Когда земля уйдет из-под ног

Вдох

Экран блокировки. Пароль. Звук выключения телефона. Пальцы зарывающиеся в волосах, что бы оттянуть их вместе с мыслями о том, что бы вернуться. Горечь на нëбе, как после горькой таблетки, что оставила свой отпечаток на нём, который ни чем не запьешь. Который останется там надолго. И при виде той же таблетки, снова отдаст послевкусием доводящим до рвоты.

Выдох

Экран блокировки. Пароль. Чат, в котором долгие дни держится стойкое молчание. Чёрная макушка с силой вдавленная в мягкую подушку. Пульс где-то под подбородком вместе со странным трепетом. Тяжёлый ком в котором, вместе со слюнями, мешаются мерзкие воспоминания. Снова чёрный экран, потому-что она того не стоит. Разве? Если бы художница больше ничего не стоила для актрисы, скорее всего, та давно бы выехала из их студии. С концами бы распрощалась с кошкой Тайс, что привыкла спать на пригретом для себя месте, под бледными рёбрами. И запретила бы рисовать себя поверх серых холстов, что бы не слышать безмолвных, любовных слез другой. Она этого не делала и не сделала бы. Потому-что любила. Даже так, сквозь мрачные краски серого мира…

Вдох

Экран блокировки. Пароль. Чат, в котором светится яркая зелёная метка оповещающая о том, что Вики Уокер в сети. Три точки, что не прекращают мигать с пометкой печатает. Звук отросших ногтей, которые уверенно бьются в стекло. Ладони, потеющие из-за нервов и дрожащие из-за обиды. Губы, закушенные до боли в момент отправки сообщения. И дыхание, которое колотится в гортани, расползается по всем путям, насыщая кровь холодным адреналином. Как в тот вечер, под звёздами которого они признавались друг другу в чувствах, а после вставляли ножи в лёгкие. Так, что бы кислород вместе со страхом входил ещë и через новые дыры. — Ты ещë живая?! Мими хмыкала на свой же вопрос. Растягивала уголки губ, когда смс сразу читали. Моргала коротко, вместе с тем теряя и ту кривую улыбку. Потому-что сердце начинало биться быстрее, вместе с лимфой разгоняя по венам тяжесть того вечера. Брови вздергивались, зрение заостряло внимание на мелких буквах. — Конечно. Что-то случилось? Мортем недовольно кривила губы. Фыркала на чужую обеспокоенность. Думала, что Вики больше не имеет права на вопросы. Ненавидела еë же из-за того, что она потеряла это право. Всё таки отвечала. — С чего вдруг? Ей не приходилось ждать ответа. Потому-что Уокер хотела получить всë время, что могла предоставить ей актриса. Которая хлопала тогда дверью, захватив с собой Кристофера Твинта, а после и раздевала его в их старой квартире. — Ты не писала мне больше недели, а сейчас два часа ночи. Вот я и спрашиваю. Что-то случилось? — Случилось! Ногти всë громче колотили по экрану. Зарядка выскакивала из разъема. Мими поднималась на кровати из-за глупого вопроса художницы, которая упрекала последнюю в чём-то. — Давай встретимся, Мими?. — Нет, зачем? Той хотелось встречи. Просто до отвратительной дрожи в коленях хотелось Вики Уокер во всех смыслах. Даже после того, как та целовала своего менеджера тем же ртом, которым рассказывала сказки о любви к актрисе. В который после этого хотелось залить как минимум хлорки, как максимум кислоты. — За тем, что я скучаю. Этого тебе не достаточно? Чёрные волосы бились о щеки, когда актриса наклонялась над телефоном вчитываясь в последнее смс. Язык скользил поверх губ, шепчущих слова из сообщения. Ладони сжимались в кулаки, потому-что голос изнутри черепа скандировал то, что художница должна была приползти на коленях с этими фразами. А не скучающе печатать их с нахальным подтекстом онлайн. — Сама