Когда земля уйдет из-под ног

Крепость

Натянутые улыбки. Вымученное дружелюбие. Ласковые голоса. Щелчок духовки из которой доносится приятный запах копченостей. Необъятный стол, кричащий о широте чужой души. Враньё.

Крепость

Начищенные до блеска приборы. Яркий, тёплый свет. Борьба. Взгляды из-подо лба. Колкие ухмылки, пытающиеся выведать все тайны и гнусные секреты. Волны спрятанной растерянности, которая приливами поднимается от поясницы, вскоре достигая и самого черепа. Раскатистое эхо в ушах, от насмехающихся визгов мира, который погружается в мозг всë глубже. Устраивает себе пляжный сезон на том месте, что бы в первом лице лицезреть провал. Отсалютовывая жизни приказ, что бы та начинала дергать за ниточки.

Крепость

Усердие. Багровые полумесяцы на ладонях. Запах терпкого, выдержанного вина. Это были нотки общего провала. Известие или предзнаменование от судьбы, что собиралась стравить в одной клетке бойцовских псов. И запечатлеть их бой, на фотокарточках сотканных из позора. Разряженный ими воздух, выжидающий громкого, смертельного взрыва. Наконец, раскол… Мужчина не верил им. Пытался в чем-то уличить. Распознать в пепельных глазах тревожные огни или нотки разочарования. Но он видел в них лишь влюбленный блеск, который саднил пятнами страсти. Температура в теле поднималась из-за очнувшейся злости, которая под локоть тянула за собой ленивое презрение. Губы вытягивались в трубочку, руки складывались на груди. Аура недоверия вырывалась из сальных желез, окатывая всех ледяной водой. Ему придется отдать дочь. От такой мысли аж передергивало. Поэтому длинные волосы бились о щеки в отрицании. Отгоняя насмешки фантазий, куда-то дальше, в чулан под лестницей. Он бы закрыл эту девочку там же, что бы она не смогла утащить его Мими за собой. В опасный мир. Нежная рука жены опускалась на напряжённое плечо. Она поглаживала его кожу. Немного сбивала ненавистный пыл. И передавала в крепкую ладонь, сжимающую до предела вилку, бокал вина. Маммон смотрел на художницу, что краснела и посмеивалась в кулак, от сладкого шёпота его дочери на красное ухо. Мими была счастлива с человеком, который фонил желчью и ядом. Его рецепторы улавливали гнилой запах, от чего всë внутри сворачивалось до рвотных позывов. — Так значит, ты, Вики Уокер, — язык с противной щепетильностью выгонял каждый слог, — Художница?. Мортем чувствовала раздражённость отца. Поднимала на него глаза вместе с Вики и дёргала бровями. Требовательно просила того, одним взглядом, быть помягче или хотя бы не сажать Уокер, сгоряча, в яму личного пренебрежения. — Да, это моя работа. — та старалась держать себя в руках, не обращать внимания на удивительную ненависть и отвечать с уважением. — Работа?! — Маммон хмыкал, поднимал одну бровь и с насмешкой продолжал. — Рисовать детские картинки? Это сейчас считается работой? Вики приподнимала подбородок. Натягивала мышцы в спине, что бы та была идеально ровной. Язвила в ответ. Все остальные, Элиза и Мими, терялись на заднем фоне, как и их недовольные вздохи. — Я вообще то рисую мелком на асфальте и сижу на шее у родителей. — мужские ресницы в шоке распахивали карие глаза. Тот вёлся на уловку и в непонимании открывал рот, глотая им воздух. — Вики! — актриса шипела недовольно. Легко била своей коленкой коленку Уокер. Поджимала губы и пилила последнюю нервным взглядом. Она знала, что примерно так всë и будет. Сначала открытый сарказм, а за ним и сам скандал. Поэтому, Мими храбрилась и ждала чего-то наподобие искры в ядовитый газ. — Серьёзно? — Элиза и сама верила в злую шутку. Сводила брови, от чего морщины становились отчётливее и растерянно поглядывала на дочь. — Да нет. — Уокер мягко улыбалась женщине, выдыхала, заправляла прядь волос за ухо. — Просто решила поддержать вашу легенду, Маммон. — тот сжимал зубы, чувствуя, как гнев взрывался в его утробе абсцессными волдырями. — Я рисую настоящие картины. — миссис Мортем спокойно выдыхала, в раздумьях