nine. breath in

— Можно было выйти и на великах покататься, — тянет Уён и с силой жмёт на кнопку джойстика. — Ты глянь, какой я круглый стал. — Мне хватает нагрузок на свою задницу, спасибо, — Ёсан чуть привстаёт, когда персонаж на экране телевизора, которым он играет, прыгает через какой-то куст. Сегодня у них относительно спокойный вечер — их запланированная встреча с Уёном состоит из пары бутылок соджу, приставки и больших пахучих свечей, что Уён притащил в общагу к Ёсану. Разговоры о съёмках, камерах, моделях велосипедов и сиденьям к ним, о прогулках в Японии и свиданиях с другими парнями потихоньку сходят на нет — чему, на самом деле, Ёсан благодарен. Ему хочется тишины. Ему хочется её с тех самых пор, как ещё некоторое время назад сперма ударила ему в голову прямо в коридоре их общежития, когда он вызвонил Сана. Эта история понемногу обрастала слухами и стала походить на сюр, потому что никто из виновников о ней ничего толком не рассказал, а короткий, не особо подробный рассказ Минги оставлял слишком большой простор для фантазии. В общем, Ёсану было на это абсолютно плевать, но факт оставался фактом — он устал, и ему как никогда хочется спокойствия. И Уён, несмотря на его нытьё по поводу катания на велосипеде и чрезмерные эмоции от прохождения игры, в конце концов это спокойствие принесёт. Ёсан просто это знает. Там, за приглушённым светом торшеров гостиной, за сладковатым, но возбуждающим ароматом женьшеня, что издаёт чужая свеча, кроется многое. Ёсан не знает, что конкретно заставляет его мозг возбуждаться — смесь запахов, общая атмосфера, знание, что всё происходящее — одна большая томная прелюдия, или предвкушение сладкой неги после выстраданного оргазма. Но с Уёном по-другому не бывает. Он — человеческое воплощение жара, похоти и чувств как таковых. Он — эпицентр страсти. От него пышет, им переполняются и им сытятся, словно хлебом насущным во время поста — когда всё остальное под запретом, и голод скручивает кишки в узел. Он насыщает на мгновение, даёт мнимое ощущение покоя, но вызывает зависимость. Продолжает подкармливать жалкими крохами, просто чтобы к нему возвращались. — Мне ты тоже не расскажешь про твой внезапный приступ вуайеризма? — внезапно спрашивает Уён, и персонаж Ёсана мгновенно попадает в ловушку, обозначая этим конец игры для него. Дрогнувшие ещё секунду назад пальцы сжимают джойстик, и Ёсан, выдохнув, оборачивается на Уёна. Тот всё ещё увлечён происходящим на экране или, по крайней мере, отчаянно делает вид. — Я ни за кем не подсматривал, — отвечает Ёсан, хмурясь. — Ладно, подслушивал? — Знаешь ли, не нужно обладать желанием подслушать, когда от стонов разве что стены не трясутся, — Ёсан откладывает джойстик в сторону. — Но даже если и так — что с того? Будь ты на моём месте, ты бы сделал то же самое, я тебе клянусь. Хва с ними такое вытворял, что… Ёсан даже облизывается от воспоминаний чужих голосов в своей голове. Он готов себе признаться, что повторил бы. — А Сан-и сам не свой, — Уён стреляет в него глазами мимолётно, а потом снова возвращается к экрану. — Задумчивый стал. — Да? — Ёсан хмурится ещё сильнее, мысленно ставя себе пометку поговорить с Саном на досуге. — Ну, он знает, где меня найти, если его что-то волнует. — Так не о том речь, Ё, — Уён садится ровно. — Расскажи мне. Тебя это так возбуждает? — Они все — мои парни, почему нет? Мне нравится, какие они с друг другом. То, какой Юнхо со мной, не идёт ни в какое сравнение с тем, какой он с Сонхва или Хонджуном, и ты это знаешь. И Минки только под тобой на куски разваливается — скажешь нет? — усмехаясь, Ёсан снова берёт джойстик в руки и выходит в меню, потому что персонаж Уёна тоже погибает. — Они все разные. У всех есть фетиши, у всех есть свои слабые стороны, которыми порой хочется пользоваться, — он смотрит на Уёна, наблюдающего