Когда земля уйдет из-под ног

Слабость

Отсчёт времени. Взгляд украдкой. Нежная улыбка на губах. Идеальный свет. Отличное сочетание простыней с кожей. Сонные, неосознанные и раскованные движения. Тихий штрих на полотне.

Слабость

Живой рисунок. Распахнутые губы. Зажатая между зубами кисточка. Выверенная линия. Всë больше графита и испачканные в нем пальцы. Мешающие пряди волос. Вдохновение. Натурщица лежащая в мягких тканях. Соблазн еë коснуться, оторвавшись от дела в котором она еë воспевает. В котором она, как истинный постановщик, пишет свою историю.

Слабость

Краска обрамляющая набросок. Блаженство на кончике языка, которое заставляет урчать изголодавшееся нутро. Наслаждение ею. Той, что теперь будет танцевать на холстах. Той, что стала новым миром, каким-то божеством из другой реальности, создающим его. В силах которого и уничтожить всë выстроенное, лишь для одного человек достойного этого. Тупой удар за стеклом. Художница кидает беглый взгляд за окно. Видит бедную птицу, что не в силах расправить крылья от ноющей боли. Думает, что это жестокое предзнаменование лично для неë, откуда-то из старой жизни. Которая скучающе пытается открыть дверь из прошлого — в счастливое настоящее своей излюбленной игрушки. Это кажется глупым. Неинтересным. Куда занимательнее водить кистью по новой картине. Из-под ресниц, с жатым зубами, смотреть на спящую актрису. И желать еë. Во всех смыслах. Сутулая спина, обтянутая плотной, поношенной футболкой, отражалась в узорчатом зеркале. Оно, как плёнка из старого кино, крутило очередной фильм — их реальность. Что оседала в квартире, затаившись, за глиняными горшками с зеленью. Та же зелень щекотала бледную ладонь свисающую с мятой постели. — Некрасиво. — язык легко отбил от неба смешок. Вики вздрогнула от неожиданности, лучезарный голос вызвал светлую улыбку. Голубые глаза украдкой зацепились за замершую в той же позе актрису. — Некрасиво? — Уокер выравнивалась, расправляла плечи, продолжая чиркать по мольберту. — Расслабься, можешь поменять позу. — Да что ты, спасибо за разрешение! — Мими с задором дёргала бровями, продолжала лежать так, как нужно было Вики. Смотрела на неë, вдохновлённую, красивую и манящую. — А разрешение натурщика не нужно, что бы рисовать его беззащитным в постели? Художницу не останавливал разговор, скорее только указывал на настроение, что должно было быть на той картине. Жадность. Хитрость. Вожделение. Эта история была бы о возбуждении, таком, которое вызывает острое недомогание. Насилуя все мышцы под кожей. Именно это они и чувствовали сейчас, вновь. — Когда ты согласилась стать им, это и подразумевалось. — Уокер, увлечённая в процесс, могла бы не заметить частого дыхания другой. Могла бы пропустить мимо ушей тихие вздохи. Упустить из виду закушенный палец и затуманенный ею же взгляд. Но больше чем рисование еë интересовала Мими, томящаяся в лучах тёплого солнца. — Своë согласие ты дала мне давно. Не находишь? — А если я буду говорить, как меня нарисовать… — фраза, выпущенная специально, наконец отрывала ту от красок. Заставляла опираться о спинку стула и с интересом подпирать подбородок ладонью, закинув ногу на ногу. — Это тоже подразумевалось, Вики? — дрожь от собственного имени ударила по загорелым бёдрам. — Смотря, что ты хочешь, Мими. — они не затевали игру, потому-что совсем не игрались друг с другом. Они заставляли желать, одна другую, намеренно. — Это твои картины, ты имеешь право требовать с меня всë, что пожелаешь. — Отлично. — Мортем потягивалась на матрасе, позвоночник натягивал каждое сухожилие, что послушно приподнимало еë зад. Туловище оборачивалось, лопатки упирались в подушки, а колени призывно разводились в