Кажется, это совсем не бражники

      Письменной работы заметно прибавилось. Амелия хотела записать все, абсолютно все, что с ней происходило, поэтому она старательно вспоминала каждый свой шаг и малую деталь, прежде чем внести очередной кусок текста. Она создала документ на рабочем столе, в котором решила хранить всю информацию про диковинных «бабочек», которых ей довелось повстречать. Параллельно она пыталась найти хоть что-то о них в интернете, но, странное дело, всемирная паутина не давала никаких мало-мальски полезных ответов. Будто никто, кроме нее одной, с этим не сталкивался — или по крайней мере просто не фиксировал информацию.       Это было чем-то таинственным, почти сакральным и одновременно с этим практически грандиозным, и это сочетание где-то в душе отзывалось приятными раскатами. Желание описать данный вид и получить известность — может даже общемировую — грели сердце Амелии и заставляли ее по ночам вместо пары часов сна что-то с завидным усердием печатать.       Она планировала приехать снова в лес через пару дней, потому как по средам лекции у нее были до самого вечера. И в этот длинный, невероятно долгий день удержаться от того, чтобы сорваться на «вылазку» раньше, стало особенно сложно. Амелия, конечно, не могла себя отнести к той категории людей, кому трудно взять себя в руки, ввиду ее природного стремления к дисциплинированности, но что-то внутри нее тихонько напоминало о том, что с ней все-таки случилось что-то уникальное, а такие вещи не могут ждать и пылиться на полочке. И от этого чувства иногда бывало трудно просто усидеть на месте и не возвращаться мысленно к…       «Боже, я точно становлюсь одержимой. Но на это ведь есть стоящая причина?»       И в пятницу, в аккурат перед выходными, в которые энтомолог планировала совершить вылазку в лес, ранним утром раздались странные звуки со стороны окна. Настолько, что Амелия даже сразу не поняла, что ей это не снится — будто бы маленький скрежет, очень и очень тихий. Пришлось подняться, недовольно протереть лицо рукой и проследовать к окну, чтобы распахнуть наконец плотные шторы и проверить, какая случайная ветка от куста царапает стекло.       Как только секундное ослепление от чрезмерно яркого света прошло, Амелия вдруг увидела прямо перед собой уже знакомую физиономию. Большие круглые глазищи, будто отшлифованные морем стеклянные шарики, глядели прямо на нее, а маленькие лапки настойчиво скребли по стеклу. Позади пытающегося проникнуть в дом пришельца колыхались от небольшого ветра кусты, и на фоне их это пастельное существо с оранжево-желтым отливом выглядело как яркая спелая ягода.       В тот же момент, даже не раздумывая, Амелия открыла окно, словно впустить такого гостя было чем-то само сабо разумеющимся. В нос ударил свежий запах зелени, все еще такой непривычной после жизни в городе, что она невольно сладко вздохнула.       Фея забралась на подоконник внутри комнаты и, склонив маленькую голову, поглядела на Амелию, что склонилась над ней в попытке рассмотреть получше удивительное существо. Оно, впрочем, от этой идеи было не в восторге, а потому времени не теряло — поглядело исподлобья, вспорхнуло с места и полетело куда-то внутрь комнаты. Облетело ее всю, зависло перед дверью, после чего развернулось и село Амелии — что даже замерла от неожиданности — на плечо, пошуршав немного в попытке усесться и балансируя крыльями, а потом вдруг издало негромкое стрекотание. — Чего ты? Хочешь… лимон?       Фея глядела на нее большими глазами, никак не реагируя. Амелия, чувствуя себя невероятно глупо от того, что она делает, произнесла с неловкой запинкой поясняющее: — Ну… вкусное?       «Почему я вообще решила, что они меня понимают, это же какой-то бред».       И ровно в этот момент маленький черный пальчик четко указал на дверь. И это было уже не просто странно, а прямо-таки невозможно. Животные не вели себя так, они могли указывать на объекты, но ведь не столь человеческим образом.       «Мне ведь… не показалось? Она показала на дверь?»       Ответ был очевиден, потому как фея, пока Амелия в непонимании хлопала глазками, в явном нетерпении повторила свое действо, ткнув вновь маленьким черным пальчиком в сторону двери и недовольно поерзав на месте. Крылышки ее при этом обеспокоенно задвигались.       Амелия, все еще не понимая, не снится ли ей вовсе происходящее, все-таки послушно подошла к двери из спальни и открыла ее. В эту же секунду фея спорхнула с ее плеча, подлетела к окну, огляделась. Поводила крылышками, ровно как это делают бабочки, когда приземляются на цветок, снова вдруг запищала, начав кружиться — и тут вдруг на подоконник высыпалась целая орава таких же фей, шурша обеспокоенно крыльями и толкаясь. Их было целых десять штук. Они шумели, жались неуверенно друг к дружке и вертели с любопытством головами, осматривая новое для них пространство в виде комнаты человека. И выглядело это так, будто кто-то рассыпал на подоконнике случайно особо крупные облепиховые ягоды, только вот необычные, с крыльями почему-то.       