ярким пятном в этом лишенном каких-либо красок месте. Красные волосы, благодаря цветным стёклам, пылали огнём. Цветок, воскресший на мёртвой земле. Воплощение жизни, что давно покинула эти места. Неожиданный спазм схватил всё тело Слендера, оно затряслось, словно в жаркой агонии. Вспомнилась кровь Элеоноры: свежий и сладкий вкус. Вкус молодости, расцвета сил. Но насладиться им помешала гниль. Интересно, если он сейчас осмелиться попробовать, ощутит ли то, что давно ищет?       Откуда взялось это желание?.. Ведь предпосылок к этому не было, но голод пришёл, а значит необходимо было решить, что делать сейчас со столь желанной и вкусной добычей, которая даже не подозревала об надвигающейся опасности. Изголодавшийся, обычно в такие минуты, Слендер никогда себя не сдерживал. Но сейчас Безликий просто обязан был себя контролировать. Обязан... но совсем чуть-чуть...       Эли вскрикнула, когда монстр схватил её за шею и уронил на поросший мхом мрамор. Тело трясло от такого дикого поведения Тонкого человека. Она извивалась, била его по рукам и лицу, кричала, чтобы он остановился. Но разве чудовище в силах себя контролировать, когда он чувствует голод?       Коул парализовало. Она вжалась в мрамор, когда из пасти Слендера вновь показался его язык: тошнотворно мясистый и весь покрытый слюной. И чем больше монстр смотрел на девушку, тем больше слюны появлялось. Безликий лизнул Эли, начав с щеки, шеи и закончив впадинкой между ключиц. Свободная рука оставляла маленькие царапинки, когда залезала под кофту. Девушка попыталась остановить его руку, но всё оказалось напрасно. Кожа у Элеоноры была мягкой, нежной… и такой чертовски вкусной!       Монстр услышал еле уловимое оханье, когда холодные пальцы коснулись верхушки груди. Горячее и сбивчивое дыхание Эли касалось его щеки. Девушка молила, чтобы он её отпустил, но Слендер находился словно в тумане, он еле различал её мольбы, монстр готов был сорваться. Готов был окунуться в кровавый омут.       — Нет, я… не могу… — прикоснувшись к щеке девушки, Слендер засмотрелся на перекошенное от страха лицо, а после резким рывком отстранился от Элеоноры, пятясь назад, как можно дальше. Обхватив своими огромными руками голову, Тонкий человек рухнул на землю, разбив огромную вазу.       Нет. Он не мог себе этого сейчас позволить, не время, Слендер не так себе это представлял, но чудовище внутри бушевало, не давало покоя, требуя получить своё. Ведь жертва была готова. Как внутри всё жгло! Впервые за столько лет он остановил хищника, посадил под замок на какое-то время. Это должно было произойти не так. Но сейчас Слендер хотел совершенно другого. Внутренний зверь хотел надругаться над жертвой перед тем как загрызть.       Очнувшись от ужаса и оцепенения, Коул стала ощупывать себя. Девушку трясло, из-за кома в горле было больно сглотнуть. В одну секунду все ее покрасневшее от давления лицо исказилось злобой. Внутренний зверь хотел надругаться над жертвой перед неминуемой кончиной.       — Какого чёрта?! Что… что ты творишь?! — кричала Элеонора, запуская в спину Безликого свои кроссовки. — Зачем?! Что на тебя нашло? Что?!       Но Слендер молчал, прикрыв руками голову, медленно раскачиваясь в разные стороны.       — Чтоб тебя... не молчи!       Тонкий сносил всю тиранию, которую слышал от девушки. Терпел, когда она подползла к нему и начала бить, не щадя своих рук, но разумеется, для него эти толчки ничего не значили. Когда же Коул выпустила пар и успокоилась, она села с ним рядом и звучно выдохнула накопившийся в легких воздух. Её губы пересохли. Очень хотелось пить. Спустя еще несколько минут Слендер ответил:       — Я зверею, когда рядом со мной живой человек… не могу переносить запах свежей плоти.       — Ёб твою мать, тогда какого дьявола я вообще тут делаю? — фыркнула девушка. — Слендер, отпусти меня… — послышалась просьба. — Хоть как-нибудь, но отпусти меня. Я схожу с ума в этом месте. Каждый раз, просыпаясь в своей комнате, я жду, что ты явишься и прикончишь меня. Да и в последнее время я забыла, что такое "спокойно проснуться". Постоянные мучения. Убей меня, так всем будет проще. Я терзаю себя мыслями о скорой кончине, которая все оттягивается и оттягивается. Отпусти...       — И этого я не могу сделать, — ответил Слендер, покачав отрицательно головой.       — Но почему? В чем смысл держать меня здесь, если ты даже запаха моего не можешь вынести? Что…       — С твоим появлением, я не чувствую пустоту, с которой жил уже несколько сотен лет. Не чувствую холода в груди, тоску и одиночество… И я не хочу терять это ощущение. Поэтому оттягиваю момент твоей смерти. Только лишь потому, что мне нравится то, что я чувствую, когда ты рядом.       Опустив руки, Слендер медленно повернулся к Коул. Он глядел на неё свысока, рассматривая всё ещё розовые щеки, слегка растрепавшиеся волосы, округлившиеся серые глаза… Да. Услышанное повергло девушку в шок. Это что, шутка такая? Монстры не могут ощущать тоску или одиночество, им должны быть чужды такие чувства, но Тонкий опровергнул эту теорию. Он был озлоблен на весь мир, но при этом испытывал боль, он был поистине одинок. Почему?       Пока Коул думала о сказанных словах, Слендер же хотел снова прикоснуться к ней, но не позволил себе этого сделать. Тонкий человек встал и резким движением помог Элеоноре подняться. Когда Коул закончила стряхивать с себя пыль, оглянувшись, рядом она никого не увидела. Девушка стояла посередине оранжереи совершенно одна.

***

      В коридоре Эли встретил Константин, которого прислал господин для сопровождения. Что было предусмотрительно. Слуга дружелюбно обнял девушку, после чего предложил пойти с ним в столовую, дабы помочь приготовить обед и, конечно, отвлечься от дурных мыслей.       Как оказалось, кухня была единственным местом, где царило тепло. Рабочий стол, на котором стояли ножи в подставке, перечницы, различные специи, находился в самом центре, а над ним, под потолком, висели сковородки и кастрюли на кухонном рейлинге с огромными крюками. На противоположной стороне — дубовые большие шкафы, в которых хранилась прочая кухонная утварь, и мойка. Вся кухня была серым камнем, а ящички и полочки — из дерева.       От жаркой печки, разносившей божественный запах готовящейся в ней рыбы, становилось безумно уютно. В дальнем углу стоял силуэт молодой девушки, которая нарезала зелень. Признав в поварихе утреннюю девушку, Коул неуверенно поздоровалась и улыбнулась. Глаза служанки сделались полумесяцем, словно бы она ответила улыбкой. Сделав книксен, служанка продолжила свою работу, изредка поглядывая на гостью. Коул мало видела других слуг Слендера. В отличие от Константина, который имел хоть какое-никакое, но лицо, у других слуг были исключительно глаза или рот, или вовсе полное отсутствие того и другого, как и у их хозяина.       Слуга предложил замесить тесто для пирога, и Эли охотно согласилась. Все это время, пока она месила тесто, девушка была погружена в свои мысли, из-за чего работа шла не слишком активно, как того хотелось бы, ведь время подходило к обеду. Константин уже закладывал в печку вторую порцию булочек, когда обратил внимание на гостью, которая вяло перекатывала тесто из одной стороны в другую.       — Эли, я могу поинтересоваться, вы в порядке? — аккуратно начал силуэт.       — Да, — задумчиво ответила Коул, вовсе прекратив месить тесто.       — Вы уверены? Может, вам присесть? Вы явно переутомились.       — Я не понимаю...       — Что не понимаете? — уточнил слуга, не расслышавший бормотание девушки.       — Я не понимаю его! — закричала Элеонора, схватив кусок теста и запустив его куда-то в бок. Бедная служанка сжалась от неожиданного шума, но Константин жестом успокоил её.       — Тише, Эли. Ну-ну, успокойтесь, сядьте. Я скажу вам одно, и вы должны постараться понять, что господин — дитя природы, его нельзя понять, а лишь принять таким, какой он есть, — ответил слуга, поднимая с пола тесто. Щёки Коул покрылись красным румянцем от стыда. Девушка поспешила извиниться за свою вспыльчивость. — Пустое. Единственное, о чем я ещё хочу вас попросить, так это постарайтесь абстрагироваться от его перепада настроения.       — Это сложно, — язвительно сказала девушка. — Особенно, если учесть тот факт, что его перепады бывают фатальными для тех, кто находится с ним рядом.       — Да, вынужден согласиться, но вы попытайтесь.       Подбодрив Коул улыбкой, Константин и повариха вернулись к своим обязанностям, но Эли до готовки уже явно не было никакого дела. Она сидела на высоком деревянном стуле и крутила в руках какую-то ложку.       — Константин, расскажите мне о нём. Почему он такой, какой есть?       Силуэт бросил взгляд на служанку, а та, в ответ, лишь грустно покачала головой.       — Мэри права, я не имею права говорить о таком, — ответил Константин, горько вздохнув. Мэри. Оказывается, её так звали, — робкую девушку-служанку, тихонько подошедшую к Константину и передавшую какие-то специи. — Если хозяин сочтет нужным, он сам вам все расскажет.       — Да что же такое… ну хоть расскажи мне, кем он был? Он ведь был человеком или... — Элеонора хотела сказать «всегда был таким монстром», но вовремя себя одернула. — Чем занимался?       — Это можно. Мой господин, будучи человеком, был хорошим плантатором, — начал слуга, переделывая тесто для пирога, — имел достаточно обширные земли неподалеку от Южной Каролины. Родился в Англии в одна тысяча семьсот двадцать четвертом году. Вместе с отцом перебрался в Америку в одна тысяча семьсот тридцать девятом. Земли унаследовал в двадцать лет, по тем временам уже зрелый возраст для того, чтобы стать хозяином обширной земли. В последствии он увеличил её вдвое.       Внешне мой хозяин был достаточно приятным молодым человеком, не красавцем, но голубые пронзительные глаза, высокий лоб, острые черты лица и оливковый цвет кожи вместе со светлыми волосами делали своё дело, дамам он нравился. Был долговязым, но я не назвал бы его неуклюжим, а как раз совсем наоборот.       Хоть господин и был аристократом, ему были противны высшие слои общества. Он частенько не упускал возможности позлословить над теми, кто возомнил себя всем. И часто оказывался в конфликтной ситуации из-за этого. Но, несмотря на свой острый язык, у него были и друзья, которые более-менее поддерживали ту же точку зрения.       Нет, ему совершенно не нравились приемы и балы, а вот физический труд, свежий воздух, солнце обожал. Частенько пропадал на охоте. Что самое было в нём достойного, так это то, что он не унижал своих рабов. Господин считал, что они лучше будут служить ему под добровольным началом, нежели из-под палки, хотя, время от времени, наказания за проступки всё же случались. Сами понимаете, такие справедливые отношения между хозяином и рабом в те времена были очень редкими.       — Послушать, так прям идеальный представитель своего рода, — невольно перебила Коул рассказ Константина.       — Вы правы, но такие люди рождаются крайне редко. И что самое ужасное, судьба по таким людям бьёт всегда с неимоверной силой. Что до увлечений, то он очень любил музыку, это я вам рассказывал. Да, я был горд, что являлся его тенью в те дни. Достойный был человек, но всё же… человек. С теми же пороками и дикими желаниями, что и у других людей. Слишком вспыльчивый и неугомонный. Друзья сравнивали его с вулканом, готовым вот-вот извергнуть на всех свой опасный огонь. А единственным человеком, способным контролировать эти неожиданные вспышки агрессии, была его жена.       — Правильно, я и забыла. У вас же была ещё и хозяйка. Расскажите мне немного о ней. Я знаю лишь то, что она сама шила себе платья, а ещё, что я немного на неё похожа, — улыбнулась Эли слуге.       Тень, закончившая все свои приготовления, села напротив Эли, улыбнулась и положительно кивнул:       — Честное слово, я до сих пор поражаюсь, как с его характером ему вообще удалось завоевать юную госпожу, но факт остаётся фактом, они любили друг друга.       Девушка робко опустила взгляд, после чего спросила:       — Она… какой она была? Красивой и утончённой?       — Как сказать, понятие красоты для каждого разное. Но как по мне, так это была прекрасная, добрая женщина с необычной внешностью. Миниатюрная, изящная, с длинными каштановыми волосами и веснушками на лице, что, опять же, в понятие «красоты» в то время не входило. Хозяин один видел в ней то, что никому не дано было увидеть. Одно время он так сильно мечтал о госпоже, что не мог по ночам спать. Хрупкий цветок, попавший в руки вандалу, но оберегающий его с огромным трепетом. Вообще, они вдвоём составляли довольно странную, но эффектную пару, о которой частенько можно было услышать всевозможные сплетни.       