стороны. Другая молчала, тянула хитро губы, вздёргивая кончики бровей кверху. — Тогда, может быть вот так? Длинные пальцы искушающе спускались вниз от коленей к бёдрам. Голодный ком спускался вниз по гортани художницы, это не было чем-то пошлым. Скорее притяжательным, таким, что увидишь раз и не оторвёшься. Мими была хороша в этом деле, с прикрытыми глазами нащупывала грань. Влажные от жары ладони проходились по белью, играючи задирали края майки и быстро стягивали еë. Напряжённый пресс, мелкие вкрапления родинок на белесой коже под грудью. Сама пышная грудь, возбуждённая с их первой встречи, ещë нетронутая жадными руками Уокер. У которой всë горело. Лицо, мысли, нутро. Она покрепче сводила ноги, чувствовала неутихающую пульсацию, которая усиливалась каждый раз, когда Мими пальцами задевала ореолы. — Что-то ещë? — голос сипел, садился на несколько октав, язык пробегался по губам. — Ага, просто рисуй, Вики, всë что видишь. — издевательство, ноющее возбуждение, призывы тела. — Что скажешь? — Конечно. — они лукаво поглядывали на свои желания, — Ещë? Вели к тому, что бы короткие ногти томно спускали по бёдрам кружева. Что бы те, чуть цеплялись за пальчики ног. Что бы Вики выпускала стон от увиденного, что бы велась на такой соблазн предоставленный только для неë. И роняла карандаш из дрожащих рук, после того, как ей на колени прилетела последняя вещь Мими. Что бы подкатывала глаза, чуть ли не плача от превосходства этой девушки. От еë насмешек и откровенных поз. — Повесишь такую картину в самом центре всей выставки? — она приподнимала голову, смотрела из-под бровей, медленно хлопала ресницами и шептала хрипло распуская с губ тихие стоны. — Нет. — ногти сжимались до боли на загорелых бёдрах. Резинка собирала волосы на будущее. Пульс бурлил на изгибе шеи. — Такую картину не отдам. Придумай, что-нибудь другое. Мортем с грацией касалась ступнями высокого ковра. Другая распахивала ресницы, закусывала губу и хныкала от того, что брюнетка выглядела как яркая, мерцающая звезда. Которая представала прямо перед самым носом шатенки. Которая не сдерживала своего дыхания. Мягко обвивала бледные, влажные бедра. Касалась губами ложбинки между грудей и замирала. Ощущая, как по мурашкам на затылке водили с издевательством ноготками. — Ты жадная, Вики! — это был упрёк, та хотела возразить, но еë останавливали большим пальцем уложенным на губы. — И это хорошо. Тайс спрыгнувшая с подоконника была стартовым выстрелом. И они срывались. Вики подскакивала с места, хваталась пальцами за грудь, раздирала еë. Целовала мокро, отчаянно, чувствовала как с неë требовательно стаскивали футболку. Как тянули со стонами на кровать. Как сбивали с места, в горячем шторме, холст на который разливалась вода. Им было плевать. Мими хваталась ногтями за длинную шею. Больно отводила подбородок в сторону и цеплялась зубами за глотку. Отчаянные стоны разносились по всей квартире. Еë руки располосовывали напряжённую спину, которая сутулилась. Которая толкала их ещë дальше вверх по кровати. Что бы тёмный затылок бился в стену. Мокрые звуки разливались от страстных поцелуев. От сплетающихся ног. От трясущихся ладоней, выкидывающих белье художницы. От губ, что целовали угол подбородка, уши, ключицы. От живота, что удачно скользил вниз и языка ласкающего тёмные соски. Пальцев, собирающих всю смазку, которые насмешливо игрались с самыми чувствительными местами, заставляя унижено скулить выгибаясь в пояснице — Хватит, Вики. — связки надрывались от натянутого голоса. Та не слушала. Продолжала издеваться, смотреть из-под ресниц, спускаться губами всё ниже. — Не беси меня! Мортем дрожала, когда скользкий язык чуть задел кожу на самом