Кажется, это совсем не бражники

      Лучшим, что было в новой обстановке, была близость к лесу, в котором Амелии однажды уже довелось побывать, и тогда именно это место приятно удивило ее многообразием флоры и фауны. Здесь все словно бы не подозревало о человеческом прогрессе, а оттого не стеснялось бурно и разношерстно жить. Даже воздух был другой, совершенно не обремененный городскими тревогами.       Лес шумел и праздно шелестел своим морем листвы, практически бесконечным. Амелия, потихоньку осматривавшая окрестности, решилась пройти вглубь, увидев нечто наподобие естественной тропы. Легкой прогулкой ее вылазку было никак не назвать: она то и дело останавливалась и всматривалась в движения в траве, даже самые малые, вызванные дуновением ветерка. С собой у нее была сумка с ветровкой на случай, если к вечеру станет совсем прохладно, бутылка с водой, куча походных мелочей вроде спичек, а также фотоаппарат, самый нужный из всех вещей, взятых с собой: Амелия имела твердое намерение удачно его использовать. Справедливости ради, у нее уже была парочка удачных снимков, которые могли бы быть полезными, однако этого было возмутительно мало для такого любопытного на ползучих места.       Почему-то на природе она переставала помнить о том, что она — профессор, доктор наук. Она будто бы превращалась — нет, правильнее сказать возвращалась — в свою «маленькую версию», когда она сидела на корточках и поднимала обеими руками большой кирпич, дабы увидеть, как из-под него в панике разбегаются потревоженные сороконожки, муравьишки, а еще выползают неспешно и грузно недовольные жуки. Иногда под такими кирпичами можно было обнаружить даже толстых слизней, не понимающих, отчего ж резко стало так неприятно светло. В детстве все это маленькую Амелию до невозможного веселило и заставляло смеяться от восторгов. Она даже воображала себе, что однажды найдет что-нибудь уж совсем удивительное, вроде говорящих жуков, и никому об этом не скажет, потому что будет дружить с ними и хранить этот секрет.       Ей никогда не было стыдно за то, что она изучает все поваленные деревья на предмет интересной живности, пачкает уже повидавшие виды штаны и марается в грязи. Это все было чем-то настолько понятным и естественным, что она теперь невольно удивлялась, почему так редко выезжала за город раньше. Что вообще ее прежде держало в городских оковах? Неужели кофе с бездушным рисунком сердечка и разговоры с Мэри о всяких типичных человеческих глупостях, которые Амелия очень неумело пыталась поддерживать?       Может быть. Но теперь ее определенно ждало нечто волшебное. Она этого не знала, просто чувствовала на кончиках длинных пальцев, лишенных какого-либо маникюра. И притом она в это — смех один, не так ли? — не верила, потому как привыкла, что верить можно лишь в то, что доказано и прозрачно. Душевный подъем свой она расценивала как выброс гормонов от столь неожиданных перемен, и никакой таинственности она в нем не видела. Зря, в общем-то.       Риск потеряться в лесу преследует даже опытных путешественников, поэтому Амелия благоразумно не лезла в самую чащу, понимая, что этот массив она ещё не знает достаточно хорошо. Когда-то она слышала утверждение, что любой лес имеет характер, и эта фраза казалась ей не столько глупой, сколько жутко забавной. У леса, получается, есть душа. «Сторонники этой идеи бы посчитали, что у этого леса характер какой-то очень… хитрый, но по-хорошему». Причина подумать так была очевидна: всякая интересная живность весьма проворно уходила из-под объектива камеры, будто бы специально играясь с гостьей и даже над нею посмеиваясь. И если бы не некоторая «абсурдность» — по мнению самой Амелии, разумеется — происходящего, она бы могла счесть, что с ней происходит какая-то игра, в которую ее невольно увлекли, не спросив разрешения. Вероятно, это было что-то вроде охоты, но вместо ружья у энтомолога в руках был фотоаппарат, намного более безопасный инструмент.       Она вдруг ощутила, что за ней кто-то наблюдает. Это было что-то неуловимое, такое прозрачное, что рассеянному человеку приметить было бы трудно, однако Амелия, раз его поймав за хвост, от него все никак не могла отделаться. Понимая прекрасно, что вокруг не должно было быть ни души, она, не смогши побороться с самой собой, обернулась и внимательно оглядела местность, прищурившись и поджав губы. Вокруг — ни души. «Разумеется», — подумала Амелия — «Какая ещё слежка? Здесь ни одной живой души, кроме меня. Человеческой, по крайней мере».       