за ним из-под чёлки. — И у меня есть, Ён-а. Вы все — мои фетиши, и я не могу и не хочу противиться тем чувствам, что вы во мне вызываете. Я не хотел мешать парням, потому что они были увлечены собой и теми эмоциями, что они получали друг от друга. Это было красиво, пусть я этого не видел. Это было сочно. Это было так вкусно, что я захотел сожрать их всех до последней косточки, — Ёсан ощущает, как в нём опять просыпается его жажда. — И дать Сану то, что он хочет — очень весело. Я бы хотел, чтобы он хоть раз прекратил развешивать вокруг меня сопли и сделал то, что хочет он сам. И я ясно дал ему это понять. — А ты уверен? — тихо спрашивает Уён и чуть сдвигается в сторону, к Ёсану. — Уверен ли я в том, что хочу увидеть его в крайней степени наслаждения? — Ёсан смотрит ему прямо в глаза. Чёрные. Глубокие. Уён кивает. — Думаю, что могу себе это позволить. — А когда твоя очередь? Аккуратные движения Уёна, который пытается незаметно подобраться ближе, на самом деле тоже как часть прелюдии. Маленькое касание плеча, ненавязчивый наклон, чтобы оказаться внутри личного пространства. Ёсан, знакомый с этим очень и очень давно, выучил его привычки как свои пять пальцев. Некоторые змеиные повадки даже в какой-то степени импонируют. — У всех свои привилегии, — всё же отвечает он, и Уён, наконец, дотрагивается до волос Ёсана около основания шеи. — И видеть тебя разбитым может…? — ведёт пальцами от шеи до макушки и обратно. Ёсан подаётся навстречу прикосновению и старается спрятать усмешку. — Ты знаешь. — М-м-м, этот маленький пройдоха, — Уён, сидящий многим выше Ёсана, так как тот сидит на полу рядом с диваном, оказывается совсем близко. Свешивает ноги по обе стороны от плеч Ёсана и кладёт на них ладони. Ёсан откидывает голову, примерно понимая, во что упирается его затылок, и его взгляд быстро находит шею и подбородок Уёна — он смотрит в телевизор, начав разминать Ёсану плечи и верхнюю часть спины. Потом наклоняется, и их взоры пересекаются. Тёмные — самые-самые тёмные среди всех остальных парней — глаза смотрят с интересом. — Нечестно как-то — просить нас тебе отдаться, тогда как сам этого не даёшь, — Уён гладит почти невесомо вверх по шее до ушей и одним слитным движением опускается до предплечий. — Я выгляжу недостаточно искренним? — Ёсан сглатывает, когда Уён легко надавливает на кадык, а затем быстро убирает пальцы. — Тебя это задевает? — Нет. Но мне интересно. Ёсан поворачивается, вставая на колени напротив дивана лицом к Уёну, и обнимает его за талию. Уён мгновенно зарывается ладонью в волосы Ёсана, взъерошивая их, и гладит большими пальцами щёки — нежно-нежно и горячо. Скулы от жара его кожи начинают гореть. — Я должен давать ему хоть что-то особенное. Больше мне нечего ему предложить, — объясняется в который раз, зная, как разнятся мысли мемберов относительно происходящего между ним и Чонхо. — Это его выбор, — Уён мягко улыбается и опускает взгляд на губы Ёсана. — Но это нечестно — отбирать тебя у нас. — Ён-а. — Я знаю, знаю. Выбор общий, все решили, все договорились, а он не виноват, что не может любить нас так же, как любит тебя. Я помню. — Каждый из вас — особенный для меня. И я люблю всех вас. И Чонхо просто немного другой. Но мне не хочется, чтобы ты думал, что кто-то у кого-то что-то отбирает. Я не вещь, чтобы меня делить, — Ёсан бодает Уёна в солнечное сплетение лбом. — Я даю тебе недостаточно? — спрашивает он ещё раз, прекрасно зная, как конкретно этого своего парня порой приходится уговаривать. Он кладёт руки поверх ладоней Уёна на своих щеках и, отнимая одну от лица, ласково целует в костяшки. — Уён? — Айщ, я чувствую себя виноватым, когда ты зовёшь меня так, — Уён поджимает губы и чуть надувается. Его взгляд всё ещё прикован к нижней части лица Ёсана — он смотрит неотрывно за тем, как Ёсан целует его