почёсывала ногтями грудную клетку. — Постеры на заказ, рекламу для сайтов. Так что, да, это моя работа. Мужчина недовольно хмыкал, глотал вместе с шатенкой кислое вино. Пронзал её в ответ колким взглядом, будто пытался проткнуть эпидермис швейной иглой. — Я же говорила, что мы с Крисом были на еë выставке, пап. — брюнетка спокойно накалывала овощи на вилку и укладывала их в рот. Пыталась отвлечь себя от кривой беседы. — Да-да, я помню. — грубые пальцы складывались домиком, а локти опирались о стол. — Ты говорила это тогда, когда Вики завалилась пьяная. Вики хмыкала, пускала ещë немного раздора в комнату. Хитро опуская глаза в тарелку. — Ну, ваша дочь пьяная признавалась мне чувствах. Так что, с кем не бывает. — она расслабленно дирижировал вилкой под смешки Элизы и под закатанные глаза актрисы. Чувствовала как мужчина сдувался, продолжала. — Тогда, мы отмечали удачную сделку, а не просто напивались без повода. — Как там Кристофер, Мими? — тот, как будто бы специально, дразнил художницу. Получал предупреждение от жены, которая прерывала его бессмысленную тиранию. — Мими уже знакома с твоими родителями, Вики? — женщина, изначально, не была рада новости о новом человеке в жизни еë дочери. Но после того, как она увидела еë счастливый взгляд, мнение поменялось в лучшую сторону. — Да. — Уокер прерывалась на следующий глоток. Хитро заглядывалась на брюнетку, что просила ту не выдавать еë надменного поведения в тот день. — Мама и Винчесто были вместе со мной на показе «Кабаре» в театре, потом они и познакомились. — Винчесто? — М-г, мой отчим. — художница выговаривала на одном дыхании, промакивала уголки губ салфеткой. — А что с отцом? — алкоголь расслаблял взволнованного отца, так, что тот наконец без злобы включался в разговор. — Ушел? — Нет, умер. — Над всей компанией повисала неудобная тишина. Голубые глаза щурились в улыбке, когда слова выбирались из гортани. — Это было давно, так что, всë в порядке. Нас с братом тогда отправили учиться в другой штат к родственникам, что бы мы не были окружены наигранным сожалением от каждого. — С братом? — Элиза подпирала подбородок ладонью, любуясь тем, как чёрный висок в лёгком опьянении ложился на плечо другой девушки. Которая мягко проводила костяшки пальцев по бледной щеке. — Старший или младший? — Старший, Мальбонте родился когда мама была ещë совсем молодой. Потом она встретила моего отца, закончила университет и уже тогда родилась я. Как-то так. — Ты заканчивала тот же университет, что и твоя мама? — ему взаправду была интересна жизнь Вики, которая прятала свои иголки, переплетая свои пальцы с ласковой Мортем. — Я не особо хотела быть хирургом, так что меня отчислили из-за пропусков. — Ой, Мими тоже творила невесть что, в старшей школе. — Маммон с хитрым прищуром цеплялся глазами за дочь, что тут же вскакивала практически пища. — Папа! — Правда?! — Вики играла бровями в ожидании весёлой истории. Смотрела ехидно на краснеющую Мими, что в шутке шлёпала ту по бедру. — Правда. — женщина удобнее усаживалась на месте, с благодарностью кивала, когда супруг подливал ей вина. И с кривой улыбкой пускалась в воспоминания. — Ночь, может быть четыре часа утра и нам звонит офицер полиции. — Бледная ладонь с позором прикрывала глаза. Актриса качала головой на слова матери и цокала языком. — Ну я конечно же в шоке, мне задают кучу вопросов. Спрашивают мол, ваша дочь? Я отвечаю ему, нет, моя дочь дома. И как оказалось, Мими сбежала с друзьями, напилась и разбила витрины в одном из магазинов. — И что, их всех отпустили? — Ой, заткнись, Уокер! — Да ладно тебе! — Маммон заливисто смеялся с реакции дочери. Тянулся за еë ладонью через весь стол и поглаживал большим пальцем тонкую кисть, наконец заканчивая историю. — Был суд и мы с Элизой, кое-как, отмазали Мими от условного срока, что бы она смогла сдать свои экзамены. Судья согласился на три месяца исправительных работ и хорошую компенсацию. После этого, еë как подменили. — Вот