виновата, так что не ной теперь. Буквально пять минут назад Мортем просыпалась в поту из-за кошмара, в котором теряла свою обожаемую художницу. А теперь, спустя пять минут, всë та же Мортем делала всë, что бы Вики потеряла еë в жестокой реальности. — Я буду где-то через час, спустишься к площадке под домом. Актриса зло спускала брови. Морщила нос. Чувствовала, как сладость растягивается по слизистой, там, где была припечатана горькая таблетка загорелыми руками. Понимала, что если те же загорелые руки проведут по еë щекам, то вместе со сладостью потекут и слезы отчаяния. — Делай, что хочешь, но я не выйду. — Выйдешь, потому-что ты тоже соскучилась за мной. Мортем с яростью подавалась корпусом вперёд, вместе с тугим воздухом, что застревал в трахеях. Из-за самоуверенности в верной фразе. — Да пошла ты, Уокер, я тебя видеть не хочу! Она знала, что сообщение точно увидели. Знала, что его прочли и кинули после этого смартфон куда-то в матрас. Зло начинали натягивать вещи. Будить всю семью громкими хлопками дверей. Плевать на угрозы и всë равно ждать автобус, нетерпеливо выкуривая сигареты. Неделя была далеко не лёгкой для Мортем, которая чувствовала себя грязной. После того, как сама же прыгала в кровать к бывшему уподобившись примеру Уокер. Которую любила, даже тогда, когда губы Криса целовали еë бёдра. Которую ненавидела сейчас натягивая на себя джинсы, что бы ждать лифт через час на лестничной клетке. Придумывать саркастичные ответы на слезливые голубые глаза. Хотеть ударить по голове тяжёлым камнем и хотеть оставить себе, приковав к батареи на восьмом этаже. Но всë это только через долгие шестьдесят минут. Зелёные глаза Тайс с интересом следили за беспрерывными шагами другой. Подушечки на лапах не издавали звуков, когда та спрыгивала с кровати и ластилась к нервной брюнетке. Что мило улыбалась, широко открывала глаза, усаживалась на пол возле животного, перебирая худыми пальцами шерстку на черной макушке. — Что ты, сладкая моя?! — голос мягко вырывался из гортани, когда Тайс понимающе смотрела на новую хозяйку, преданно сидя напротив последней. — Тоже считаешь, что мне стоит послать еë и уйти? — Животное, будто понимающее речь Мортем, недовольно сопело. Прыгало на сложенные бабочкой ноги, запрещая тем самым даже думать об уходе. Мими растерянно выдыхала, — Видимо, ты этого не хочешь. Но эта идиотка как будто только этого и добивается. — Тайс тяжело вздыхала, актриса тихо смеялась из-за их странного диалога. Продолжала, вновь. — Мне стоило уйти сразу и не тянуть всю эту херню с перерывом. Проблема в том, что я не хочу уходить, потому-что люблю твою хозяйку. А она тупая дурочка, которая не понимает, что творит. — Колючие слезинки застревали в уголках пепельных глаз от кристальной правды. Которая разлеталась по пустующей студии, что больше не манила своим теплом. — Вики реальная идиотка!.. Каждая новая мысль добавляла масла в огонь. Мими не знала, что делать и что делает. Вики рушила вместе с собой всë, что было вокруг неë и всë, что было с ней. Она заставляла черные брови гнуться в тихом всхлипе. Она тушила ядерную Мортем, что скованная по рукам и ногам той, плакала одна в огромной квартире с кошкой на руках. Ломала саму себя из-за крепких, проспиртованных чувств от которых не могла отказаться. Наконец, смахивала прозрачные капли с горячих щёк. Смотря на яркое уведомление, с таким же слезливым текстом. — Я жду тебя, Мими. И если ты не спустишься, я буду ждать пока ты не выйдешь из той чертовой квартиры, потому-что я правда скучаю. Очень сильно скучаю за тобой. — Ага, как же… Она бурчала себе под