Когда земля уйдет из-под ног

Связь

Шепот. Блеск влюбленных глаз, смотрящих куда-то за красивую оболочку. Теплая, хитрая улыбка, как того требует картина. Мышца, что громко стучит у самой глотки, не пропуская нужный воздух. Они — две девушки, сошедшие с потёртых гобеленов баллады о чувствах.

Связь

Память. Картинки крутящие, будто короткий ролик из сети, важные моменты. Боль под грудной клеткой, что мешает рукам твердо наметить линию. Губы, дрожащие, искусанные, используемые как успокоительное. Визг мыслей, который усиливается по нарастающей, как трагичная мелодия. Реальность. Сладкий взгляд, жадно впивающийся в бледную кожу на которой, как на чистом полотне, сверкают звезды-родинки. Любовь, что затыкает насильно безысходность, ударяя ту нагой по лицу. Она, что манит, шепчет свою мантру, не позволяет пропасть, раствориться.

Связь

Отчаяние вышедшее, склонив голову, из высокого здания. Краски, которые помогут другим, чужим людям понять их чувства. Скорые позы, слова, действия. Забвение. Влекущее своей дурманящей красотой в лицах друг друга. Покой, который вымаливали на коленях годами, и который пришёл лишь сейчас. Они и их тайное убежище, возвышающееся острыми пиками над широкими улочками. Всë остальное не важно. Не сейчас… Серые глаза внимательно смотрели на художницу, которая нежно касалась кистью влажного холста. Она верила в неë, верила в то, что Вики сможет улыбаться как прежде. И вера окупалась. Какой ценой? Еë раненным сердцем. Еë памятью, что лицезрела их обоюдный провал долгие дни назад. Еë любовью, которая крепчала с каждым оборот земли, ушедшей из-под ног, несмотря на всех демонов Уокер. — Ты знаешь, что ты ужасно красива, Мими?. — язык отбивал слова нежно, без доли похоти. Теплая улыбка растягивала наслаждение на бордовых губах другой. Она опускала голову. Стягивала губы на одной стороне. Ощущала как в грудине, с той стороны рёбер, что-то ворошилось. Что-то, что заглушало боль, недоверие, каплю презрения. То, что было намного выше всего остального. Намного приятнее. Чёрные ресницы приподнимались. Глаза блестели во мраке вместе с краткими подрагиваниями свечей. Актриса смотрела прямиком на художницу, которая во влюбленном оцепенении замирала, так и не сумев отвести свой взгляд. Живая картина, представала перед ней. — Я знаю, Вики. — последняя затихала на секунду. Резкая боль пронзала нервную систему. Веки зажмуривались. Пальцы крепче сжимались. Тяжёлый ком кое-как проваливался вниз по гортани. — Всë в порядке? — Уокер дергалась, пыталась отдать свою заботу, но еë останавливали. Не хотели отвлекать. — Всë хорошо. — светлая бровь недовольно вскакивала, становилась скептиком. А Мортем глупо смеялась, всë ещë чувствуя, как под теменной костью неприятными импульсами билась мигрень. — Правда! Шатенка цыкала, подкатывала глаза, оставалась на месте. В еë голову пробирались неприятные догадки или даже подозрения. Казалось, что брюнетка не хотела подпускать еë близко после всего произошедшего. После истерики в доме еë родителей. После побега с похорон друга. После каждого нового дня, начинающегося с рыданий и крушений квартиры. Вики знала, что требовала от другой много сил и терпения. Поэтому коротко выговаривала, чувствуя грустный взгляд. — Спроси, Мими. — Мортем не ожидала вопроса, поэтому вскидывала голову, пускала пальцы на макушку сопящей Тайс на еë коленях. Глубоко вдыхала. — Что спросить? — притаивалась, не хотела спугнуть, обидеть. Переживала о том порошке, протянутым белыми полосами по еë старой комнате. Уокер облизывалась. Откладывала палитру в сторону. Чуть отъезжала на стуле из-за широкого мольберта. Потирала затылок ладонью, понимая, что пришло время объясняться. Снова… — Спроси меня о том, что за наркотик то был. Откуда он у меня. Принимала ли я. — художнице нужно было такое одолжение, потому-что ей не нужна была ложь. Ей не нужно было врать другой. Той, что задумчиво молчала и прятала взгляд. — Не бойся, давай! — Вики, я… — еë обрывали, видели