Константин разительно изменился в лице. Он встал из-за стола и подошёл к противоположной стойке. Не поворачиваясь к Коул, слуга прислонился к твердой поверхности и продолжал молчать, окончательно погрузившись в свои воспоминания. Мэри, которая все это время стояла поодаль и слушала их беседу, подошла к силуэту и положила свою руку ему на плечо.       — Константин? — озадаченно позвала Элеонора. — Что-то случилось?       — Знаете, любовь, Эли, самое прекрасное чувство, что есть на земле, но в тоже время оно же заставляет измениться человека до неузнаваемости. Порой, не в самую лучшую сторону, — сказав это, слуга повернулся к гостье и грустно улыбнулся.       — Слендер убил ее? — встревоженно произнесла свою догадку Коул.       — Что вы? Нет, упаси вас Господь, нет. Он и пальцем бы её не тронул. Это сделали другие люди. Но я скажу ещё одно. Ей суждено было стать замечательной матерью, а ему — преданным мужем и отцом. Они мечтали прожить вместе всю оставшуюся жизнь, но не всем планам суждено было сбыться. Со временем, возможно, хозяин сам всё расскажет. Лично я не имею на это никакого права.       Элеонора не стала мучить своего нового друга расспросами. Ей стало жаль его, и, встав, она просто протянула к нему руки для того, чтобы обнять.       После того, как все немного пришли в себя от столь грустной истории, Эли, Константин и Мэри приступили к сортировке приборов, которыми украсили обеденный стол. Все ждали только хозяина. Но ни на обед, ни на ужин он так и не явился.

***

      Прошла неделя, а от Слендера не было ни слуху, ни духу. А за ней еще неделя… он не появлялся ни в обеденном зале, ни в комнате Элеоноры, ни в своей гостиной. Тонкий человек пропал. И, похоже, интересовало это только одну Эли, которая от всевозможных мыслей не находила себе места уже последние пару дней, когда как остальные обитатели этого дома вели обычную жизнь. Даже Константин был на редкость спокоен. Конечно, они жили в этом месте уже не первый десяток лет, привыкли к таким внезапным исчезновениям хозяина.       И куда его черти понесли? Безликий бросил её на произвол судьбы в этом угнетающем месте, бросил одну во мраке, без какого-либо шанса на то, чтобы хоть краем глаза увидеть солнце и побывать на свежем воздухе. Все её занятия ограничивались походом в библиотеку (и то под пристальным присмотром слуг), в обеденный зал, к себе в комнату и в оранжерею. И так две недели. Коул не хотела это признавать, но несмотря на всё её отвращение к Тонкому человеку, он единственный, кто хоть как-то разгонял здешнюю тоску. Конечно, Константин всячески пытался развеять скуку, но всё это было не то. Девушка просто оказалась в Чистилище, в котором события кружились по одному и тому же кругу день ото дня. И всюду тени, пытающиеся что-то сказать ей.       И вот сейчас, уже от бессилия и незнания, чем себя занять, она металась по комнате в разные стороны, не обращая внимания на позднее время. И с чего бы вдруг ей думать о нём? С одной стороны, она должна радоваться, что её угнетающий «товарищ» находился за сотни, а может и за тысячи километров от неё. Не раздражает и не пугает. Ведь это было так прекрасно, когда никто не пытался тебя убить или изнасиловать... от одного только воспоминания об этом инциденте внутри сжимались органы. Он лапал её, снова облизывал своим мерзким языком, и это прикосновение к... бр-р! В тот день Элеонора весь вечер просидела в ванне, пытаясь мочалкой стереть с себя любые намёки его домогательства, в особенности сильно досталось груди. Девушка тёрла до тех пор, пока кожа не покраснела и не стала болеть. Отвратительно, отвратительно, отвратительно!       А с другой стороны, девушка понимала, что он — ключ к её свободе. Без него она останется в этом забытом Богом месте навсегда. Поэтому да, Эли было о чём поволноваться. Ещё и рассказ Константина ухудшил положение. Слендер был хорошим человеком, с которым случилась трагедия, от которой он стал... проклят? Эли не верила, что даже мысленно проговорила это, но факт оставался фактом. Тонкий человек был проклят. И это немного объясняло его нынешнюю, как выразился Константин, «природу», его нынешнее «я», хоть и не оправдывало до конца. Может, он и был когда-то человеком, но сейчас Безликий был самым настоящим чудовищем.       «Нет. Где бы сейчас он не находился, он в полном порядке. Ест чьи-нибудь кишки и потроха», — Эли передернуло от таких мыслей, в особенности, когда вспоминалась Шери…       Ей давно уже пора было ложиться спать, но сон всё никак не приходил. Коул прислушивалась, но не слышала ни одного звука, ни единого треска, шёпота. Нет. Шёпот как раз таки был, но посторонних существ, гуляющих по коридорам в столь поздний час. По лбу стекала дорожка холодного пота, когда возле её двери раздавался протяжный стон или скрежет, словно кто-то царапался об острыми когтями об её дверь. Стук сердца немного заглушал столь ужасные звуки, как вдруг, за её дверью послышались иные звуки — чьи-то спокойные шаги и голоса. Встав с кровати и босиком подойдя к двери, девушка стала вслушиваться.       — Вас так долго не было, две недели прошло! — Константин. Он явно был недоволен и сердился, но в ответ ему тишина.       Он вернулся...       Элеонора уже собиралась выйти к Слендеру навстречу, но что-то её остановило. Наверное, всё ещё гулко стучащее сердце, надо было успокоиться. И в данном случае трудно было сказать — от пережитого страха или от волнения первой встречи после долгой разлуки.       Раздался неожиданный скребок по её двери. Коул тихонько сделала шаг назад, словно ожидала, что та с грохотом отворится, но секундой спустя вновь прислонилась к ней.       — Она спит, хозяин.       Он хотел войти? Зачем? Убедиться, что она ещё не сошла с ума? Не покончила с собой? Просто поздороваться? Постепенно звуки за дверью стали утихать, а вскоре и вовсе пропали. Настала прежняя тишина.       «Я знаю, что ты не спишь», — голос в её голове раздался так чётко и громко, словно бы кто-то стоял рядом. В испуге девушка обернулась, посмотрела по сторонам, но никого не увидела. Неужто ей показалось?       «Нет, тебе не кажется», — и снова его голос. С ноткой высокомерия, как умел говорить только он.       — Как… как такое возможно? — ошеломленная Коул стала пятиться к своей кровати. Не заметив тапки, она случайно споткнулась об них и плюхнулась на кровать.       «Я всегда разговариваю с тобой телепатически, просто еще ни разу не подворачивался случай побеседовать с тобой на таком дальнем расстоянии».       Значит… он может разговаривать с ней, находясь при этом в другом месте?       «Да, но только когда мы оба находимся в одном и том же мире, в нескольких метрах друг от друга».       — Не читай мои мысли, это гадко, — заморгала Эли, прошипев куда-то в воздух.       «Оу, какие мы злые», — послышался смешок, от которого волосы на теле стали дыбом. — «Просим прощения».       И вновь смешок.       — Что тебе надо? — спросила Коул, ложась в кровь.       «Решил пожелать тебе приятных сновидений».       — Пф, больно надо, — ответив, девушка повернулась к стенке, полностью накрыв себя одеялом.       Ей просто чертовски срочно нужно было уснуть! Но в мыслях всё равно вертелся один и тот же вопрос. Поэтому, слегка помешкав, Элеонора тихонько позвала:       — Слендер?       «Да», — тут же послышался незамедлительный ответ.       — Почему тебя так долго не было?       «Что, соскучилась?», — съязвил Безликий.       — Не говори чепухи!       Но Слендер молчал. Видимо, ему не понравился вопрос, раз он на него не торопился отвечать.       «Я думаю, как ответить, чтобы лишний раз не ранить твою детскую психику», — вот же козлина! — «А если еще раз меня так назовешь, я обязательно приду к тебе».       — И всё-таки? Почему? — Эли повернулась на спину, ей стало жарко под одеялом.       «Я размышлял…»       — О чём можно размышлять две недели? — не удовлетворившись ответом, Коул задавала все новые вопросы.       «Тебе это не обязательно знать. И вообще, маленьким девочкам уже давно пора спать».       — Ой, да пошёл ты, — огрызнулась девушка, получив в ответ шипение в ушах. — Ладно-ладно, спокойной ночи, папаша.       «Спокойной ночи... Элеонора».