нос. Вспоминала, что другая склонна к постоянному вранью. Перекладывала Тайс на подушки. И нажимала на ручку двери, потому-что сама была склонна вестись на ложь художницы, что уже качалась на качелях, на детской площадке под молодым месяцем. Быть вместе — их вечное желание, нельзя было назвать судьбой, что до последнего молилась над их душами. Скорее, на всë это, можно было повесить самый простой ярлык. Влюблённая жадность. Потому-что обе хотели поглотить друг друга всеми возможными способами. И не оставить ничего после, ни для других, ни для себя. Вики никогда не надеялась, исключением стала эта ночь. Подошва кроссовок легко отталкивалась от земли, чуть покачивая качель. Волосы резко подскакивая ударялись о щеки в шлепке. И тогда ей казалось, что первое что сделает Мими, так это впечатает свою ладонь в кожу вместо волос. Из плотно сжатых губ вылетал грустный смешок. Глаза бегали по всей площадке. Пальцы крепко сжимали цепи. Она понимала, что потеряла всë. И тем всем, неожиданно, оказывалась Мортем. За спиной которой тихо хлопала дверь. Шаги которой были практически неслышными, может быть из-за неуверенности. В опечаленное лицо которой впивались голубые глаза. Художница с упоением, будто впервые, разглядывала девушку. Нежно растягивала уголки губ, опираясь виском о свою же кисть. Шёпот, возможно скорого расставания, бился терпкими поцелуями в еë уши. Тот просил еë насладиться сейчас последней встречей сполна. Молил пускать слезы по щекам. Уговаривал поверить в то, что на этих качелях они найдут свой конец. — Не пялься на меня, Уокер! — Мими возникала будто из неоткуда. Легко толкала пальцами острый подбородок Вики. Насильно отворачивая ту от себя. — Это бесит… Та молчала. Воздуха не хватало, потому-что шатенка боялась даже дышать из-за недавних слов. Оставалось только искоса поглядывать на пустую актрису. Которая садилась рядом. Натягивала рукава кофты до кончиков ногтей. И тихо пускала горячий воздух в сторону другой. — И ты всë-таки спустилась. — Наравне с мягким голосом вылетал и смешок. Надежда разгоралась всë сильнее с каждой секундой в смуглом теле. Которую пытались затушить с помощью тяжёлого молчания. — Значит, скучаешь по мне… Тёмно-красные губы ядовито тянули уголки кверху. Подушечки пальцев пылали от того, что смогли коснуться горячей кожи несколько мгновений назад. Ресницы бились друг о друга от такого колкого замечания. Зубы жевали щеки изнутри, потому-что это было правдой. — А это важно теперь? — пепельные глаза медленно спускались к голубым. Видели в них отвратительную боль, трагичности которой добавляли яркие капли на ресницах и морщинки на лбу. Она продолжала. — Это важно после всего? — Мортем чуть приподнимала подбородок, оборачивала голову, когда еë качель поднималась к уличным фонарям. — Это важно для тебя, Вики? С каждой новой фразой, пропитанной отрезвляющей истинной, Уокер чувствовала на лице тяжёлое дыхание менеджера, которого целовала тогда. Прижимала руками к себе, ими же сейчас подталкивая брюнетку, помогая той раскачиваться. — А почему это не должно быть важным для меня, Мими? — истерический смех разливался по ночной улице, на что веки художницы с удивлением раскрывались шире. Нос судорожно вдыхал воздух. Губы поджимались. — Потому-что, — та запиналась на секунду, тормозила пятками, что бы видеть зрачки расширяющиеся от ненависти к себе. — Я не важна для тебя. Она думала, что этой фразой нанесёт ответный удар. Но всë оборачивалось совершенно по-другому. Сердце неприятно сжималось от собственных слов. В животе тупой болью разносилась новая порция отвращения. А от