тот самый страх, что переплетался с интересом. — Ты сама говорила, что нам нужно говорить. — чёрная макушка согласно наклонялась, но язык не мог сказать и слова. — Обо всëм, Мими. В ушах зазвенело. Грудь стала вздыматься чаще. Усталость накапливалась долгое время в бледном теле. И теперь выливалась за края, прихватывая с собой свои любимые нервы. — Ты употребляла, Вики? — пульс бился во всем теле. Она не хотела слышать того, что уже добьёт еë. — Нет. — Уокер честно выдыхала, так, что ей верили, но не до конца. — Тогда зачем тебе та херня в сумке? — картинка не могла сложиться в полную историю. Потому-что подозрения никак не хотели выходить из неë вместе с использованным воздухом. — Где ты взяла дурь? — Астарот сделал подарок, думая, что я снова подсяду и он подомнет меня под себя. — негодование ослепляло пепельные глаза, брови зло опускались к переносице. Руки перебирали влажные от недавнего душа волосы. — Почему ты их не выкинула?! — туловище подавалось вперёд, резко, импульсивно, гневно. И взгляд мутнел, потому-что комната пропала на несколько мгновений. Актрисе стоило передохнуть, но вместо этого, она лишь сжимала пальцами виски. Делала больнее, что бы взаимозаменить одно на другое. — Зачем ты хранила их у себя?! Желудок сжимался вместе с лёгкими от громких возгласов другой. Вики знала, что ответить, но боялась произнести это вслух. И сжатые челюсти, выпускающие из-под белесой кожи отчётливые желваки, насильно вытягивали из последней тихое признание. — Потому-что я искала повод для того, что бы снова подсесть… — обе замолкали, обе думали о своём, смотря в разные точки. Одна под ноги, вторая на колючий стыд первой. — Нашла его только после того чертового звонка. — они встречались взглядами, пытались заставить верить друг другу. — И я рада, что ты не дала мне этого сделать. — Если бы ты была одна, ну, вернее если бы меня не было рядом, — Мими готовилась спросить то, что терзало еë долгие дни. Выламывала свои кисти, напрягалась вся. — ты бы снова стала наркоманкой и я бы была тебе не нужна, Вики? Последняя поднималась со своего места, не разрывала их контакта. Брала бледные руки в свои, гладила их, присаживалась на корточки. Прижималась губами к худым пальцам, всë продолжая смотреть на любимые черты лица. — Возможно не сразу. — та обнажала душу, говорила будто под присягой на суде. Тихий, спокойный тембр вызывал мурашки. — Ты бы была нужна мне, пока бы я не стала думать только о дозе. — угольные брови гнулись, изо рта вылетал недовольный смешок. — О том, где взять деньги на неë, о том как побыстрее уколоться. — Ты забыла сказать, получить приход! — сарказм бился уколом в пышную, загорелую грудь. Светлые волосы шлепали о щеки в отрицании. — Мими, ты так до сих пор и не поняла, что ты и есть мой самый желанный приход?! — Вики не обращала внимания на театрально подкатанные глаза и грубые вздохи. Легонько касалась губами кистей, смеялась, когда в еë макушку бился тёплый, возбужденный воздух. — Ну спасибо, — актриса строила из себя суку, задирала подбородок и художница наконец видела в этом жесте свою новую картину. — Уокер, ты что, фильмов пересмотрела?! — А что так, Мортем?! — пальцы мягко вели дорожку опьянения от белых щиколоток до коленей. — Не нравится слышать такое в свой адрес? — шепот будоражил актрису, которая закусывала губы, видя то, как Уокер, ноготками разводила еë бедра. Ерзала задом сидя на коленях. Тот же шёпот, заставлял с издевательством прерывать чужую игру, закидывать ногу на ногу. Дергать бровью со смешком. — И за что ты так со мной? — хитрый, голубой взгляд смотрел на то, как Мими наклонялась вперёд. Свешивала одну руку с бедра, второй подпирала подбородок. — Хочешь проучить меня? Брюнетка качала головой. Поджимала губы, выпячивая нижнюю из них. Хотела увидеть то, что предпримет Вики. — Делать мне больше нечего? — она игралась со своим голосом, связывала в нём надменность, отрешенность и страсть. — А что тогда? — художница приподнималась