В гробу, или со слизеринской принцессой

      Фёдор, собираясь постучать в дверь кабинета декана, искренне надеялся, что его не исключат. Тем более, серьёзных проступков с его стороны в последнее время не было, а значит, казалось бы, волноваться не о чем. И всё-таки, особенность профессора Снейпа заключалась в удивительном, потрясающем умении любые просчёты находить. Особенно в моменты, когда ему это выгодно. Наконец парень тяжело вздохнул, трижды постучав кулаком в дверь. Чуть меньше чем через минуту раздался щелчок замка, уведомляющий о том, что можно войти. – Доброго вам утра, профессор, – вежливо улыбнулся Фёдор. По крайней мере постарался, даром, что это всё равно больше походило на ухмылку. – Проходите, мистер Достоевский, – сухо скомандовал преподаватель, указывая на пустующие в это время суток парты. – Начну с того, что тем для разговоров у меня… Несколько. Полагаю, время у вас найдётся? – Само собой, – мягко кивнул Фёдор, делая вывод, что исключать его не собираются. Хотя бы пока что. – Во-первых, чемпион Махотокоро имел неосторожность упомянуть вас в сомнительном контексте, – неясно начал декан. От такой формулировки у слизеринца чуть глаза не лоб не полезли. Зная Осаму, сомнительный контекст мог означать буквально что угодно. – Можно конкретизировать?… – с еле скрываем волнением попросил он. Учитель неприятно усмехнулся. Складывалось впечатление, будто он что-то подозревал, если не знал точно. – Конечно. Когда мы… Проверяли достоверность сведений мистера Поттера, молодой человек, чьего имени я, к сожалению, никак не припомню, проронил что-то вроде "показать бы его Достоевскому". Буду признателен, если поясните, каким же образом вы могли помочь в данной ситуации. – Ааа… – со смесью облегчения и тревоги протянул парень. Конечно, по сравнению с тем, что он уже надумал, это было не так плохо, однако всё ещё могло принести большие проблемы. – Профессор, если уж быть откровенным, вам лучше других известно, что способы узнать всё, что только пожелаете, имеются. И что я ими владею. Как и вы, к слову… – Значит, речь шла о темных направлениях легиллименции? – уточнил Снейп, игнорируя последнее предложение. Казалось, он догадался с самого начала, и догадку хотел лишь подтвердить. Достоевский только кивнул.  – Именно вы помогли мне избежать последствий в ходе… Того проишествия, потому я вам рассказал. Однако говорить об этом кому-то ещё… – парень закусил губу, подумывая, как сформулировать предложение, чтобы это не выглядело угрозой. По правде говоря, часто даже просьбы выглядели угрозами, когда он их озвучивал. – Буду благодарен, если говорить об этом кому-то ещё вы не станете. – Естественно, – согласился мужчина. – Но идея японского ученика неплоха, верно? – Пожалуй, – осторожно ответил Фёдор, уже понимая, к чему всё идёт. – Доказательства мне не нужны, – добавил профессор зельеварения. – Поверю вам на слово, мистер Достоевский.   – Могу ли я уточнить, почему бы вам самому не проверить Поттера?       Преподаватель несколько секунду помолчал, будто над чем-то раздумывая, взвешивая все за и против, прежде чем сказать: – Не можете. Но когда дадите мне ответ, можете расчитывать на ответную услугу, – предложил вдруг он. Фёдору хватило всего пару секунд, чтобы его осенило, какую стоит загадать просьбу. – Скажите, профессор… – просияв, решил задать вопрос он. – А вам, случайно, не известно первое испытание турнира? – Может быть, – с подозрением прищурился мужчина. – А с какой целью интересуетесь? – Как вам сказать… – Это связано с японским чемпионом? – прямо спросил декан. – Возможно, – не стал отрицать слизеринец. – Что же… Я не буду уточнять, какие отношения вас связывают… – тут учитель, в очередной раз, многозначительно хмыкнул. – Но, так как мне абсолютно безразличны оба чемпиона Хогвартса, я могу предоставить эту информацию, когда вы подтвердите или опровергните добровольное участие мистера Поттера в турнире. – Как скажете, профессор. Ещё что-нибудь? – Нет, – качнул головой преподаватель. – На этом всё, вы полностью свободны. 