стыда на смуглом лице, спрятанного за непослушными волосами, становилось ещё хуже. Потому-что актриса не была художницей, причиняющей страдания от любви. Она была той, кто возьмёт все страдания на себя от той же любви. — Ты, — Вики глотала плотный ком, вновь находя контакт со своей натурщицей. — ты думаешь, что я просто врала тебе всë время? — каждый звук резал гортань изнутри. Та жалела. — Я не знаю, что думать. — бледные пальцы всë ещë заботливо убирали короткие светлые пряди за красные уши. Зрение с особым трепетом хваталось за разочарованный профиль и выпяченную нижнюю губу. — Понимаешь? — Хах, конечно я понимаю… — Уокер дёргалась в сторону, что бы не чувствовать тёплых кистей на своей коже. Что бы не так сильно ощущать свою никчёмность и своë отвратительное предательство. — И всë же, ты очень важна для меня. — слезы бесполезно текли по щекам и падали на землю, взгляд следил за ними, охрипший голос почти неслышно продолжал звучать. — Ты всегда будешь важна для меня, даже если кинешь меня. Мне плевать. Я буду любить тебя. Здесь без вариантов. — художница вытирала лицо от влаги, шептала коротко и отрывисто. — Ты же понимаешь это? Мими качала головой. Сама тоже начинала дышать чаще. Шмыгать носом, что бы удержать слезы. Глупо улыбаться, на такой же глупый вопрос. — Нет, Вики. Я не то что не понимаю этого, я просто не верю тебе. — кончики бровей вздергивались у обеих. Последняя резко поднимала голову, удивлённо распахивая ресницы. — Я не верю тому, что ты говоришь. И мне стоило понять раньше, что ты не перестанешь мне врать. — Нет-нет-нет! — теперь шатенка хотела быть ближе. Еë руки тянулись к брюнетке, что не сопротивлялась. Еë волосы раскачивались из стороны в сторону в отрицании, а пальцы гладили где дотягивались. — Нет, Мими, я знаю, что сейчас всë это звучит глупо. Но ты должна поверить в мои слова сейчас, потому-что это правда. — та хмыкала в сарказме, била по загорелым рукам, которые в страхе отскакивали от неë. — Ты не должна меня прощать, но должна поверить в то, что я люблю тебя. — Ты права. — Мортем кивала самой себе. Грубела в моменте. Не уходила. — Я тебе ничего не должна. Ни прощать тебя. Ни верить тебе. Ни продолжать любить. Потому-что ты тварь, Вики! Голос актрисы дрожал, как тогда... Когда она с весёлой, счастливой улыбкой шагала по мрачному коридору в сторону кухни, оставляя за спиной никчемного бывшего. Когда крутила в своей голове сладкий шёпот художницы, что просила рассказать о чувствах. Что смеялась в близкие губы отвечая взаимностью. Тот вечер был их пиком, который обе не смогли удержать. К краху которого привела дверь на ту злополучную кухню. Крахом которого и была сама Уокер. Вики тоже была счастлива тем вечером, но отчётливее чем само счастье в ней мерцал страх. Та знала, что после таких серьёзных слов они не смогут отказаться друг от друга. Она не сможет отказаться от Мими, что точно захочет бросить еë в один из дней. И еë страх и толкал еë в громоздкие руки Астарота, который притягивал ту к себе, ударяя поясницей об угол стола. Который смаковал долгожданный поцелуй художницы. Перебирал медленно еë губы, чувствуя острые ногти в своих волосах. Мортем отчётливо помнила, как Вики тянула на себя Твинта. Как постанывала в его глотку. Как сладко закрывала глаза, растворяясь в своей прихоти. И помнила то, как кротко сама же вздыхала, неверяще дергала бровями, смотрела в голубые испуганные глаза. Вылетала из квартиры, переплетая пальцы с Кристофером, что тайно улыбался. Предвкушая скорую победу. — Не должна… — актриса дергала головой на желанный голос. Вырывала себя из