Никакого страха женщина не испытывала, хотя закравшаяся было мысль о том, что на нее может смотреть дикое животное, заставила поежиться и задуматься о том, что, быть может, она была все же слишком не осторожна и внимательна к окружающей среде. Пришлось ради подстраховки навострить слух, собраться и потихоньку направиться обратно, в сторону края леса. «Нет, это точно не животное», — подумалось ей. Особой угрозы Амелия хоть и не ощущала, но решила, что лучше окончить свою вылазку, дабы более не отвлекаться на эти непонятно откуда возникшие странности и, быть может, вернуться сюда завтра, если погода позволит. Ко всему прочему она начала чувствовать легкий голод, а потому запоздало пожалела о том, что не додумалась взять с собой ничего вкусного, чем можно было перекусить до прихода домой.       Странное дело, но чужой взгляд она чувствовала отчего-то не из чащи глухой, а откуда-то то ли сверху, то ли сбоку. Однако сколько она ни всматривалась пытливо в неаккуратные пышные кроны, она так и не могла ничего увидеть. Наблюдатель явно не был намерен показываться и сидел в засаде, в любопытством глядя на неожиданного гостя. Амелии лишь оставалось щелкнуть пару раз деревья в надежде, что разглядит на снимках птицу или зверька, после чего женщина поспешила выйти из леса.       Вечерело. Стало настолько прохладно, что пришлось вытащить из сумки взятую с собой заранее ветровку. «И никаких бражников», — подумала Амелия, поджав губы. Впрочем, сильного огорчения не было, она провела тут не так много времени и все еще надеялась на то, что удача улыбнется ей и она отыщет какую-никакую диковинку. В конце концов, иногда ради того, чтобы повстречать что-то и вправду уникальное, люди тратят годы своей жизни, глупо было надеяться на то, что она почти сразу же после переезда обнаружит нечто совершенно новое и потрясающее.       Но всё-таки было чертовски хорошо. Особенно хорошо стало, когда она вернулась домой, сняла сапоги, повесила ветровку на крючок и, поставив чайник кипятиться, села на диван в гостиной. В памяти фотоаппарата хранились доказательства хорошо проведённого времени наедине с природой и её обитателями, и само присутствие этого прекрасного устройства грело ей душу. Вот так теперь выглядела ее жизнь, и ей это очень нравилось. Пока что, по крайней мере.       Чайник вскипел. Амелия, к слову, любила пить чай в одиночестве. У нее было множество баночек с самыми разными травками и цветами, листьями и сушеными фруктами и целый ритуал по употреблению данного напитка. Это не кофе, чтобы пить его по дороге на работу или во время написания статьи, чай был совершенно про другое. Про отдых, спокойствие и внутреннюю гармонию. Это всегда должен был быть вечер, непременно обозначающий, что никакой работы на нынешний день не осталось.       Но иногда что-то нарушало эту импровизированную церемонию. Вот и сейчас прямо посреди глубоких мыслей Амелии раздался звонок.       Из смартфона донесся звонкий голос Мэри: — Ну что, как ты там, не заскучала совсем? — Пока нет. — Даже немножечко? Как так? — Даже немножечко. Я тут не столько, чтобы соскучиться по городу.       И Амелия вдруг во время этой беседы приняла для себя окончательно, что она действительно не скучает по городу. Прошло совсем не много времени, но возвращаться ей решительно не хотелось. Напротив, чувство, что здесь её ожидает что-то очень-очень особенное, крепло, нагло вытесняя все остальные. И пусть это было вовсе не рационально, пусть Амелия ни в какие сказки не верила…       …в этот раз она не стала это ничем объяснять и просто смирилась, решив насладиться тем, что у неё было. В конце концов, в детстве ей нравились всякие волшебные истории про русалок и фей. Так отчего ж теперь было не поверить в то, что даже в таком обыденном моменте существует что-то очень особенное?       Следующим днем она после чтения лекций разбирала фотографии. Погода не жаловала, идти к лесу в такой противный холод, еще и с ветром, норовившим забраться под куртку, Амелии не хотелось, потому после она осталось дома, дабы заняться статьями. Заодно ближе к вечеру перекинула на компьютер с фотоаппарата сделанные накануне фотографии. И будто бы в этом уже не было ничего волшебного, будто бы день этот обещал быть абсолютно рутинным, как и приближающийся неумолимо вечер.       И все-таки она обнаружила кое-что интересное. Нет, не просто интересное — удивительное.       Вот фотографии с начала прогулки, где она щелкнула залитую солнцем полосу леса, чтобы просто проверить камеру.       Вот она шла по дорожке и заприметила какого-то светло-коричневого хруща, ползущего себе потихоньку по своим делам, и решила запечатлеть и его.       Вот, удалось отыскать даже парочку бабочек, которые долго-долго кружились друг с другом, но потом все-таки опустились на листочек, на котором их стало возможно сфотографировать.       И рыжих толстых муравьев, которые тащили куда-то — возможно даже прочь со своего пути — ветку.       …и тут вдруг на одной фотографии она заметила глаза. Большие жёлтые глаза с круглым черным зрачком, которые выглядывали из-за листвы. Снимок получился удивительно четким, будто существо вовсе не двигалось, а сидело среди зелени и смотрело во все глаза в объектив камеры. Списать это на дефект съемки было невозможно.       «Что это?»