изгибе. Стон, громкий, довольный, сорвался с алых губ, что закусывали свою же кисть. Мими вскидывала голову, воздух от частых вздохов разрывал всё внутри. Пальчики ног натянулись, мышцы напряглись вместе с прессом. Изо рта вырвался глухой крик. Дождалась. Уокер уверенно, в скором темпе отбивала шлепки от подрагивающей актрисы. Её тело нагревалось до предала от такого, всё жгло, довольное мычание прыгало с губ. Бледные пальцы больно сжали волосы у корней. Ноги, закинутые на плечи, плотнее сомкнулись. Загорелые кисти царапали их, притягивали ближе чуть приподнимая над кроватью. Брюнетка хваталась ладонью за изголовье кровати, двигалась в такт, что бы полностью насладиться подступающим оргазмом. Художница не давала передохнуть, на ходу вводила пальцы, забивая вместе с ним азартный стон в горле. Другая удовлетворенно хрипела, извивалась, облизывалась пытаясь сплюнуть мокрые волосы, прилипшие к щекам. Вики хмыкала, посмеиваясь со всей картины, ненасытно причмокивала. Ускоряла темп, что бы немного позже добить ту окончательно. Заставить плакать, выгибаться в сладких судорогах, прекращать дышать от расползающегося онемения и боли в связках. Шатенка продолжала лёгкие движения пару секунд, что бы та красиво заканчивала. Слизывала всё и сама облизывалась. Тянулась к искусанным губам с хитрой улыбкой. Касалась их нежно, но Мими не собиралась останавливаться. Оттягивала зубами чужую плоть. Оставляла небольшой синяк пуская по нему язык. Толкала ту в рёбра, переворачивая её грудью на постель. — Я так понимаю… — Уокер прерывали тем, что грубо опускали её лицо в оливковый плед, на что зад сам поднимался, а колени скользили по простынями растягиваясь. Она сладко мычала от нехватки воздуха. — Я так долго ждала одного твоего поцелуя, — Чёрные брови изгибались, волосы переваливались на другое плечо. Ладонь сильнее толкала светлую макушку вниз, а терпкий голос ласкал восполненное сознание. — Так что теперь ты завалишь, Уокер, и будешь заниматься сексом со мной столько, сколько захочу Я!.. Она была не против такого, наоборот, только за. В планах не было никакой остановки, только подушечки пальцев скользящие по лопаткам и хребту. Только крутые изгибы тел и мурашки на них. Дрожащие губы и руки. Мортем нежно припечатывала поцелуи к загорелой спине, к тату и редким синякам. А после хваталась зубами за те же места, так, что Уокер скулила, ёрзала задом по белесому животу. Сжимала одеяло и сдавленно выдыхала за тем, как брюнетка скручивала ногтями сосок, поглаживая его после. Как резко кусала косточку на плече, в тот же момент погружаясь глубже. Боль перемешанная со страстью, могла довести её до пика быстрее, актриса знала об этом. Поэтому без сожаления вонзалась, раз за разом, всё грубее и отчаяннее. Бледная кисть, в разрез тому, ласково поглаживала кожу на голове. Спускалась к глотке и перекрывала в миг кислород. Шатенка насаживалась сама, усердно, быстро. Слёзы скапливались в уголках глаз и их быстро собирала ткань. Губы распахивались, крики вылетали и их не останавливали. Зубы сжимали плед, когда ногти царапали всю шею и ключицу. Когда пальцы выскакивали, крутились на нервах и возвращались обратно. Ласковые поцелуи рассыпались по краюшку щеки и другая хрипела на чужие касания. Задыхалась в мгновенном оргазме, протягивала руки вперёд и сама тянулась за ними, продолжая опускаться на пальцы. Скулила и чуть поворачивала голову, так, что глаза встречались, что бы видеть влюблённый, ласковый взгляд. И в оскале тихо смеяться с грубости пленённой чувствами Мортем. Девушки поднимались. Мими усаживалась на вспотевшие колени, убирала светлые волосы двумя ладонями и оставляла россыпь поцелуев по всему лицу. — Всё ещё хочется рисовать?! — чёрные