не вставая с колен. Облизывала губы, томно касаясь ими бедра, точно зная, что от этого Мортем сглотнет тугой стон. — Не хочу. — ногти хватались за волосы на светлой макушке. Оттягивали смуглое лицо от себя, когда воздух специально бился в мокрый поцелуй. От чего внизу проносилась лёгкая пульсация. — Не хочешь меня? — Уокер смеялась, когда еë за шкирку, как пса, оттягивали от излюбленного занятия. — Серьезно? На уверенный кивок художница резко поднималась. Обходила ту, останавливаясь со спины. Складывала руки на пояснице. Сгибалась под ровным углом над актрисой, что с затаенным желанием смотрела ровно перед собой и чувствовала, как еë тянут за кончики волос. Заставляют грубо упереться глазами в потолок. И как проводят под еë подбородком носом, глубоко вдыхая. — Конечно серьезно. — ладони безвольно ползли к щекам другой, на что волосы натягивались ещë сильнее. А пальцы шатенки намеренно сжимались на гортани, так, что бы стон вылетал из лёгких. — Думаешь, вру? — Проверим? — та знала о лживость фразы, потому-что чувствовала запах липкого вожделения. Обветренные губы шептали для возбужденного слуха, на красное ухо. Язык проходился по нему же. Распылял страсть по всей утробе Мортем, что зажимала себе рот рукой. Что не хотела вестись на все уловки и хотела выиграть. Только вот что? Уокер хмыкала на это. Слушала, как громко бился их обоюдный пульс где-то снизу. Видела, как часто вздымается упругая грудь поверх которой были одни кружева. Которые ничего не скрывали, наоборот превозносили и показывали ей. Мими слышала тихий смешок. Возмущённо цыкала. Опускала ладонь, которая скрывала еë влажные губы. Чувствовала, как застежка бра щелкала, ослабляла давление на еë грудь. Как локоны опускались на одно плечо, что бы не заслонять еë напряжённую спину. Как горячие подушечки пальцев вели по ней полосу. Как Вики снова падала на колени. Она не видела светлых, подрагивающих ресниц, не видела румянца и подёргивающихся от наслаждения губ. Но чувствовала нетерпеливое дыхание, ощущала горячий язык бежащий по плоти. Слышала тихое мычание, что выбивалось против воли художницы. Медлительность Уокер заставляла последнюю нервничать. Желать отчаяннее. Нагреваться быстрее. — И что мы проверяем, Уокер? Меня или, — она прикусывала кончик языка от того, что терпкий поцелуй печатался в еë затылок. От того, как мокрые губы скользко бежали вниз. Как ладони шатенки стягивали за краюшек кружева, ногти проводили по соскам. И выбивали стон летящий в потолок. — Тебя?.. Вопрос пролетал мимо Вики, что заинтересованно опускала одну ладонь с рёбер актрисы. Чувствовала под своей кожей напряжение в животе Мортем. Бежала ещë ниже, вновь разводя светлые бедра, ложась на их изгиб. И с силой прикусывала кожу под лопаткой. Кончики чёрных бровей мгновенно вздергивались кверху. Губы выпускали пошлые звуки. Жар скапливался под загорелыми пальцами. Мими думала, что сможет выиграть. Чуть позже. Поцелуи, укусы, дорожки дрожи рассыпались по покрытой мурашками спине, на которой свечи отливали удивительные тени. Голова Уокер ныряла под руку другой. Зубы оставляли лёгкие отпечатки на талии. Пальцы чуть надавливали на нерв и брюнетка прогибалась от этого. Вскакивала со стула. Оборачивалась с негодованием на поалевшем лице. — И что, Мими? — художница поднималась на ноги, с хищной угрозой делала шаг на встречу той, что хотела проиграть. — Всë ещë не хочешь меня? Алчная улыбка расползалась на смуглом лице. Руки стягивали с тела футболку. И бледные кисти вели свои полосы по пышной груди. Глаза не могли оторваться. Она хотела еë. Поэтому истерзанно, как от пытки, прикрывала веки. Выдыхая тихо. — Ты играешь грязно, Уокер… — между ними не оставалось места. Кажется, что сам эпидермис вибрировал от соприкосновения близких тел. — Совсем нет. Багровые губы в диком порыве цеплялись за другие. Обеим сносило головы в тот момент. И это уже были не игры. Языки сплетались между собой. Художница толкала другую к окну, пальцы больно