воспоминаний и внимательно смотрела на согласную с ней художницу. — Тогда, что тебе надо, Уокер?! — Мими удивлялась своему тону, который грубо осаживал другую. Та думала, что неприязнь утихла, но на самом то деле, она только начинала проявляться. — Что ты хочешь от меня сейчас, м?! Что ты нахрен тут забыла в три часа ночи?! Зачем приперлась, просто напомнить, что ты есть?! Или что бы напомнить о том, что ты сделала?! — Что бы вспомнить, что сделала ты! — Уокер шмыгала носом, с яростью поднимала голос и смотрела на заткнувшуюся за секунду Мортем. — Ты то тоже не ангел, Мортем! Ты же трахнула своего бывшего! — Вики вскакивала на ноги, размахивала руками и свирепела пища от обиды. Серые глаза, в таком же стыде, опускались к домашним тапочками. Они били друг друга в самые слабые места, там где были чувства друг к другу. — Или кто он тебе теперь, снова парень?! Может ты не можешь меня кинуть, не можешь признаться в том, что перегорела ко мне из-за этого всего?! — Закройся. — та пыталась остановить громкие возгласы, но еë не слушали. — Зачем ты устраиваешь всë это с гребным перерывом?! — шатенка чувствовала нарастающий гнев, что щекотал еë рёбра, пытаясь пересчитать их. — Почему ты мне просто не скажешь, что больше не хочешь быть со мной?! — Заткнись, Вики. — Вики истерила, впадала в бешенство из-за собственных же поступков. — Почему ты поступила так же, как и я?! Да нет! — длинный палец вылетал вперёд, — Даже хуже чем я! Ты уже тогда поняла, что это конец, поэтому скакала на том ублюдке?! Поэтому ты не хотела спускаться сюда? Потому-что этот хер лучше чем я?! — Заткнись, Уокер! — еë пятка летела прямиком в косточку под смуглым коленом от злости, от чужих криков, которые были ложью. От того, что ей было больно слушать всë это. И другая наконец замолкала, хваталась за ногу с тихим скулежом, приходила в себя замечая всë те же слезы на бледных щеках. Их общие слезы. — Что за бред ты несёшь, идиотка?! Что, мать твою, ты только что высрала, Вики?! А главное зачем? Зачем? Уокер не раз успела подумать о том, всë таки зачем она целовала своего менеджера. И столько же раз, она успела подумать над тем, зачем Мортем опускалась до еë уровня. И единственный ответ, который приходил на ум, был таковым. Вики заставляла еë так поступать, заставляла почувствовать себя настолько отвратно, что бы поверить в то, что она способна на измену. Что бы пойти на секс с тем, кого не любила. А потом рассказывать всë в подробностях неспавшей ночью Вики. И биться в еë грудь кулаками. Тем утром, актриса кричала во всё горло о том, как провела своë время после того, как увидела свою художницу целующуюся с другим. Как заботливо еë обнимали крепкие руки. Как губы шептали о том, что всë будет в порядке. Как еë пальцы стягивали с широкой, грудной клетки майку, щелкали пуговкой на джинсах. Как еë мягко опускали на матрас и целовали всю, но не так, как ей хотелось. Как она довольно стонала и кусала его плечи. И как просыпалась с ужасом на лице. Вики жмурила глаза, что бы забыть всë это. Тëрла их свободной рукой, другой поглаживала ударенную ногу. Качала головой. — Потому-что я хотела тебе это сказать… Мортем, думавшая о том, что бы утешить расстроенную девушку, забывала об этом напрочь после такой то фразы. Поднимала лицо к фонарям, вокруг которых целым роем крутились мелкие мошки и комары. С тихим плачем смеялась в воздух и надеялась, что тот светильник свалится прямиком ей на голову. Убьёт. Заставит помнить только то хорошее, что было у них. Но вместо этого, еë голос звучал вновь. — Ты поцеловала его, — она громко сглатывала, выходила