брови изгибались в сарказме. Вики смеялась лукаво, щурила глаза и качая голов, оттягивала зубами бледную кожу с ключиц до предела. — Нихрена… — они снова падали в постель. Времени не существовало. Оно исчезало, как и весь мир за пределами студии. В которой, если бы не тепло на улице, потели бы окна, скрывая истому переплетающуюся на соприкоснувшихся телах... Утончённые лампы медленно одаривали весь зал тёплым светом. Который собирался под высоким потолком, водопадами струясь к каждому зрителю. Все они, со слезами на глазах, впечатлённо смотрели на сцену и не хотели отрываться. Но премьера подходила к концу и довольные актёры выходили на поклон под овации и аплодисменты. Снова. Улыбка на ободранных страстью губах растягивалась после долгого оцепенения. Она смотрела на восхитительную актрису, что собирала букет за букетом. Камера на телефоне делала пару снимков и продолжала видео. Вики чуть сползала в кресле, приближала фокус на экране и с тихим смешком шептала. — Все смотрели только на тебя, Мими, и я хотела их придушить. Честное слово. — На смартфоне виднелся счастливый силуэт, который после последнего поклона скрывали портьеры. — Массовое убийство для тебя? — Вики, тише. Девушка прятала гаджет в карман и кидала взгляд на потрясённого Адмирона, что крепко сжимал руку Ребекки. После быстрого звонка художницы в квартиру родителей, все они решили возобновить забытую, семейную традицию. Для полноты картины не хватала только Мальбонте. Но тот божился в трубку, обещая не пропустить следующую постановку. Уокер поднималась со своего места под удивлённые взгляды родителей и наступав им на ноги, пробиралась к выходу. — Мы подождём вас в кафе напротив, — воодушевлённая мать, с надеждой в глазах касалась ладони дочери, которая крепко сжимала хрупкие цветы. — Хорошо, Вики? — Конечно… Уокер отмахивалась и спешила за кулисы. Вход в мрачный коридор найти было легко, труднее было пробраться незамеченной и отыскать нужную дверь во всем переполохе. Возможный штраф её совсем не пугал, ради Мими она могла и отсидеть за решёткой с грязными, накачанными проститутками. День за днём, все границы между девушками стирались, стены яркого мира падали, крошась на мелкие кусочки. А за той гранью их собственная вселенная. Похабная. Счастливая. И не знающая страданий. Всё было впереди. Наконец, ноги делали шаг за порожек. Дверь бесшумно закрывалась. И она останавливалась напротив зеркала, перед которым сидела довольная Мортем. Замирала. Выпускала восторженный вздох. Видела влюблённые глаза через зеркальное полотно. Чувствовала некий мандраж. Рядом с ней. С той, которая подарила новую жизнь из детских надежд, что сходили с цветастых картинок. — Столько цветов, Мими. — ревность сквозила фразу, а дыхание билось в чужой затылок. — Надеюсь, они завянут прямо сейчас. Уокер наклонялась к пунцовому лицу, на котором царствовала улыбка оголяющая клыки. Мортем нежно водила пальцами по острому подбородку, опущенному на её плечо, тянулась на встречу губам, коротко чмокала их уголок. И легко шлёпала по загорелой щеке. — Идиотка, да? — ресницы ударялись о веки, на что другая весело подносила букет к самому кончику носа и окунала в цветы чужое лицо. — Да и что? — она играла бровями. Издевалась. И оставляла множество ласковых касаний на бледной коже. — Это тебе за то, — они отрывались друг от друга, смотрели честными глазами с небольшого расстояния и кивали на каждое слово выпущенное шёпотом. — Что каждый раз окунаешь меня лицом в подушки. — А, ну прости. — Мими забавно коверкала слова, оставляя после каждого лёгкий поцелуй. — Больше не буду. Или вообще не буду трогать тебя, Уокер. Последняя моментально менялась в лице. Велась