узловатые грубые пальцы по очереди один за одним. — Ты даёшь достаточно, — его кадык дёргается, когда Ёсан переходит на подушечки и задевает зубами ногти, — просто я жадный. Иногда хочется больше. А я не люблю довольствоваться малым, я не Сонхва. Ёсан выдыхает поверх влажной от слюны кожи и облизывает кончик большого пальца Уёна, вбирая его в рот буквально на несколько миллиметров. — Хорошо, — пропускает чуть глубже. — Я тебя услышал, Ён-а. Он прикрывает глаза и медленно втягивает воздух в лёгкие. Он постарается придумать что-нибудь для того, чтобы Уён не чувствовал себя обделённым. По факту Ёсан уверен, что королева драмы внутри его лучшего друга могла бы собрать всех Оскаров, будь у него такие возможности, потому что Ёсан знает, что действительно даёт Уёну по максимуму своих возможностей. Но и Уён не соврал. Жадности в нём столько, что хватит на целый Ад. Ёсан скользит языком по большому пальцу левой руки, ощущает все складки и морщинки на фалангах и опускается ртом до самой костяшки. Уён шумно вдыхает, и Ёсан медленно открывает глаза. — Хочу тебе отсосать, — тихо произносит он, поднимая взгляд на Уёна, и тот наклоняется ниже. Он опускает руку на шею Ёсана, привычно укладывая пальцы в ямки под челюстью около ушей, и немного тянет вверх. Сдавливает совсем чуть-чуть, и Ёсан запрокидывает голову сильнее, следуя за Уёном, слыша, с какой тяжестью начинает поступать воздух в трахею. Когда сглатывает, кадык остаётся выше привычного положения из-за давления ладони, Ёсан чувствует его движения слишком отчётливо. — Нет, — Уён усмехается прямо ему в губы, обдавая их жаром своего дыхания. — Хочу тебя, Ё. — Интересно, — тянет сиплым голосом Ёсан. — А мой рот — это не я? Уён трясёт головой. — Нет. Хочу тебя по-другому. Хочу, как Сан-и. — О, — только выдыхает Ёсан, всё ещё пытаясь подтянуться вслед за рукой Уёна. «Как Сан-и» — значит быть нежным до боли. Вылизать, выдоить, вымучить до самой последней нервной клетки, чтобы потом наслаждаться результатами своих трудов и исходиться от довольства самим собой. Когда кости плавятся, а кровь закипает в жилах. Когда мозги словно взбиваются блендером, а кожа готова обнажить алую плоть. Примерно так это ощущается, и никто, кроме этих двоих, так не умеет. Ёсан мысленно усмехается своим мыслям — никто, кроме этих двоих и Чонхо, конечно. — Валяй. Он произносит это почти беззвучно, потому что Уён тянет выше. Кожа на шее натягивается и начинает чесаться, но Ёсан не смеет отвлекаться от красивого и расслабленного лица Уёна. Всматривается в угольно-чёрные глаза мутнеющим от нехватки воздуха взором, делает крошечные вдохи, которые лишь дразнят. Полные губы растянуты в улыбке — широкой и дерзкой, отчего щеки округляются во вкусные очаровательные яблочки. Ёсан любит их трогать, когда они остаются наедине и засыпают после тяжёлого дня под какой-нибудь глупый фильм. Тепло, романтично и по-семейному. Ёсан фокусируется на тёмном пятнышке родинки на любимых изученных губах и думает лишь о том, как она ему нравится. Уён наклоняется и целует Ёсана в разомкнутые губы. Ёсан не успевает ответить, потому что тот быстро отстраняется, а когда это повторяется, он прекращает свои попытки поцеловать в ответ. Уён улыбается развязно и сладко и, подождав ещё несколько секунд, возвращается к интересующим его губам — кусает нижнюю, чтобы через миг облизать её, одновременно смещает ладонь с шеи на щёки. Давит между челюстей, беззвучно приказывая открыть рот шире, что Ёсан беспрекословно выполняет — впускает в себя Уёна глубже и прикрывает глаза, отдаваясь ощущениям. Это мало походит на поцелуй, но голодный и пылкий он всё равно пробуждает тело от лёгкой бескислородной заторможенности. Уён наконец отпускает его шею до конца. Потихоньку, не торопясь, давая прийти в себя. Ёсан вдыхает резко, отчего воздух обжигает глотку, как