на финишную прямую, — потому-что тоже хотела? Уокер выпрямлялась чуть прихрамывая. Переносила вес тела на одно бедро. Обнимала себя руками. Выдыхала разящую правду, только начиная свой кросс. — Да. — последняя поджимала губы, поднимала глаза что бы не плакать ещë и от физической боли. — Я хотела его поцеловать только тогда, хотела предать тебя, что бы всë не было таким серьёзным. — Ясно. Такой короткий вздох из пышных губ пугал ту. Заставлял говорить всë как есть и до последней капли. Так, что бы лжи больше и вовсе не оставалось. Только правда. Только… — Я, я не должна была его целовать. Я должна была поговорить с тобой обо всем тогда, а не притворяться и делать вид, что всë в порядке. — Жаль, что ты поняла это так поздно. Да и вообще жаль, что ты пришла… Мими чуть приподнималась. Пыталась сбежать, потому-что правда оказывалась непосильной даже для неë. Но в тот же момент, Вики усаживалась под еë ногами, прямо как Тайс. Преграждала путь к уходу, оттягивала возможно неизбежное. Держала насильно, как нужно было держать тогда еë. — Нет, только не уходи. Пожалуйста!.. Еë мокрые ресницы часто бились. Пульс скакал, нагоняя собой зудящий шум в ушах. И Мими не могла ей отказать, сидела на месте с точно таким же выражением лица. — Зачем ты пришла, Вики? Просто почему ты продолжаешь быть такой эгоисткой? — их голоса совсем садились от тихих и долгих рыданий. Веки становились всë тяжелее из-за влаги. А глотки жгло. — Потому-что я люблю тебя, вот и всë. — загорелые кисти обвивали худые икры, лоб упирался в бледные колени. — Потому-что, я совершила огромную глупость. — она ударялась лицом в дрожащие ноги, губы обладательницы которых так же дрожали. — Потому-что я не подумала о том, как будет тебе и поцеловала его. Я хочу что бы всë было серьёзно! Прости меня. Прости, прости… — Тише. — Мими хваталась за бьющуюся в истерике Вики ладонями. Держала еë, что бы та прекращала ударяться о еë кости. Так как тоже любила. — Я правда, — художница видела конец и вместе с их общим концом она видела и свой. Тот, в котором она поступает так же как еë мёртвый друг. Поэтому и захлебывалась сейчас слюнями и воздухом. — правда жалею о том, что сделала. И я знаю, что вся вина лежит на мне. Ты столько сделала для нас, а я насрала на всë это! — Вики. Она не слышала. Ведь думала, что если послушает, потеряет равновесие и упадёт замертво из-за сердечного приступа. Поэтому Уокер кусала свои губы с такой силой, что ещё чуть чуть и пойдёт кровь. Мортем же всего лишь то, видела их общую вину, поднимала красное лицо на себя. Гладила пальцами мягкие, впалые щеки. Старалась привести ту в чувства, что бы самой не разрыдаться от чужой безысходности. — Ты правда единственное, что нужно мне. Я готова на всë, что бы ты простила меня. Потому-что мне не нужны остальные, не нужен никто, не нужны поцелуи с ними, секс, отношения. Только ты… — Всë, угомонись. Всë нормально. — Мими шептала в светлую макушку, оставляя там свои губы. Но другая всë продолжала… — Я знаю, что сделала тебе очень больно и только из-за того, что побоялась заговорить о том, что не хочу спешить ни с чем. Хотя нам не куда было спешить. Мне нужно было просто быть не такой идиотской сукой. — художница не кричала больше, те мягкие поцелуи успокаивали. Заставляли упереться щекой в бёдра и лежать так, шептать всë, что есть на душе. — Я жалею, очень сильно жалею о том, что потеряла тебя. Но не жалею о том, что пришла сюда, что бы увидеть тебя. Прости меня… Мими Мортем снова наступала на те же грабли, надеясь на то, что в этот раз Уокер была честной с ней до последнего всхлипа. Что