хватались за соски выбивая жаждущий скулеж. Который перерастал в требовательный стон, когда губы цеплялись за белесую шею. Размазанные слюни по лицам полыхали на коже. Белье намокало и было лишним. Мими, с помощью Вики, стягивала с себя последние кружева. Опиралась руками о подоконник. На который её быстро усаживали. Больно били макушкой о стекло. Колени от желания раздвигались до предела. Ладони скидывали ненужное барахло с пластика, хватались за загорелую кисть и подносили еë ближе. Уокер вырывала свою руку. Мучила другую в отместку за недавние издевательства. Гладила бедра и только. Хмыкала когда ей давали пощёчину за такое. Когда хватались ногтями за щеки пытаясь опустить лицо. Когда хныкали от неудавшейся попытки, с краткими слезами в уголках пепельных глаз выдавали. — Да ты издеваешься! — воздух выходил часто. Пульс больно отдавал и она соглашалась даже на ехидные поцелуи другой, под которые слышались довольные смешки. Брюнетка не собиралась ждать, хваталась за короткие волосы. Тянула их с силой, плевала на то, что могла вырвать их. Сжимала пальцами гортань шатенки. Которая с тихим писком просила отпустить. — Какого хрена, Мими?! — та зло шептала в ответ, выгибаясь на встречу. — Не беси… Другая согласно кивала и на этот раз не сопротивлялась. Касалась коротко мокрой кожи, растягивала смазку по плоти, толкалась вперёд. Быстрый темп с каждым разом заставлял Мортем ударяться спиной об окно. Она с наслаждением закидывала голову кверху, не стеснялась своих вздохов, выпускала их громко. Обвивала плечи Уокер руками, которая кусала краешек чужого уха. Прижималась вплотную всë скорее двигая пальцами. Сама же скулила от того, что еë бедро закидывали на подоконник. Оттягивали резинку и крутились на нервах. Свободной рукой Вики опиралась о таз Мими, царапала его. Двигалась в такт, так, что их движения сливались. Глотки жгло от частых вздохов. Коленки подрагивали. Губы касались друг друга, слюни перемешивались. Они бились в друг друга, что бы унять пульсацию, которая не закончилась бы. Ногти оставляли глубокие царапины. Кончики бровей вздергивались. Судорога пронзала внутренности. Барабанила по их нервам, заставляла дергаться и действовать ещë быстрее. Что бы добить самый приятный пик. Они не останавливались, продолжали целовать. Пускать стоны в изнеможденные глотки. Удерживать на местах, что бы почувствовать как их оргазмы расползаются по всей утробе. Наконец, упираться лбами, хныкать, облизываться. — Что значит, не беси? Это ты всë устроила, Мортем! Вики пыталась отдышаться в шею Мими, что недовольно отталкивала ту ступней от себя. Сидела как ни в чем не бывало. Снова недовольно дёргая бровями. — Да что ты, Вики, может быть не стоило тянуть?! — они всë ещё были возбуждены. Смотрели похабно на тела друг друга. Пререкались рефлекторно, как обычно. — Да-да, как скажешь. — та приближалась, возбуждение никак не пропадало и требовало продолжения. Но Мортем держала еë на коротком расстоянии своей лодыжкой. Проходилась пальчиками по груди и животу. Смеялась, когда Уокер жалостливо скулила и целовала еë ноги. — Ну хватит… Вики чуть ли не плакала, когда еë в очередной раз не подпускали. Били по рукам, толкали, насмехались. И в какой-то момент эти касания, стали походить на реальные издевательства. Тогда то художница и отходила, сжимала кулаки от обиды, выглядела как ребенок. — Что такое, сладкая, тебе не нравится? — актрисе было смешно, сарказм сочился из неë непрекращающимся потоком. Пятки касались пластика, коленки сводились, руки укладывались на них. Глаза видели взаправду разочарованную художницу. — Вики, ну ты чего? — голос нежно ласкал чужое имя, напряжение от грусти девушки настигало и еë. — Просто… — еë задевали ранние насмешки, заставляли думать о том, что Мими просто остывает со временем. Просто играется с ней. — Просто отвали от меня, Мими… Последняя оборачивались в попытках уйти. Но еë снова останавливали раскинутыми руками для объятий и мягкой, влюблённой улыбкой. И