кислотой, но Уён быстро прижимается теснее — проникает языком глубоко, словно старается затолкать этот несчастный, короткий глоток кислорода дальше в горло и при этом не даёт выдохнуть. Лёгкие начинает печь от жара. Ёсан ощущает, как слезятся глаза, но целиком отдаётся своему мучителю. Тянется за ним, желая раствориться в его страсти тоже. Уён целуется мокро, шумно, обсасывает губы и язык, не сглатывая и смешивая обильную слюну, отчего эти влажные чавкающие звуки проникают в подкорку. Ёсан думает ненароком о Минги, о том, как такое действует на него, как заставляет его скулить и биться в истерике, и завидует. У Ёсана совсем нет таких вещей, которые смогли бы довести его до горячки. Либо он о них ещё не знает — что довольно сомнительно. У Ёсана есть только его парни, из которых он может вытащить по максимуму их собственные пристрастия, будь то разница в размерах, похвала, шлепки, любовь к женскому белью на мужском теле, разговорам или рекам спермы в заднице. Он любит их настолько, что их интересы становятся и его интересами тоже. Он проникается их идеями и тягой друг к другу, замечая за собой всё больше, как их увлечения начинают приносить ему более яркие впечатления. Он бы действительно хотел хоть раз оказаться между Юнхо и Минги, чтобы ощутить силу их тел на своём собственном и отдать им себя на растерзание. Он бы действительно хотел надеть самую короткую юбку для Хонджуна, чтобы увидеть его голодный оскал. Он бы действительно хотел стать сплошным оголённым нервом, чтобы Уён скрутил его в узел или разорвал в клочья. Он бы действительно хотел встать перед Сонхва на колени и пристыдить его за грязные мысли. Он бы действительно хотел почувствовать на коже огонь ремней Сана или выйти куда-нибудь без белья. Он бы действительно хотел подарить Чонхо все свои эмоции и душу, только бы сделать его счастливым. Он действительно хочет этого так сильно, что становится больно от нетерпения. Это и есть кинк, верно? — Сядь, Ёсан-а. Ёсан распахивает глаза, возвращаясь из размышлений и мгновенно погружаясь в Уёна — его подрагивающие пальцы на своей шее, аромат его свечи, запах и тепло его тела. Сосредоточенный взгляд всё ещё направлен на губы Ёсана. Уён проводит подушечкой пальца по нижним зубам, сминая нижнюю губу, мажет слюну вокруг, словно ему её мало. Ёсан разворачивается спиной к дивану и садится на пятки, оставаясь между ног Уёна. Снимает футболку через голову и поправляет волосы. По обнажённой груди скользит нагретый воздух комнаты — пропитанный приторно-карамельным ароматом женьшеня он проникает в ноздри и заставляет мозг вырабатывать ещё больше слюны. Ёсан сглатывает, чувствуя, как кадык немного саднит от сдавливания. — До конца. Он выдыхает один раз, прежде чем послушно снять пижамные брюки. Лёгкая ткань освобождает растущее возбуждение, и член шлёпается о живот, когда Ёсан задевает его резинкой брюк. — Сядешь сверху. Уён кидает ему через плечо свёрнутую простынь, и Ёсан быстро раскидывает её по ковру, пристраиваясь затем спиной к дивану, как и сидел до этого. — Слышал, кэп трахнул Юно прямо на полу вашей гостиной, мне не хотелось повторять этот эксперимент, — Уён усмехается. — Не напоминай, — фыркает Ёсан и закатывает глаза. — Хорошо, что по итогу мне не пришлось отмывать сперму с ковра, но зато стёртую задницу я мажу ему до сих пор. — И целуешь на ночь, наверное, как полагается. — Ёсан слышит, как Уён щёлкает крышкой от бутылки у него за спиной. — Обычно я целую людей в губы, я же не Сан-и. Оба смеются, зная о маленькой любви Сана к задницам, которая, впрочем, не ограничивается простыми шлепками. — Но иногда приходится и в задницу тоже, Юно бывает капризным, знаешь же, — устраиваясь поудобнее, Ёсан откидывает голову на колено Уёна и прикрывает веки. Его груди тут же касаются влажные, горячие ладони — за текстурой, запахом