на такую гнусную ложь. Кривила губы вместе с бровями. Верила каждому вздоху актрисы. — Вот не надо тут! Возглас разлетался в небольшой комнатушке. Загорелые руки обхватывали со спины напряжённые плечи брюнетки. Которая заботливо заправляла светлые локоны за уши. — Ну всё, извини. — они замолкали. Смотрели на собственное отражение и в немом восторге, одна от другой, распахивали рты. Не верилось, что любовь, избегающая их на протяжении всей жизни, наконец решалась снизойти в этот момент. И вселиться в некогда холодные сердца. — Как ты сюда попала? — Я же говорила, что и на сцену ради тебя полезу, Мортем. Так что, это так, разминка. — Нет. Ну серьёзно, — Актриса чуть дёргала головой, цепляясь за увлечённый взгляд. — Как ты нашла мою гримёрку? — Зашла в первую попавшуюся, там были какие-то девчонки и Анди. Она сказала где тебя найти. — Мими недовольно подкатывала глаза. Ревность и желание вырвать чужой язык заставили сжать ладони в кулаки. — Не знала, что у тебя отдельная комната. Типа крутая, да? Та зло отрывалась от радостной художницы. Ложила букет на столик. Расчёсывала свои волосы. Ощущала как презрение седлало голос, заставляя говорить. — М, Анди, да? — Ну да, а что?. — Вики пыталась вернуть себя в объятия, но как только её руки касались чужой спины, её отталкивали. Запрещали касаться. Пытались уличить в чём-то. — В чем проблема, Мими? Она опускала брови, обводила языком губы, не понимала, что такого могла сделать. — Ни в чем. — коротко и холодно. — Да нет уж! — та повышала голос, силой разворачивала кресло вместе с девушкой на себя и присаживалась возле бледных щиколоток. — Я не пойму, вы же вроде подруги. Мортем хмыкала. Наклоняла корпус вперёд. Аккуратно брала в руки лицо удивлённой Вики. И со сладким сарказмом выдыхала, поглаживая эпидермис. — Ну да, подруги или, — ногти чуть царапали другую, что цыкала от неприятных ощущений. — больше нет. Потому-что ты её трахнула. — Что?. — пульс забивался сильнее ведь, Вики знала, что это была далеко не последняя тайна. — Откуда ты знаешь? — Издеваешься?! — тёмные губы кривились от того, что это задевало. — Андреа сегодня всему театру рассказала, как хорошо провела свой отпуск и что скоро мы все увидим картины с ней. Сколько раз вы встречались, Вики? — слезинки застревали на подкрашенных ресницах. Зрачки намеренно отпускали чувства и окатывали ледяным безразличием другую. — Раз, два, может быть она жила у тебя? Что ты ей обещала, Уокер?! Последняя не пыталась отпрянуть или отвести взгляд. Это бы не помогло, благородное серебро достало бы её везде. Встряхнуло бы так, что все кости вывалились бы вместе с внутренностями. И Уокер бы подохла, после того, как её оставили. Поэтому она смело или храбрясь слушала каждое слово. И нежно гладила пальцы, которые оставляли красные полосы на ней. — Мими, это было давно… Относительно. — М-м. — чёрные волосы бились о щеки в просьбах замолчать. — Веришь, что мне плевать как давно это было, где ты её трахала и в каких позах?. — неожиданные капли стекали по щекам художницы. Её не пугала сама актриса, скорее тот холод, что она могла выдавить из себя без сожаления. — Меня интересует только то, что ты ей наобещала. — Ничего… Их разговор прерывала открытая дверь. Которая привносила в остывшую комнату каплю тепла. Они оглядывались одновременно. Видели на пороге мужчину, который встревоженно наблюдал за разочарованными девушками. — Мими, ты же знаешь правила. Никаких посторонних за кулисами! — Мистер Юнг сводил брови, но не злился. Ей он мог простить такую оплошность. — Извините, Густав, моя знакомая уже уходит. — Уокер в недоумении поднималась. Растерянно смотрела на спокойную с виду Мими. Обходила режиссёра и схватившись