из-за своих безнадёжных чувств, той приходилось смотреть на прекрасное лицо, вновь. — Давай, Вики, иди ко мне. — иногда Мортем забывала, что могла перегнуть. Поэтому, когда еë кисти аккуратно гладили чужие щеки, она извинялась. — Прости, ладно? — Уокер надувала нижнюю губу, не специально, мило, отчасти невинно. И другая повторяла это, только со сладкой улыбкой. Брала грустное лицо в свои ладони, поглаживала большими пальцами кожу. — Не дуйся на меня, — короткие поцелуи оставались мерцать на другой, заставляли улыбаться тоже, — не хочу что бы ты расстраивалась ещё и из-за меня. — губы печатали всë больше и больше любви к лицу художницы. — Просто помни, что когда я издеваюсь над тобой, то не прекращаю любить. — Что? Счастье, радость и всë прочее освещали Вики. В глазах снова загорались огоньки, пальцы хватались за бледную кисть, водили по ней нежно. А Мими, удивлённая вопросом, замолкала, непонимающе смотря на другую. В голове проносились тысячи мыслей, которые делились на два отряда. Либо Вики не хотела слышать о серьезных чувствах. Либо не могла понять, что их могли испытывать по отношению к ней. — Ничего. — брюнетка решала промолчать, обезопасив их связь тем самым. — Нет. — шатенка запрыгивала на широкое окно. Опускала голову на голые бедра, упиралась ступнями в несущую стену. Продолжала. — Просто повтори, пожалуйста. — Я сказала, что бы ты не дулась на меня. — актриса переживала о том, что сейчас могли поиздеваться уже над ней. И еë успокаивали пальцы, что переплетались с еë ладонью. Губы, что печатали себя к животу. Глаза, что смотрели всё-таки с неподдельной любовью. Отчего она выдыхала пораженно, снова. — Я люблю тебя, Вики, поняла?! — стервозность в такой фразе смешила Уокер. — Ну давай, посмейся, блин, прям круто придумала! Молодец, одним словом! — Я тоже люблю тебя, Мортем. — чёрные ресницы ударялись о веки, губы распахивались от неожиданности. Вики поднимала руку, проводя по бледной щеке своими костяшками. — Это ведь хорошо, так что не психуй. — Да я не психую! — чёрные брови скандально гнулись. — Нет, психуешь. Угомонись и скажи ещë раз… — художница хотела вечно слушать приятные слова, что выпускала из себя Мортем. — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю. — они смеялись коротко друг с друга. — Давай ещë раз, как-нибудь по эмоциональнее. — Боже мой, Вики, — та весело поднимала голос и проговаривала фразу в близкие уста, опаляя их тёплым дыханием. — Я люблю тебя! Очень люблю тебя! Правда люблю тебя! Так нормально? — от этого последняя получала поцелуй, довольный кивок и сладкий голос. — Я тебя тоже, очень и очень сильно. Поэтому не злись на меня, Мими. — Мими недоверчиво хмурилась. Непоминающие бегала глазами по любимому лицу и с каждой секундой, сердце сжималось всë сильнее. Жизнь возвращала всë на свои места. Забирала некогда одолженное. Вырывала свой кредит из бледных рук. И затягивала спящее сознание куда-то дальше приятных воспоминаний. В острые и серые кошмары. — Что? — вокруг всë плыло. Актриса громко сглатывала, боязливо поглядывала в окно. — За что мне злиться на тебя, Вики?.. На вечернем небе не было ни единой звезды. Плотные тучи угрожающе затягивали в свою пучину, даже самый яркий диск Луны, что заменял солнце. Мортем глупо улыбалась, пыталась услышать ответ. Но вместо него, мир попросту терял все свои яркие оттенки. И в этой темноте раздавалось краткое… — Прости меня… Визг в ушах. Неровное сердцебиение. Ощущение острых шипов на ржавой решетке, что впиваются в её кожу как иглы из тернового сада. Сон, вновь… За всю свою историю, театр впервые поставил пьесу повторно. Без первой актрисы, потому-что она смотрела своë любимое «Кабаре» из глубины зрительского зала. Без таких шумных возгласов как тогда, потому-что Андреа не была похожей на неë. Без былых красок, потому-что Мими Мортем так и не смогла увидеть их вновь. Пепельные глаза неотрывно следили за каждой сценой. Пальцы сжимали деревянные подлокотники кресла. Ресницы