и ощущением на коже Ёсан разбирает массажное масло. Он глубоко вдыхает слабый, совсем ненастырный букет цитрусовых и мёда. — Не знаю, обычно он очень послушен, — Уён тихо хмыкает, Ёсан ощущает его дыхание на своём плече. — Ты не часто делаешь римминг, я бы посмотрел. От откровенных слов, которых Уён совсем не боится, у Ёсана покалывает в паху. Тяжёлые, грубые ладони скользят по ключицам и груди, задевают чувствительные соски и сминают их пальцами. Каждое касание пронизано лаской и возбуждением, от которого все внутренности заходятся в дрожи. Ёсан тихо мычит, выдыхая, когда чужая рука спускается чуть ниже — до живота, обводя мышцы пресса. — Я не говорил, что Юно меня не слушается, — Ёсан улыбается, когда в мыслях возникают мокрые и искрящиеся глаза Юнхо. — Просто иногда бывает нетерпеливым и жадным. Как… не знаю. Щенок? Ему действительно это подходит. Прямо так и хочется иногда почесать его за ухом и заткнуть рот чем-нибудь, чтобы не облизывался. Уён хохочет, слыша эти слова. — А что по поводу второй части? — вкрадчиво спрашивает он и одновременно с этим двигает ладонь ещё ниже. Мимо напряжённого члена по лобку, ласкает складки бёдер и мнёт связки пальцами. Ёсан жмурится и дышит сквозь открытые губы. Ему жарко, приятно и сладко, в носу всё гуще и гуще чувствуется аромат свечей, масла и Уёна, и от последнего сердце бьётся ощутимо чаще. — Что с ней? — Ёсан расслабляется от касаний к животу, к внутренней стороне бёдер и груди. — Тебе нужно разрешение, чтобы посмотреть, как я кому-то отлизываю? Вряд ли. Хочешь сам или кого-то конкретного? От того, как резко кончики пальцев смыкаются на соске и дёргают за него, Ёсан коротко охает. — Попал, значит. — Сам? — спрашивает Уён. — Интересно. — Зеркала всё ещё существуют, Ён-а. Но ты не про себя спрашивал, я знаю. — Ты слишком хорошо знаешь меня, — Уён, подтверждая, целует в щёку и снова скользит рукой к паху. — Лучше любого из них, — Ёсан чувствует на своём лице волосы Уёна — видимо, тот наклоняется совсем низко. — Говори. — Я скучаю по Сану. Он сейчас не такой податливый, как раньше. Ёсан открывает глаза. Перевёрнутое лицо Уёна нависает над его собственным, и за его улыбкой можно с лёгкостью разглядеть все оттенки его дьявольских настроений. — И ты хочешь, чтобы я что? Нагнул его для тебя? Вместо ответа Уён облизывается. — И ты думаешь, что он согласится? — Я буквально уверен, что для тебя он даже на колени сам встанет, Ёсан-а, — наклоняется, упираясь кончиком носа в нос. — Снимет дизайнерские трусы и отклячит свой восхитительный зад. Никто не будет спрашивать его разрешения. Здорово ведь? У Ёсана внутри что-то ёкает. Связывается сначала в крошечный узелок, а затем сматывается в огромный-преогромный ком. Он уже давно не из тех, кто будет спорить с подобным. Заставить Сана встать на колени? Они синхронно облизывают губы, и Уён снова жадно целует Ёсана, начиная постанывать ему в рот. Словно только всё то, о чём он говорит, в силах заставить его выйти из себя и кончить лишь на фантазии. — Хочешь воспользоваться своим, ах, — Ёсан стонет от прикосновения к члену, которое получается более жгучим и неожиданным, — положением? — М-м-м-м, — Уён мычит, еле отрываясь от губ. — Нет, родной. Хочу воспользоваться твоим. — Сучонок. Ёсан стискивает веки и кулаки, когда Уён начинает водить ладонью по его члену, размазывая масло по горячей коже. Оно, обильное и разогретое, обволакивает каждый сантиметр и забивается в каждую пору. Ёсану нравится, как живот начинает дрожать от подступающих спазмов, когда Уён пережимает яйца в кольцо из пальцев и тянет вниз. Болезненное, но всё равно приятное возбуждение прокатывается по ногам и покалывает на стопах. — Тебе же тоже хочется, я прав? Увидеть Сана в наручниках? Или, хочешь, мы можем попробовать шибари? Представь алые верёвки на его смуглой