за дверную ручку грустно выдыхала. — Я подожду на улице. Мама и Винчесто хотят познакомиться с тобой. Дверь хлопала. С таким же звуком взрывалась и она. Слёзы накатили скорой волной. Мысли твердили, что Вики то и не была виновной. Но она считала её таковой. — Ты в порядке? — Густав озадачено делал шаг вперёд. И та стирала наскоро солёные дорожки. — Если ты переживаешь за штрафные то не стоит, ты заслужила гостя. — Дело не в том, но большое спасибо. — Скудная, натянутая улыбка успокаивала постановщика. — Во всяком случае, я зашёл сказать, что кое-кто пускает слухи о тебе. И я хочу выяснить правда это или нет. Она знала кто пускал. Хмыкала на это. Гордо поднималась с места и уверенно отвечала, задрав подбородок. — И что же они говорят?.. Горячая неделя, разгоревшаяся страстным пламенем в общей постели, заканчивалась. И превращалась из радостно-возбуждённой в скудную и скандальную. Они не смотрели друг на друга после. Не смеялись с глупых шуток. И даже не хотели, вернее побаивались касаться друг друга. Казалось, что с приходом жарких дней всë в них стало холодным. Вот так, по щелчку пальцев, спустя пятнадцать минут нежданного разговора что-то внутри начало дробиться и рассыпаться. Горячее солнце потерялось под серыми и напускными тучами. Цветастые улочки тускнели. Прохожие доставали зонтики, что бы укрыться от мелкой мороси. Они всë ещë казались самыми яркими друг для друга. Это успокаивало. Давало надежду. — Так значит вы познакомились в метро? — Винчесто довольно щурился, отрывался от еды и проводил испачканной вилкой от одной к другой. Они сидели молчаливо. Мими неряшливо елозила приборами по полной тарелке. Потирала затылок в котором скопилась непонятная боль. Может быть от того, что мышцы с непривычки растянулись. Может быть из-за того, что эту боль привносила за собой Уокер. Вики же смотрела в пустую посуду. Украдкой кидала провинившийся взгляд на разочарованную актрису. Поджимала губы и качала головой, опуская ресницы. Безысходность приветствовала их возвращение, вновь. — М, мы встретились в нём. Вики тогда читала мой сценарий, как раз с сегодняшней постановки. Мортем натянуто улыбалась, обводила языком контур губ и цеплялась зубами за вилку. Ребекка, довольная такой встречей ранее, сейчас растерянно бегала глазами по девушкам. Кусала щеки изнутри. Ощущала стойкое напряжение между ними. Понимала, что у пары что-то не клеилось. И переживала за разбитую на вид дочь, которая вымученно пыталась отшутиться своей историей. — Да, но изначально она узнала обо мне раньше, на выставке куда пришла с Кристофером - своим парнем. — Все пропускали смешок и Мортем, возвратившись в воспоминания, кратко улыбалась. Чувствовала теплую и ласковую руку на своём бедре, что нежно выводила узоры на нём. — Потом было как раз таки метро, но я ничего не узнала. Потому-что Мими выскочила из вагона и сказала что-то по типу "увидимся". Последняя заглядывала в голубые глаза. Закусывала свой ноготь и думала лишь о том, что тогда не приходилось чувствовать отчаяние. Не приходилось любить ту, которая и была им. Говорила. — И в конце концов, в тот же вечер меня пригласил на ужин Крис. А там его брат - Астарот и она... Женатая пара удивленно пускала улыбки, находя такую историю судьбоносной. Особенной, потому-что последнее слово брюнетки срывалось с алых губ как-то иначе. Три простые буквы будто заставляли их понять сущность чувств актрисы к художнице и наоборот. — Так, а твой парень, прости за вопрос если что. — Ребекка распахивала светлые глаза, видела одобрение на бледном лице и произносила. — Ты до сих пор с ним и изменяешь или вы расстались? — Нет. — Мортем качала головой, посмеиваясь. Выкладывала так