дрожали, как и еë желудочек, что в страхе колотил по сердцу. Которое не чувствовало больных ударов, гоняло кровь размеренно, попросту выполняя свою функцию. Мими практически не дышала. То ли от страха быть раскрытой режиссёром Густавом Юнгом. То ли от того, что за такое огромное время, длинною в полный оборот планеты вокруг Солнца, нашла в себе силы вернуться на своë место. Хотя бы так, в лице обыкновенного зрителя. Который, после последнего акта, будет сидеть в кафе напротив. Смотреть в окно и видеть там, на тротуаре, их встречи. Видеть прохладный март, чужую курту на себе, свой же влюблённый взгляд. Видеть саму художницу, что любила еë. — Ты возвращаешься? — Анди, с тёплой улыбкой, со скорбью в глазах, смотрела на некогда подругу. — Зачем? — Мими ворочала горячую кружку кофе в ладонях. Смотрела на своë отражение в кофейной глади. Безэмоционально прикрывала веки, что раньше осыпали миллионом поцелуев. — Ты хорошо справляешься… — Не ври! — другая весело щелкала языком о нëбо. Пыталась придать чужому голосу счастье, но тот, раздавался вновь будто из-под холодного, толстого льда. — Ладно. — Мортем заламывала пальцы. Видела перед собой совсем, не теперь первую актрису театра, видела еë, что отпускала шутки про их первое свидание. Дергала резко головой, так, что некоторые седые, короткие пряди бились о щеки, выгоняя приятные, слезливые воспоминания из черепной коробки. — Ты не я, Анди… — Вот именно, я не ты, Мими. — они хмыкали от железной правды. Делали по глотку своих напитков. Смотрели друг на друга. И Андреа ужасалась впалым щекам, чёрным синякам под глазами, ободранным губам. — Я не получаю восхищения, которым одаривали тебя. Я теряюсь на фоне остальных, как раньше терялась на твоëм. И я не получаю столько букетов, сколько получала ты. Другая задумчиво подпирала подбородок. Сглатывала тяжёлый ком. Прятала слезы поглубже. Выговаривала коротко фразу Уокер, старую, утерянную, ревнивую. — Я надеюсь, что они засохнут прямо сейчас… — она ненавидела помнить. И всë же помнила. Она не хотела любить. И всë же любила свою старую сказку. Свою Вики. — Что? — Сид непонимающе сводила брови. Следила за разбитой девушкой, которая вздрагивала от еë голоса. Просыпалась во сне. — Да так, — та безмятежно вела кистью по воздуху и жала плечами. — Не бери в голову, просто вспомнила. — Еë? Никто не должен был касаться запретной темы. Но видимо пришло время задеть все швы, который сочились с каждым днем всë сильнее. Задеть Мими, что начинала дрожать, что чувствовала, как по коже бегут слезы. Что больно вдавливала их пальцами обратно. Что должна была быть сильной, даже когда чувствовала еë запах. Даже когда еë руки нежно гладили, в попытках успокоить. — Всë нормально. — она отмахивалась, угрозой заставляла себя успокоиться. Переводила тему. — Как дела в театре? — Юнг до сих пор держит за тобой место. — Анди вытягивала руки под столом, выравнивала спину. Улыбалась, что бы показать последней красоту мира. Мира, который для неë отныне был пустым. — Надеется, что ты вернешься, займешь свою гримерку. Сможешь стать прежней. — Пусть не надеется. — Мортем убирала выбившиеся прядки. Вспоминала ту жизнь, в которой это делали за неë. Жизнь, которая теперь только кидала ей в спину камни с насмешками. — Тем более, у меня есть работа и я не собираюсь бросать еë. Сид, удивлённая такой новостью, вскакивала. Распахивала глаза. С реальным интересом вопрошая историю. — Оу, что за работа? — Мими было плевать на чужой интерес, она смотрела на время, на экран, на котором была фотография художницы. — Я не думала, что ты так быстро вернёшься в строй. — Бонт помог мне открыть фонд поддержки. — имя мужчины, что стал ей братом, приятно отдавало изнутри. — Мы нашли много инвесторов, открыли центры во многих штатах. Помогаем зависимым и тем, кто пострадал из-за них. — Еë брат помогает тебе? Я думала, он уехал. — Уехал. — Мортем кивала, вспоминала тот день, в который она видела его в последний раз. В чёрном костюме, во