коже, — шепчет голодно, вжимаясь тесно носом в ухо. — Такой беспомощный, связанный, беззащитный, — сбивчиво продолжает он, а Ёсан ощущает затылком пульсацию его набухшего члена. — Наш большой и мягкий Сан-и, перетянутый жгутами. Блять, Ё. Ёсан стонет от этих красивых, завлекающих картинок, что ненамеренно появляются перед глазами. Ему хочется — очень — быть лишь с Уёном сейчас, думать только о нём и растворяться лишь в нём, но он сам вынуждает думать о других. Думать о том, что недоступно, но вполне подвластно Ёсану. Это слишком заманчиво. — Он будет очень красивым, — тяжело дыша, отвечает Ёсан. — Мы сможем его сломать, да? Рука на его члене двигается резче. Ёсан, ощущающий дыхание Уёна на своих щеках и губах, ловит его жаркие выдохи. В тесном, не особо насыщенном кислородом пространстве действительно жарко. Ёсан хочет отстраниться, хочет вздохнуть свежий воздух, но Уён, словно чувствуя его немое желание, кладёт вторую — свободную — ладонь ему на шею и сжимает. Его пальцы скользят по мошонке и между ягодиц, трут плотные мышцы по кругу и давят самыми кончиками. Ёсан раздвигает ноги шире, давая свободу действий, и трётся затылком о пах Уёна. Он явственно ощущает очертания члена — наверняка нуждающегося и жаждущего прикосновений, но пока Уён не позволит, Ёсан не сможет с этим ничего сделать. Даже если сильно захочет — ладонь на горле ложится во все ямочки привычно и по-хозяйски. Кожа проминается и прижимается к хрящикам так плотно, что Ёсан чувствует их хруст. Уён тянет за шею вверх, но пальцами давит глубже в жар тела. Дыхание перехватывает от ощущений, Ёсан стонет, отчего оставшееся в лёгких количество воздуха быстро испаряется. Болезненные точки за ушами, когда Уён приподнимает руку ещё выше, начинают пульсировать. По шее, по плечам и по загривку бегут мурашки. Зрение по бокам затуманивается, но Ёсан очень остро чувствует каждое касание к себе. К горлу, к головке члена, к гладким, горячим стенкам. Они все отзываются в нём красочно и ярко, несмотря на то, что сознание словно заволакивает дурманящей дымкой. Он цепляется за простынь и выгибает спину дугой, когда Уён вводит пальцы дальше. Масло позволяет скользить легко по подготовленным мышцам — буквально вчера Ёсан смог развести обычно ленящегося Юнхо на полноценный, шикарный секс, хоть по началу и пришлось выслушать некоторые недовольства. — После того, как мы сломаем Сана, — слышит Ёсан сквозь поволоку, — я хочу сломать тебя, Ё. Обещаешь мне? Уён лижет мочку уха, кусается за самую мягкую часть и двигает пальцами внутри Ёсана в быстром темпе. Ладонь на горле давит — давит сильнее, заставляя рот беззвучно открываться и закрываться. Жалобные звуки, срывающиеся с его иссохших губ, вряд ли можно посчитать за ответ. Жар, что распространяется по паху и животу, и холод, кусающий за кончики пальцев, вводят в состояние эйфории. Нечто полярное — жгучее и ледяное — разливается по венам. Лёгкие жгутся. — Обещай. Уён пережимает горло ещё крепче. Ёсан закатывает глаза, понимая, что перед ними темнеет, и просто хочет погрузиться в эту пучину на самое дно. До запаха гари от лёгких, до жжения между ягодицами, до полуночной черноты в мыслях. Ему хочется утонуть прямо здесь и сейчас, находясь под ласками Уёна, потому что этот момент прекрасен. Низ живота сводит, когда Уён пережимает мошонку и убирает руку с шеи. Удовольствие, подступающее вот-вот и готовое ворваться в грудь, отходит быстро, оставляя после себя то самое пресловутое жжение — жаль только, что удовлетворения оно не приносит никакого. Бушующее ещё секунду назад вожделение немного стихает, и Ёсан снова открывает глаза — слезящиеся и мутные. Дышит рвано и ощущает, как тело трясёт до накатывающих шквалом эмоций. Расплывающееся лицо Уёна выражает собой абсолютное довольство. Ёсан упрямо молчит. — Обещай, сучонок. Грудь ходит