откровенно, что другая на секунду останавливала свои движения. — Когда мы начинали с ним, я думала, что та симпатия перерастет во что-то большее. В общем, я ошиблась, но была с ним потому-что это казалось удобным и простым. Никакой любви. — Он был идеалом простой жизни в еë глазах. Пальцы спускались под столешницу и до боли сжимали загорелую кисть. Вики не подавала вида. — Когда мы познакомились с ней, — серые глаза цеплялись за непонимающую чужих действий художницу. — Тогда всë и встало на места. Вики не была простой и уж точно удобной, но несмотря на это, она выглядела слишком хорошенькой что бы отказывать себе в еë компании. — Не завидую я тому парню. — Адмирон засмеялся под недовольный взгляд жены, от этого морщины показались на счастливом лице. — О, — Уокер выпускала громко, в тот же момент пыталась скинуть чужие пальцы с себя, что бы продолжить касаться бёдер в извинениях. Но хватка лишь усиливалась и ногти оставляли на коже розовые полумесяцы. — Этот идиот получил по лицу от Бонта. — ехидство сочилось сквозь зубы. — Не выражайся, Вики. — Женщина так по родному поучала давно взрослую дочь. После бралась за еë раскрытую ладонь и гладила еë, вспоминала какого быть настолько близкой к ребенку. — Твой сын руки распускает, мама! — шатенка воскликивала и выдергивала в поражении ладонь. — А это всего-то слова. — Так вы теперь вместе? В отношениях? — Простой вопрос от мужчины доламывал их окончательно. — Нет. Уокер спокойно выдыхала, качая головой. Мими же и вовсе теряла лицо. Она думала, что если другая ответит не так, всë станет лучше. Еë растерянность от всей неопределённости художницы пройдет. Но та будто специально давила пальцем в гноящуюся ранку и заставляла вытирать уголки рта салфеткой. Брать свои вещи и поднявшись, быстро убегать из этого места. Кидая наскоро. — Извините... Винчесто и Ребекка не понимающе кидали взгляды на удаляющуюся спину. Переводили их с каким-то сумбурным гневом на дочь, что дергала бровями на очередную сцену. Поджимала губы и прикрывала глаза. — Сука! — отброшенная ложка скользила по столешнице. А она неслась за той, что будто специально вызывала противоречащие чувства. — Я позвоню. Оставленные родители переглядывались. Мужчина прижимала к себе жену и шептал ей на ухо. — Как думаешь, что Вики натворила? — Ребекка тяжело вздыхала. — Не знаю... Вики Уокер и сама не знала чем смогла настолько сильно задеть Мими Мортем. Ей казалось, в погоне за актрисой, что тогда, когда она спала с другими, они не были обязаны друг другу. Казалось, что и сейчас они были не обязаны. Но ноги быстро бежали под лёгким дождем сквозь толпу. Глаза, на которых застревал либо дождь, либо слезы, цеплялись за чёрную макушку. Руки хватали нужную ей девушку и заталкивали ту под навес какого-то магазинчика. Мими недовольно поворачивалась. Кривила губы. Складывала руки на груди. И в наигранной скуке приподнимала брови, приспуская веки. Внутри кипела жестокая злость, что шептала на ухо верные сейчас слова. — Что тебе надо, Уокер?! — та растерянно бегала глазами по холодному, бледному лицу. Принимала условия этой игры и заталкивали последнюю своим туловищем к углу из стен. — А что надо тебе, Мортем?! — пальцы огибали поручни перил, угрожающе закрывая выход Мими. — Что блин за сцены ты устраиваешь?! За что? Тёмно-красные губы растягивались в смешке. Голова опускалась на своë же плечо. Голос разил своим хладнокровием. — А я обязана отчитываться перед тобой?. — художница думала, что сможет перетянуть край одеяла на себя, но актриса оказывалась проворнее и хитрее. — По-моему наше с тобой общение складывается на том, что мы просто спим вместе. Так ты делаешь со всеми, — бледные, тонкие пальцы в разрез тому