оно как! — Вики с насмешкой дёргала бровями, легко щипала Мортем за щеку, заставляя смотреть ту прямо перед собой. В голубые глаза. — Ты чуть не отсидела и не сказала мне об этом? Гений! — Да-да, Вики, можешь теперь бояться того, что я сплю с заточкой под подушкой! — актриса приспускала чёрные ресницы, вскидывала кончики бровей и легко дёргала головой паясничая. — Мама сбросила трубку, когда позвонил офицер и мне пришлось ночевать за решёткой. Так что считай, что я сидевшая. — Боже, — художница хитро тянула гласную, когда Мортем коротко чмокала уголок её обветренных губ. — Какой ужас. Бояться тебя теперь что-ли?! Мими зло, с театральной яростью, хватала другую за подбородок. Обхватывала его покрепче и со смешной эмоцией гнева на лице, трясла Уокер. На что та смялась, самолично оставляла легкий поцелуй на щеке и проваливалась в бездонное ущелье спокойствия. В этом доме было тепло и уютно. Лучше чем в квартире у Ребекки Уокер, которая отдавала внутренним холодом своих жильцов. Может быть, так казалось из-за того, что Элиза долго, тщательно и с особой любовь выстраивала из толстых стен неприступную крепость для родных. А может быть, тепло было от того, что девушки были рядом. Что не давало ледяному мраку злого мира подступиться к измученным телам. Мир был жесток не только с ними. Мрак сгущался над каждым домом. Безысходность накатывала до потери координации. Страх представал шприцом с веществом, что могло парализовать. Наконец, приходила смерть. Зеленые, мутные глаза, затянутые пленочкой препаратов с опасным блеском поглядывали на пламя зажигалки. Руки дрожали, старались не расплескать своë удовольствие за края горелой ложки. Пятки отбивали скорый темп. Лопнувшие губы растягивались от нетерпения, да так, что корочка на них расходилась от такого, пуская кровавые разводы. Кадык дергался от сухих глотков воздуха, слизистая переставала выделять слюну, как и весь организм. От чего случалось обезвоживание. Он сидел в одном белье, на грязной не заправленной кровати. Мать пустила сына переночевать на один вечер, слушая за окном жестокую грозу. Светлая кожа, ранее усыпанная веснушками, отливала бордовыми язвами, которые неприятно сочились. Ему было плевать. Абсолютно... — Ну же... — нос шмыгал, ресницы дрожали, дождь тарабанил по черепице уложенной неровными слоями на крыше. Вики помогла ему тогда. Еë сто пятьдесят долларов превратились в семь доз, два чистых шприца и одну бутылку пива. Новая зависимость обходилась Темптону практически даром и через чур приятно. Это не могло не радовать. Его. Рыжие брови в страхе поднимались, когда с той стороны двери слышался стук. Он растерянно вздыхал, запирал воздух в своих лёгких, что начинали подгнивать, как и почки, как и весь организм. Заботливый, женский лепет раздавался из светлого коридора. — Милый, ты спустишься на ужин? — Ади молчал, долго, нудно и холодно. Взгляд не мог выбрать на что смотреть. На практически разведенные опиаты, которые зазывали его, хитро манили пальчиком или на дверной косяк из-под которого пробивался яркий свет, казавшийся тогда спасением. — Ади? — Я уже лег, мам... — хриплому голосу не нужно было притворяться сонным, он и так был давно изломанным. Андер знал, что делает, от этого глаза наливались кровью и предательскими слезами. — Но, спасибо! — Ты в порядке? — Сельма настороженно жала на ручку в роковую комнату и тот со страхом и стыдом уверенно выдыхал. — Конечно, фильм смотрю. — с той стороны послышался спокойный голос, ручка вернулась в прежнее положение из-за отсутствия давления на неë. А в черепе завыла совесть, сразу же заглушенная предвкушением. — Тогда, спокойной ночи, милый. — он знал, что на постаревшем лице матери распускалась спокойная улыбка. Ему верили, вновь. — Спокойной, мам... — До завтра! Шприц с характерным звуком вбирал в себя янтарную жидкость. Колено сгибалось в суставе, стопа удобно располагалась на прикроватной тумбочке. Грудная клетка, часто и кротко