ходуном от каждого резкого вздоха. Зрение восстанавливается потихоньку, Ёсан моргает несколько раз и наконец облизывает сухие как наждак губы, опять фокусируясь на родинках, чтобы собрать себя по кусочкам. Уён — очевидно — начинает нервничать, что Ёсана не радовать не может. Горящие нетерпением глаза сейчас делают его похожим на Юнхо — оба такие же взбалмошные и капризные, когда им не дают то, что они хотят. Он чуть приподнимается на дрожащих руках, и Уён, как приворожённый, тянется навстречу его губам. Его дыхание опаляет их, снова осушая, и Ёсан, кажется, слышит бешеный стук его горячего сердца. — Нет. Выдыхает и обхватывает одной рукой за голову, крепко стискивая волосы в кулак. Уён стонет, но теряется лишь на мгновение — уже через секунду Ёсан снова чувствует его ладонь на своём горле, и эта крохотная борьба между ними словно накаляет воздух вокруг за миллисекунды. Ёсан сильнее. У него есть преимущество. Уён хоть и нависает над ним, по факту же не представляет абсолютно никакой угрозы — Ёсан вырывается из чужой хватки и в одно движение поднимается на ноги. Он не будет обещать то, что не может выполнить. Не в его правилах врать любимым людям, когда он знает, что в его лжи не будет ни капли необходимости. Он седлает плотные, подкаченные ездой на велосипеде бёдра. Смотрит Уёну прямо в глаза и перенимает инициативу — пока тот по какой-то причине позволяет. Его живот и грудь, испачканные маслом, прижимаются к домашней футболке Уёна, неприятно прилипая, но Ёсан едва ли обращает на это внимание. Взгляд Уёна дикий. Этот перевес, произошедший между ними, только подстёгивает протиснуться дальше и глубже позволенного. Ёсан оттягивает резинку уёновских шортов и запускает под них руку — пальцы сжимаются на горячей, бархатной коже и сминают наполненные кровью венки. С губ Уёна срывается совсем тихий крошечный стон. Его верхняя губа напряжена и слегка дёргается, когда Ёсан двигает ладонью по его члену, размазывая смазку и масло со своего тела. Он движется хаотично, но уже спустя миг опускается на член Уёна, закрывая того в тиски со всех сторон — гладит пальцами его горло, будто бы подготавливая, а затем сжимает. Уён складывает брови домиком, отчего между них образуется складка, и закатывает глаза, когда Ёсан начинает двигаться на нём и передавливать шею. Ёсан горит вместе с находящимся под ним Уёном. Между ягодиц печёт, как он и хотел, но это не доставляет дискомфорта. Наоборот — это ощущение словно добавляет ещё больше огня в их тела, готового вот-вот испепелить. Возбуждение снова копится, снова наполняет артерии, снова ударяет в голову набатом. Ёсан наконец чувствует себя наедине с его Ён-и — обжигающим, очаровательным и красивым. Он стискивает пальцы поверх чужого горла и двигает бёдрами волнообразно, ощущая, как член давит изнутри приятно по чувствительным точкам. Приближается к лицу Уёна, с удовольствием отмечая слетающие с его губ хрипы. — М-м-м, что же делать, ты не готов, — Ёсан вздыхает, делая тон своего голоса наигранно сожалеющим. Приподнимается и резко насаживается, из-за чего у самого перед глазами на секунду всё белеет. — Это надо заслужить, да, Ён-а? Уён взбрыкивает, подаваясь вперёд и сильнее вжимаясь в руку Ёсана. Сам хватается за обнажённые ягодицы и толкается тазом вверх. Ёсан громко всхлипывает — по спине проходит спазм, и позвоночник выламывает в изгибе от прошивающих жилы ощущений. — Блять, — шипит он, чуть ослабляя хватку на горле Уёна. Тот в ответ принимается двигать бёдрами резче, настырно вбиваясь в жаркую, влажную глубь. — Обещай, обещай, обещай, — практически рычит ему в губы Уён, прижимаясь лбом ко лбу. — Обещай мне, Ё. От контраста Уёна со всеми остальными Ёсана, кажется, немного кроет. Для него это не неожиданность — то, что Уён стоит на своём и готов нагло отстаивать свои желания. И от этого же