заботливо убирали светлые пряди волос с намокшего лба. — Да, Вики? Дождь забарабанил по крыше с большей силой. Молния прорезалась сквозь бурные струи ветра. А Уокер устало выдохнула. опустив голову с протяжным стоном. — Когда ты позвонила в слезах, тогда я была с ней. — Сердце актрисы застучало скорее, она не хотела слушать обо всех похождениях, но была вынуждена. — Это был простой секс, ничего большего, Мими. Никаких чувств помимо тех, что я испытывала к тебе! — она слышала хмурый смешок, знала, что актриса поднимала голову кверху, что бы затолкать обратно слезы. — Ты говорила, что мы подруги. Я не знала, что делать с тем, что у тебя есть парень. — спина сутулилась, лоб аккуратно упирался в острое плечо, в поисках защиты от холода, что его обладатель и источал. — С тем, что ты сбиваешь меня с толку. С тем, что выбиваешь землю из-под ног. — Мортем не могла притворяться бездушной слушая, как чужой нос шмыгает, как слëзы художницы пробираются под еë одежду. Она поддавалась и невесомо прижималась щекой к мокрому виску. — Я просто хотела отвлечься, что бы не чувствовать себя настолько погано из-за тебя... — А теперь ты считаешь меня подругой, да?! — фраза колола обеих. Заставляла вновь обрести холод одну из них. Вести плечами, отталкивая этим от себя другую. Что разочарованно качалась назад, смотрела из-под бровей и стирала сопли рукавом кофты. — Поехали домой, обсудим это позже. — Нихера, Уокер! — Мими толкала Вики в грудь, так что бы она спускалась на ступеньки, смотрела умоляюще снизу вверх. — Мы обсудим это сейчас, потому-что мне надоело то, что ты ничего не говоришь мне о себе! Вики знала, что в конце концов, всë закончится именно так. Еë молчанием. Этого не хотелось. Она говорила. — Я не хочу вешать на нас с тобой ярлыки. — кристально честный взгляд заставлял Мортем оттаивать понемногу. Смотреть с другой стороны. — Потому-что не могу держать тебя и заставлять остаться. — Да что ты несёшь, м? — Уокер поднималась по лестнице, меняла их положения. Качала головой и проходилась своими ладонями по угольным волосам. Убирала их назад, что бы не мешали. Не позволяла оттолкнуть снова и укладывала кисти на холодные щеки. Гладила их. — Я не собиралась уходить, почему ты придумываешь себе проблемы и решаешь всë сама? — Потому-что когда-то ты соберёшься кинуть меня. А я уже слишком влюблена в тебя, что бы услышать, что ты соберёшься порвать со мной. Такие мысли давались с трудом обеим. Шатенка ужасно боялась собственных же слов, рыдала из-за них на людной улице. Плакала при всех из-за кого-то впервые. Мими же до дрожи боялась чужих слез. Поэтому и касалась своими пальцами горячих рук, мягко расчерчивая их своими касаниями. — Но мы ведь в любом случае чувствуем что-то друг к другу. Тебе будет так же больно если я уйду, как и мне. Мы всë равно будем бывшими. — Теплая улыбка на губах вызывала в художнице счастье. Она глотала свои страхи, а волосы бились о лицо в отрицании. — Я никогда не буду считать тебя своей бывшей. Потому-что не смогу отпустить даже через десять лет, даже в следующей, гребаной жизни... Изодранные губы, в страхе что их оттолкнут, боязливо касались чужих. Что с нежной улыбкой отвечали. С извинениями и прощением перебирали сладкую кожу. И приятно пульсировали когда зубы художницы, в отместку за всë, оттягивали их. Они так и оставались стоять под открытым магазином, покупатели в котором недовольно наблюдали за их ошибками. Они так и оставались друг у друга, снова. Мими весело посмеивалась, притягивая к своей груди всë ещë дрожащую Вики. Шептала той на ухо, оставляя смазанный поцелуй возле. — Какая же ты всë таки идиотка, Вики. Но мне нравится то, что ты собралась любить меня вечно...