расширяющаяся, опиралась о бедро истерзанное круглыми, свежими шрамами. Костяшки пальцев подтирали сопли под носом, после, ладонь удобнее перехватывала емкость с иглой. Свободная рука оттягивала большой палец на ноге и Андер наконец вздрагивал от короткой боли, совсем немного. Чувствовал, как по телу разносится вязкое, сухое, дикое наслаждение. Блаженство окутывало его на какое-то время. Заставляло ронять шприц, падать спиной на влажный от пота или пролитой воды матрас. Раскидывать руки в стороны и смотреть пустым взглядом в потолок. Кто знает сколько тот лежал так. Может быть пять минут, может быть час. Но тонкая полоска света над порожком пропадала. Рецепторы не чувствовали должной эйфории и хотелось ещë. Нет, приход не проходил. Темптон просто думал, что пора подкрепиться. Хорошо, что это была первая доза из семи. Оставалось шесть и все на сегодня. — Кхм... — голова слегка кружилась, звуки всë ещë доносились как из-под воды. Сухие ладони проходились по исхудавшему лицу. Парень вновь брал пак, вытянутый изо рта барыги. Порошок сыпался на семейный, серебряный прибор и он слышал его. Как тот просил его поскорее дать искру для газа, капнуть воды и употребить. Снова. На этот раз игла пронзала тонкую кожу с обратной стороны коленной чашечки. Он снова падал на спину, снова смотрел в потолок, улыбался, смеялся, ползал в кровати, как несмышленный ребенок. И снова отпускало, так казалось. Он сводил брови, на этот раз минут на десять раньше. Два из семи. Ещë пять. Андер не думал о том, что с ним случится. Он был заблудшим агнцем, что шёл на сладкий, влекущий его зов. На секунду, в голове раздавалась громкая мысль... Вики ведь также плелась в объятия Мими, как он нëсся сейчас в пучину безмятежного безумия. Которая на самом-то деле была ловушкой цепкой, жадной жизни. Доза за дозой. Время стиралось. Реальность терялась. Как и Ади терялся в пространстве. Нужно было остановиться уже на первом уколе, но сейчас шприц входил, до самого предела в изгиб локтя, уже в четвёртый раз. И это было концом. Ади не осознавал своей беспомощности в глухом доме. Дыхание сначало учащалось, так, что последний думал, что это новое ощущение. Но на самом деле, в трахеи медленно и выверено переставал поступать кислород. Сначала понемногу. После скорее. Он пытался откашляться, сначала раз, потом второй. А потом и вовсе зрачки сузились, кожа начала синеть. Коленки больно ударялись о деревянный пол. Руки пытались схватиться за что-нибудь, губы в немом крике открывались. Но звук не выходил. Воздуха не хватало. Казалось, что прошла целая вечность с первой стадии, но прошло всего то несколько коротких минут. Корпус ударялся о тот же пол. Руки сводило судорогой. Координация покидала эту комнату, всë крутилось и скакало перед глазами, что начали закатываться. Темптон хрипел, мычал, не понимал, что происходит. И дверь в комнату открылась, в самый подходящий момент. Надежда забиралась в голову с приходом художницы, что порхала над паласом. Разгуливала по комнате, садилась перед ним на колени. Гладила сухие волосы успокаивающе. Говорила. — Завтра первый день учебы, Ади. Мы обязаны явиться вовремя. — воздух выходил из лёгких рваными выдохами, обратно не возвращался. Кожа всë наливалась кровью, он становился пунцовым. Был рад их встрече. — Завтра моя первая выставка. Ты придешь? — единственное что он мог видеть, глаза, голубые глаза взрослеющие с каждым словом. Становилось легко на душе, он всë ещë помнил свою Вики. Даже на смертном одре. — Мими сегодня приходила ко мне, я обняла еë. И я так счастлива. — Светлый образ Уокер покрывался рябью, будто на очередном канале ТВ неполадки. Он вздрагивал последние разы. Ощущая лёгкий поцелуй на фиолетовой щеке. Вики Уокер пришла проводить такого же непутевого друга. — Мы будем счастливы, Ади. Глаза подкатывались последний раз. Пальцы корчились в напряжении. Нервы щемило. Кислорода больше не оставалось. Тело обмякало. В комнату забегал нервный