мраке, с развороченным нутром. — Когда всë закончилось, Бонт не мог здесь остаться. Приезжал только на службу по матери. А всë остальное время работал по удаленке вместе со мной. Так мы и подняли центры. — Вы не виделись больше? Она внимательно перерывала все картинки. Но отыскать нужную не смогла. Все они были залиты слезами, такими, будто все океаны вышли за свои берега. Будто плакала не одна актриса, а будто вся Земля вместе с ней. А может, тех картинок и вовсе не было, просто стоило осознать это. А не смотреть со слезами свой кошмар, путаясь в мокрых, постельных простынях. — Мальбонте Грейс выиграл суд по делу Астарота Твинта. — язык цитировал яркие заголовки новостей изо всех СМИ, которые тогда, год назад, резали еë похлеще любого ножа. — Кристофер Твинт отделался, при поддержке мистера Грейса, тремя годами условного срока и стал главным свидетелем против родного брата. — Мими не ходила на тот суд. Решала, что зайдя в тот зал, посмотрев в глаза близнецов, окончательно сойдет с ума. Потому-что увидит убийц. — Астарот Твинт был признан виновным и сел на пятнадцать лет. Такого стоит его художница. Брюнетка слышала свой голос и удивлялась изнутри. Как будто, после каждого выпущенного слова в её голове открывались воспоминания, которых там не должно было быть. Андреа пораженно прикрывала рот рукой. Ужасаясь тому, как спокойно Мими говорила о смертях. Как спокойно смотрела на неë и улыбалась своим мыслям. — Как ты, после всего этого? — Сид не была для Мортем хорошей подругой раньше. Но хотела стать ею сейчас. — Я? — та хмыкала, дергала бровью на чужую глупость, опускала глаза. Говорила тихо, подавленно и скорбно. Вернее выжимала из себя слова, которые требовал Морфей по своему сценарию. — Я в порядке… — С тобой точно всё хорошо? — она не была в порядке уже очень давно. Правда когда это случилось точно, она не могла вспомнить. — Выглядишь не очень… — Ты бы была в порядке, если бы тот, кого ты любила покончил с собой? — сердце замирало, его держало отвращение своими когтями. Заставляя медленно произносить решающие слова. Которые действовали на нервную систему лучше каких-либо солей. — Она умерла тогда, когда я спала. Когда я думала, что мы всë исправим. Когда надеялась, что она сможет вынести смерть Ади. Мортем не могла понять почему она говорила такие слова. Почему она не выступала на сцене. Почему всё внутри горело так, будто Вики взаправду погибла. А мозг всё следил за выдуманными сценами и давал той подсказки, видения. Вики Уокер ушла вслед за Андером Темптоном. Художница отрывалась в новой истерике от груди актрисы, что смотрела на их счастливый конец под плёнкой сонного наваждения. Собирала весь порошок и намеренно снюхивала каждую ангельскую пылинку. Потребляла столько вещества, сколько организм не мог переварить. Впадала в кому в реанимобиле и умирала в без пятнадцати семь утра восемнадцатого апреля на руках Мими Мортем, что сидела возле еë тела ещë долго. Не позволяя санитарам увезти свою девушку в морг. Так и не сумев отпустить холодной, загорелой кисти даже на церковной службе. — Прости… Мими не слушала. Ей не хотелось слышать. Не хотелось видеть. Не хотелось дышать. И даже жить. Её губы распахивались в немом крике, сознание пыталось вырваться из такой жестокой реальности. Но все попытки казались безуспешными. Глаза кидались из стороны в сторону и на каждой стене забегаловки, за её окнами и даже на тротуаре лежала она. Бездыханная художница. Наконец, глотка выпускала реальные звуки. Грудь вздымалась всё чаще выпуская из напуганной актрисы крик. Чёрны ресницы распахивались. Матрас проседал под телом, что принимало сидячее положение. Пот струился по белёсой коже. Она закидывала голову назад, пялилась в потолок, проходилась руками по влажному лбу и спокойно выдыхала. — Всего-лишь кошмар. — это был страшный сон. Всё что она видела, всë это, было играми разума, что скучал по Вики, которая оставляла глубокий шрам на сердце, вновь. — С ней всё хорошо.