***

– Тяжело… – растеряно протянула очень сонная Агата за завтраком, выслушав рассказ друга. Не то чтобы она запомнила или поняла хотя бы половину, но, судя по всему, дело было плохо. – Очень тяжело, – вторил ей такой же сонный Татсухико. Этот же не слушал вовсе: Раз Агата сказала тяжело, значит что-то знает. – Именно так… – поддержал их Осаму, пусть и не такой сонный, но всё ещё не собранный после неприятного пробуждения. Как раз он тяжесть положения понимал в полной мере, но сказать ещё что-то был не в силах. – Полный п… – хотел что-то прибавить Николай, но был остановлен Сигмой. – Помощи тебе ждать не от кого, – подвёл итог тот. Агата и Татсухико достаточно дееспособными не выглядели, Осаму летал далеко в своих мыслях, а втягивать в это себя и Николая Сигма желанием не горел. – Малфой, – вдруг осенило Фёдора. – Малфой организует потасовку с Поттером. Тогда я к нему и подберусь.  – Откуда ты знаешь, что он организует драку? – заинтересовано развернув голову к другу, удивилась Кристи, прежде чем в который раз зевнула. – Я ему и скажу её организовать… – ошарашенный вопросом, растеряно моргнул Достоевский. – Я понятия не имею, где ты была ночью, однако лучше тебе поспать, чтобы не задавать подобных вопросов. – А что не так с вопросом? – вскинул бровь Шибусава.       Слизеринка и ученик Махотокоро недоуменно переглянулись, всё ещё не понимая, что именно не так. Брюнет же, тем временем, достал палочку, поспешно наколдовал пергамент, а затем и перо. Парой аккуратных движений вывел несколько слов. Свернув лист в замысловатый магловский самолётик, и получше прицелившись, отправил прямиком Малфою в тарелку. Тот от такого сюрприза не только округлил глаза, но и витиевато выругался. Шокировано взглянул на самолётик, затем на отправителя. Отправитель невозмутимо посмотрел в ответ. Драко тут же отвёл взгляд. Снова посмотрел на пергамент. Недоверчиво раскрыл его, вчитываясь в буквы. Удивившись, кажется, пуще прежнего, в очередной раз взглянул на Фёдора.  – Какого черта?… – прошипел блондин, игнорируя остальных учеников. – Долги приходится возвращать, – одними губами проговорил тот, спокойно пожав плечами, казалось, специально добавляя таинственности. – Что за таинственный долг? – заинтересовался шатен. – Долги, – поправил его слизеринец. – Долгов у Малфоя столько, что мне и пальцев не хватит пересчитать. За спасение его жизни, за спасение его оценок, за яды…  – За яды? – переспросил Шибусава. Кажется, даже взгляд его прояснился. – Почему бы и нет? Ко мне с разными просьбами обращаются. А яды – дело прибыльное. И речь не о деньгах. Ну, хотя и о них тоже, но не только.       Тут, прерывая разговор между слизеринцем и учеником Махотокоро, к первому спешно подбежала какая-то девушка. Ранее, кажется, она сидела рядом с Малфоем. – Драко просит передать, что не понял, что конкретно требуется от него? – протараторила она, явно чувствуя себя неловко, находясь так близко к этому старшекурснику. Тот, тем временем, устало выдохнул, подзывая девушку наклониться, с намерением, похоже, окончательно вывести её из зоны комфорта. – Я всегда подозревал, что Малфой если чем и выделяется, то точно не умом. Пусть устроит драку с Поттером как только покинет кабинет зельварения, у вас ведь сегодня сдвоенный с Гриффиндором. Главное, чтобы дождался меня.  – А по какой причине должна начаться драка? – надеясь не выставить себя полной дурой, спросила девушка. – Слушай, – снисходительно улыбнулся Достоевский, что могло значить только его крайнюю степень раздражения. – Если твой друг сам не способен придумать причину для драки, можешь ему помочь. А сейчас дай нам наконец-то доесть и поспеши передать это Малфою. Теперь понятно, Паркинсон?        Названая Паркинсон быстро закивала и отскочила как ошпаренная.  – Смотри, как побежала, – звонко рассмеялся Гоголь.  – Как и любой другой человек после разговора с Фёдором, – пожал плечами Сигма, доедая порцию.        Завтрак выдался насыщенным, но подходил к концу. Кристи и Шибусава в спешке доедали, надеясь не опоздать. Дазай лениво ковырял еду в тарелке, погруженный в раздумья, только не о том, чем надо. У Достоевского вовсе пропал аппетит: Как только Паркинсон вернулась к Малфою, Фёдор, не говоря ни слова, поднялся и ушел в неизвестном направлении.  – Что это с ним? – изумленно покосился на Николая Осаму. Столь быстрая смена настроения без причин уж точно не казалась нормой. – А он всегда недоволен, когда что-то не так идет, – пожал плечами Гоголь. Чуть подумав, добавил: – Или находит брешь в плане. Или недочет… – сделав ещё одну паузу, он заключил: – Вообще, Федя довольно часто недоволен. – А что-то идет не так?… – изумилась Агата. – Нет, не думаю, – встрял в разговор Сигма. – Просто Фёдор – законченный перфекционист. Сидит, вроде бы всё хорошо, а потом вспомнит, что где-то малейшая ошибка и… В общем, как Николай и сказал.  – Так что переживать не стоит, наверное вспомнил какую-то мелочь и пошел исправлять. В любом случае, если этим занят Федя, то всё пойдет как по маслу, – подвел итог блондин, безмятежно улыбнувшись. – На уроке и узнаем, если что.