отец, проснувшийся из-за шума. Отцовские руки подхватывали сына. Делали массаж сердца. Но умиротворённое лицо кануло в лету без единой эмоции. Ему не хватило пяти минут. Не хватило сил дождаться девять-один-один. На ещë тёплое тело падали родительские слезы. Он не услышал крика матери. Не позвонил Вики, что бы попросить помощи. Не успел... По тихой комнате проносился еле слышный телефонный вызов. Мими, на чьей груди спокойно посапывала такая же умиротворëнная Вики, нахмурила брови, сжала губы и прошлась по светлым волосам. — Вики. — бархатный голос будил Уокер, которой снился друг, их первая встреча. Она мычала на призыв. — Вики, телефон... — Плевать... — загорелая кисть лишь плотнее обвивала бледную талию. В макушку печатались губы актрисы, что шептала настойчиво. — Возьми трубку. Уокер с раздражением отлипала от желанного тела. Мортем переворачивалась на бок, сладко зевала и тут же проваливалась в очередные сны. Другая же протирала глаза, свешивала ноги с кровати и с удивлением смотрела на экран. Звонки всë не прекращались. Ей приходилось поднять трубку. Прислонить ухо к динамику. Грубо выплевывая в него же. — Время видели, мистер Темптон?! — еë брови гнулись. Желчь плескалась во фразе. А сама художница ещë не успела проснуться, поэтому в голову совсем не лезли страшные мысли. — Вики? — связь неприятно прерывалась. От чего ресницы зажмуривали глаза, губы кривились. — Вики, ты меня слышишь?! — Да, я вас слышу. — голос хрипел, на том конце раздавались жалкие рыдания. Та не могла понять, что происходит. — Ало... Пальчики ног стали покалывать от нескончаемого женского вопля. Пульс забился в артериях. Грудь начала вздыматься чаще. Неприятное ощущение оставило россыпь мурашек на пояснице. — Вики... А... мер... — буквы всë никак не складывались в слова. Топот ног и хлопок дверей слышались отчётливо. — Ало, слышишь?! — Теперь, да. — зубы схватились за ноготь. Ноги задрожали. — Что-то случилось? — Ади умер. — ну вот и всë. Конец приходил тогда, когда его не ждали. Она раскрывала глаза шире. Билась ресницами о красные веки. Все чувства пропадали. Сердце забирали, ему не давала биться безысходность. — Ты слышишь?! — Саймон истерил. — Что? — смешок выбивался из груди. Она не двигалась, только чувствовала, как еë пятки с диким смехом щекочет отвратная жизнь. — Ади умер! Мой сын умер! Сын! — с каждым криком голос мужчины садился, как и всë его естество рядом с рыдающей женой, сидящей в машине скорой помощи возле трупа сына. — Ади, мой милый... — Простите... — она сглатывала сухую смерть с кончика языка. Сбрасывала трубку. И не могла вздохнуть. Паника и еë атаки трясли еë. Сокрушительно били под дых. Андер Темптон скончался семнадцатого апреля, в три часа и сорок семь минут утра. Фраза колотила кувалдой по еë черепу. Она падал с кровати, рыдала, так и не сумев набрать воздуха в лёгкие. Ади закрыл глаза и больше их не откроет. Она больше не посмеётся с ним. Не посмотрит фильм с Тайс у него на груди. Больше никогда. Слезы катились по щекам. Ладони не пытались стирать их. Ногти расцарапывали кожу на лбу и тянули царапины вниз к подбородку. Всë набухало внутри, наливалось кровью и взрывалось. — Вики? — Мими поднимала свою голову. С удивлением смотрела на раскачивающуюся из стороны в сторону, сидящую на корточках, шатенку. — Вики, что случилось?. Мортем не слышали. Еë прелестный голос глушили истеричные мычания. Еë большое сердце рвалось от вида напуганной Вики. Слезы тоже накатывали на глаза, актриса не знала что произошло, но еë пугала вся картина. Она пыталась выпутаться из одеяла. И Уокер в это время успевала подняться, успевала добежать к своей сумке. С силой потянуть за молнию, что от гнева вылетала, и схватить коробок подаренный Астаротом Твинтом. — Нет... — загорелые кисти открывали коробочку, высыпали на стол порошок, делали дорожки. — Нет! Она кричала когда еë хватали за локти. Когда Мими пыталась оттянуть еë от стола с ангельской пылью. Когда