Ёсана ещё больше распаляет. Играть с Уёном весело. Отбирать у него игрушки — вдвойне весело. Иррационально растущее желание заставить Уёна умолять — что невозможно для остальных по всем законам физики, химии, математики и социологии — весело втройне. Именно Ёсан тут тот, кто может сломать, как бы иронично это ни звучало. Тот, кого называют невинным ангелом и мягким, солнечным зайчиком. Быть может, он и такой, но для своих парней он опасный, жаждущий всей подноготной триггер. Даже с учётом того, что Уён никогда не переступит через себя, чтобы попросить, Ёсан знает — у него есть шансы. — Ну что ты, Ён-а, — ласково зовёт Ёсан, целуя Уёна в губы и продолжая двигаться на нём. — Обещать тебе поломанного себя? Так банально, — быстро и быстро, крепко держась за шею. — Зачем тебе поломанная игрушка, родной? Уён всхлипывает, и Ёсан ощущает, как его ногти оставляют жгущиеся следы на бёдрах. Спрашивает так, словно не сам Ёсан здесь коллекционер. Словно не он готов складывать в чертоги своего разума каждое мгновение своей жизни, в котором его парни распадались в его руках. Словно не в его метафоричном шкафу поломанных игрушек больше, чем в мастерской. — Бери целое, — чувствуя подступающий оргазм, стонет Ёсан дрожащим голосом. — Живое. Вкусное. Яркое. Сопротивляется Уёну изо всех сил — делает именно то, что ему так нравится. — Ёсан-а, — хрипит и, отняв одну руку от чужого бедра, кладёт ее поверх ладони Ёсана и сам давит. Ёсан послушно смыкает пальцы на напряжённом горле. Натруженные ноги сводит совсем немного, но красное марево где-то близко-близко. Ёсан ощущает его по облизывающим ягодицы и лопатки языкам жадного наслаждения. Затылок прошибает волна за волной, когда член входит особенно глубоко, и икры чешутся от приближающегося оргазма. Ёсан целует Уёна в голодно раскрывающиеся губы, отбирая у него жалкие крохи воздуха, как делал совсем недавно он сам. Вбирает в себя его стоны, хрипы и скулёж, тоже алчно пряча их в свой незримый шкаф. Буквально запихивает свой язык ему в рот, давит ладонью на шею и ощущает, наконец, как Уёна под ним скручивает. От этой горячей, мокрой пульсации, скачущей по нижней части тела и животу, Ёсан кончает сам — прямо на футболку Уёна, ни разу ни притронувшись, по лучшим традициям лучшего секса. Он дрожит, и Уён вместе с ним. Ёсан расслабляет пальцы медленно, позволяя дышать, и ощущает, как по задней стороне ног поднимается зуд. Взгляд угольных глаз отдаёт в синеву из-за мутноватой плёнки. Теперь Ёсан прижимается губами нежно — жмурясь от колыхающихся в нём эмоций — и гладит кончиками пальцев по любимым родинкам. — Говорю же тебе, что ты не готов. Смотрит ласково на то, как Уён постепенно приходит в себя, словно выныривая из наваждения. Взор наполняется теплом и тяжёлыми-тяжёлыми чувствами. Что-то, граничащее с обидой, но остающееся обожанием. — Ты и правда сучонок. — Совсем нет, — Ёсан хмыкает и обнимает Уёна за шею, прижимаясь тесно к нему и игнорируя мерзкую липкую влагу между их телами. — Просто не хочу тебя разочаровывать. — Никогда, — Уён слабо трясёт головой. Его руки стискивают Ёсана поперёк спины, и несмотря на противоречивые эмоции, очевидно бушующие в нём, он всё-таки ластится, потираясь о челюсть. — Но ты заставишь Сана, ведь так? — на дне полуночных глаз как будто бы вспыхивает огонёк. Ёсан очарованно смотрит на то, как Уён поджимает губы в ожидании ответа, и это тоже сродни маячку, выдающему нетерпение. — Мы никому об этом не скажем, обещаешь? — спрашивает Ёсан, чуть наклоняясь и целуя Уёна в висок. — Ты, я и алые верёвки, хорошо? Уён дрожит в его объятиях и толкается бёдрами вверх, обозначая, что их вечер только начинается. Ёсан стонет тихо, растворяясь в их любви и привязанности, и обещает себе время от времени возвращаться к этому моменту. — Хорошо. И, кажется, кому-то не поздоровится.