все касания, нежные, может быть слегка болючие, но все-таки приятные, Вики оставляла только из-за любви. Только потому, что раскаивалась и была готова взаправду на всë. Мир снова наливался яркими оттенками, всë ещë помешанными с серой краской. И всë же, брюнетка снова ощущала с какой скоростью вращается планета. И как она уходит из-под ног, от припечатанных к еë одежде поцелуев. — Давай... — актриса тяжело выдыхала, отпуская с использованным кислородом и все печали, переживания, тревоги. — Давай попробуем ещë раз. Только в этот раз и правда не будет спешить начинать, хотя бы не сейчас. — художница не поднимала головы, это было лишним сейчас. Да и попросту не хотелось прерывать касания мягких, тёмных губ возле темечка. Поэтому та согласна кивала, шмыгала носом, подбирая все сопли. — Точно не сегодня, потому-что я не хочу тебе обещать, что прощу тебя, но я постараюсь. — Тогда, что нам делать? — нет, умиротворения не было. На место печали опускались тревоги за будущее, но пусть лучше они станут терзать бывшую наркоманку, державшуюся из последних сил за белёсые ноги. — Что мне сделать для тебя? Просто скажи. Брюнетка оставляла свои губы в светлых волосах. Прикрывала глаза, замирала в такой позе. Глубоко вдыхала приятный запах эфирной кожи шатенки. Тайно, кротко улыбалась от наслаждения. Даже такого… — Просто будь такой, какой и была. — это звучало удивительным после всего. — Только включай мозги и иногда жми по тормозам, как с нашим первым поцелуем. Возвращайся в квартиру, я пока съезжу к родителям… — Нет, — еë прерывали заботливо, — Это и твоя студия, так что, я пока поживу с Бонтом. Отсюда и ездить в театр тебе ближе, оставь хотя бы это. — Хорошо. Будем держать связь, просто пиши мне когда захочешь, звони. И постарайся ничего не натворить с собой. — Брось, ничего не будет. Я же не идио… — Уокер затыкала себя, чуть слышно посмеивалась от того, что путала саму себя. Выдыхала спокойно, снова. — Я не смогу ничего сделать или опять начать употреблять, потому-что всë это такое дурацкое на твоём фоне. — Вот и хорошо. Но во всяком случае не думай, что я тяну, как ты сказала, так как боюсь кинуть тебя. Нет. Только из-за того, что я не могу этого сделать, потому-что люблю тебя. И это всë, о чем ты должна думать. — Посидишь со мной ещë немного? — Конечно. Это не было одолжением, а скорее всë той же любовной жадностью. Мими раздвигала колени, так, что бы Вики усаживалась удобнее между ними. Что бы обвивала своими руками близкую талию. Прижималась виском к напряженному животу. И так, что бы самой Мортем было удобнее укачивать их обеих во вновь воцарившемся спокойствии. — Спасибо. — та пускала воздух в свою безразмерную кофту, которая пропитывалась за эти дни идеальным запахом актрисы. Что легко посмеивалась от этого, перебирая руками мягкие локоны. — За что? — Не знаю. — смуглые плечи приподнимались. — я просто благодарна тебе, за то, что ты дала мне ещë один шанс. И за то, что ты терпишь меня. — Ну, я тоже иногда не сахар. Они качались под плотным ночным полотном ещë долго. И в эту ночь, на небе были яркие, кричащие во всë горло о своем великолепии, звёзды. Которые, вопреки всему, не смогли бы затмить своей красотой силуэты влюблённых, вновь обрёвших, друг друга девушек. Что само по себе было уже удивительным. — Мне так стыдно, боже. Какая же я идиотка! — художница хмурилась, хотела вывернуть желудок от противной себя. Еë лишь крепче прижимали к себе, разрешая быть не идеальной. — Ты тупица, Вики! — обе посмеивались, тем самым пытаясь сглотну последнюю горечь с языка. — Но даже это меня не остановит!