дорожки смазывались, а пальцы подносили наркотик к носу. Его выбивали, рассыпали полностью на столешницу. — Что ты творишь?! — Серые глаза со страхом смотрели на вырывающуюся из ласковых рук художницу. — Вики, успокойся! — та не слушала, хваталась за волосы, падая на колени вместе с другой, расчесывали до крови смуглую шею. Пинала пятками стену, когда актриса прижимала еë к себе в объятия. Когда укладывала щеку на влажную макушку. — Тише... Мир тускнел при каждом взмахе ресниц. Поэтому Уокер не открывала глаза, продолжала биться в истерике. Пыталась вырваться из крепких касаний, что бы вдохнуть своего забвения, своего спасения. — Нет-нет... — бледные губы шептали неразборчиво. Голос хрипел, заливался слюнями, что застревали в горле комом. Сопли текли. — Не может... Мими не знала, что делать. Отчаяние окутывало еë со всех сторон кипящим пламенем. Рук она не разжимала. Только плакала вместе с ворочавшейся Вики на еë груди. Терпела каждый нечаянный удар. Каждую царапину и оскорбление. — Вики... — бордовые губы шептали, пепельные глаза пускали слезы, кончики чёрных бровей вздергивались. Бледное лицо вскидывалось смотря в потолок, нос шмыгал. — Пожалуйста. Силы вот вот бы закончились. Они не могли мыслить здраво, одна из-за смерти и желания нюхнуть, вторая из-за первой. Всë было взаимосвязано. И если обе пропускали мысли о том, что мир становился краше для них. Ни черта! С этого момента, с того злополучного звонка, с последнего укола - начиналась вакханалия. Начинался тернистый путь, лишённый красок в отсутствие друг друга, вновь. — Не правда... — художница шептала успокаиваясь. Обмякая в чувственных объятиях. Продолжая плакать. — Всë, всë... — белесые пальцы нежно убирали спутавшиеся пряди с загорелого лица. Губы прислонялись к коже, а костяшки стирали слезы. Она укачивала их обеих, держала жизнь несчастной Уокер в своих руках. С особым трепетом. Через какое-то время они валились на кровать, так и не расцепив рук. Мортем опиралась спиной о стенку, сгибала ноги в коленях, между которых сворачивалась шатенка. Она походила на маленький комок отчаяния. Светлый висок ложился на подтянутую грудь. Слух ловил скорые ритмы сердца брюнетки, заострял внимание на нём, в попытках не впасть в следующую панику. Ногти обрывали только затянувшуюся кожу с губ. — Он, — она запиналась, боялась сказать мучительную фразу вслух, боялась признать факт смерти Андера Темптона. Но это нужно было сделать. И Мими терпеливо гладила дрожащие лопатки, целовала много, пытаясь унять неприятную пульсацию, что ломала не только кости, но и душу. — Он умер, Мими... И последняя переставала дышать. Чувствовала, как близкие кисти обнимают еë бедро, как художница хватается за неë всем телом. — Ади умер? — страх срывался с кончика языка и безысходность приходила и за ней. Казалось, что девушки были облачены в неë. — Прости меня! — заплаканные, жалкие, голубые глаза наконец встречались с пепельными. И Мортем понимала, что Уокер доламывали, понимала, что теперь ей придется собирать еë. И она была готова на всë. — Не уходи от меня!.. — пальцы шатенки сжимали в кулаки ткань чужой футболки. Брюнетка смотрела на девушку, прекрасную, сломленную. А после на порошок рассыпанный по столу. И внутри рвалась ещë одна ниточка. Боль била в виски и в затылок, так, что она морщилась. Не обращала на это внимания, потому-что сейчас, намного больше, была нужна бывшей наркоманке. — Никогда не умирай, никогда не оставляй меня. Без тебя я тоже сдохну! Мими Мортем была еë крепостью. Такой, которую не снесет ни один шторм, но которую Вики смогла бы снести в один взмах ресниц. Это было лучше чем признания в любви. Это перекрывало все недавние воспоминания. Это заставляло еë мило улыбаться. Заставляло касаться других губ, гладить щеки, перебирать с особым трепетом плоть. И медленно отрываться. Держать в руках, с мягкой любовью, лицо Вики. Смотреть честно, без доли лжи в голубые хрусталики. Говорить. — Никогда...