***

      Вопреки ожиданиям, на урок Достоевский не пришел. Как, впрочем, и на следующий. Осаму, по правде, не находил себе места, хотя и пытался стойко внимать словам преподавателя зельеварения. Тот, к слову, последние три минуты недобро поглядывал на учеников Махотокоро: больно уж не заинтересованными в уроке они выглядели.  – Итак, я вижу, наши японские гости с любопытством и невероятным рвением желают изучать науку зельварения, – даже не пытаясь скрыть насмешки, начал профессор Снейп, глядя прямо Осаму в глаза, и всем видом показывая, что спросит именно его. Но, судя по всему, запомнить имена японцев оказалось для учителя непосильной задачей. Недовольно заглянув в журнал, он пару секунд смотрел на список, а затем, с явным акцентом, продолжил: – Осаму Дазай… Как отличить сердце волколака современности, от породы, существовавшей в первую эпоху? – Э… – Осаму неопределенно заморгал, косясь в стороны Татсухико, моля о помощи. Но тот только замотал головой, мол, сам не знаю. Закусив губу, Дазай решил мыслить логически. Однако, под уничтожающим взглядом профессора это было слишком трудно.– Мм… Пожалуй, тем, что сердце волколака первой эпохи давно бы сгнило?…       Лицо преподавателя неестественно вытянулось. На любом другом предмете класс бы покатился со смеху, но в присутствии этого учителя, всем стало страшно. Казалось, он замер не менее чем на десять секунд, прежде чем медленно моргнуть, открыть рот в попытке что-то сказать, затем закрыть, и в итоге молча сделать в журнале какую-то пометку. Осаму, неловко разведя руками, присел.  – Это было потрясающе, – растянулся в ухмылке Татсухико. – За всё время, я впервые увидела у него такое лицо, – призналась Агата, с трудом пряча улыбку. Николай, напротив, улыбку не прятал, расхохотавшись ещё до момента, как Дазай ответил. От глаз учителя это не укрылось. – Гоголь, – не сулящим ничего хорошего тоном протянул профессор. – Возможно, вы знаете ответ на этот вопрос?       В отличии от Осаму, Николай позориться не боялся. В школе он, кажется, держался на помощи Фёдора и Сигмы, зато на уроке не мог связать и двух слов, и, конечно же, этого совершенно не стеснялся. – Ну, значит, – весело начал блондин, предвкушающе улыбаясь. Сам преподаватель уже жалел о том, что его выбор пал на этого клоуна. – Вся соль в чём… Сердце, оно же символ чувств, понимаете? Любви там… И, так как в первой эпохе маги были свободнее… И эти волколаки ж тоже свободнее были! Там чувства играли. Вот и сердца у них были… больше в радиусе? Диаметре? Высоте?        В этот раз, к счастью, профессор Снейп стоял спиной, в момент, когда вновь застыл. А затем, повернувшись, и эффектно взмахнув плащом, вдруг сказал: – Абсолютно… Верно, – прошипел он, сам от себя не ожидая. Чтобы Николай, да прав? – Объяснение было несколько… Оригинальным. Но конечный ответ верный.       Гоголь самодовольно улыбнулся, плюхнувшись на стул, и гордо посмотрел на Сигму. – Тебе просто повезло, ты же даже программу пятого курса не освоил… – с еле прикрываемой завистью сказал тот, отвернувшись. – Пройдемся дальше по списку… – громко и четко проговорил учитель, намереваясь, похоже, наконец разворошить гнездо учеников, не следящих за ходом урока. – Мисс Кристи, скажите, что известно о ядах на когтях и зубах волколаков первой эпохи, и как его используют в современном зельеварении? – Из яда на зубах и когтях волколаков… – уверенно начала она, когда вдруг дверь в кабинет резко распахнулась.       Нетвердой походкой, слегка прихрамывая и шатаясь из стороны в сторону, в комнату вошел не кто иной, как сам Достоевский.