Прилетевшая первой фея пискнула особенно громко и полетела в сторону двери — и вся компания дружно полетела следом, не теряя времени. Амелии, которая вначале замерла в изумлении, наблюдая за разворачивающимся перед ней зрелищем, оставалось только схватиться за голову да побежать за ними в надежде, что они не рассыплются хаотично по всему дому. Было бы очень несподручно ловить их и вытаскивать изо всех щелей и углов.       Впрочем, никуда разлетаться они пока не планировали, потому как вся орава летела строго за ведущей феей, которая, очевидно, держала курс на кухню. Прямо на глазах только подоспевшей Амелии они, неловко покружившись в воздухе, опустились дружно на стол. Открытое пространство не давало им должного убежища, потому они не стремились разбредаться, просто собрались в кучу да уставились все на Амелию. Очевидно было, что они ее побаивались, но разлетаться при этом явно не собирались.       Они молчали и таращились на нее. Какое-то время молчала и женщина, глядя на них рассеянно. Казалось, что она все еще не проснулась до конца, чтобы понять, что происходит. — Вы хотите, чтобы я… дала вам еды?       И, не дожидаясь ответа — еще бы, она была все-таки не настолько странной —, Амелия прошла к холодильнику и вытащила оттуда лимон, помня, что фее он в прошлый раз пришелся по душе. Она отрезала кружок, поделила на дольки и положила в маленькое фарфоровое блюдце с рисунками, как бы это не было иронично, хрупких лимонниц. После этого она поставила его на стол, чем заставила ораву бабочек потесниться, потому как те в испуге отпрянули от человеческой руки. Амелия отошла почтительно на расстояние, присела на стул, положив ногу на ногу, и, тихонько выдохнув, боясь спугнуть своих странных гостей, решила просто молча понаблюдать.       Какое-то время бабочки в нерешительности ютились вместе и глядели с небольшим подозрением то на угощение, то на женщину. Одна и них поглядела влево, вправо, а затем самым вальяжным — Амелия была готова поклясться, что именно так и было — образом прошагала к тарелке и тут же по-хозяйски взялась за лимон. Ее совершенно не смущало ни то, что на нее глядят во все глаза ее сородичи, ни то, что на нее смотрит человек, поэтому она начала в свое удовольствие точить плод так, будто бы он был куплен специально для нее.       Одна из фей отделилась от толпы, с большой осторожность, не забывая поглядывать на Амелию, подошла, наклонилась, будучи готовой улететь в любую секунду, после чего вытащила хорошенький красно-розовый язычок и лизнула лимон. И еще раз. Подняла голову, подвигала крылышками задумчиво, попробовала угощение снова. Утерла ротик, покивала, обернулась и махнула лапкой, глядя на первую фею. Та продолжала есть, глядя ей в глаза. Первую это, кажется, порядком рассердило, потому как она тут же подскочила и дала кушающей по рукам, заставив выронить лакомство, жатем схватила дольку и потащила в сторону. Остальные феи, поняв, что страшный человек не станет трогать их, осторожно начали подходить к лимонным кусочкам и брать их в руки, оглядывая и непременно пробуя на вкус, но не пытаясь так смело и нахально есть, как сделал их сородич.       Они распределили меж собой лимонные дольки, а потом вдруг поднялись с ними в воздух. В этом импровизированным воздушном танце они начали летать неровно, образуя не то круг, не то воронку, будто подчиняясь какому-то особому плану, от которого аж дух захватывало: очарованной Амелии оставалось лишь наблюдать, приоткрыв от удивления рот. Было в этой синхронности и слаженности нечто совершенно ее впечатляющее.       «Черт, я должна это сфотографировать».       Амелия рванула за фотоаппаратом, взяла его, но когда вернулась, то на кухне уже никого не было, таинственных гостей и след простыл. Она пробежала в спальню и застала лишь улетающий от открытого окна рой, который так и не успела вновь сфотографировать. Снимок , который она сделала в последний момент, отражал лишь неровную стайку чего-то, отдаленно напоминающего бабочек, и был не столь качественен, насколько был бы, сделай она его раньше. Поняв, что ее снова постигла неудача из-за ее же рассеянности, женщина коротко вздохнула с досадой и оперлась ладонями о подоконник, поглядев вслед бабочкам. После этого она отложила фотоаппарат и вновь подошла к окну в слабой надежде, что гостьи ее вернутся.       И в этот момент ей на плечо кто-то сел. Амелия повернула голову и увидела краем глаза, что покинули ее все-таки не все. И от этого понимания стало почему-то одновременно и радостно, и тепло.       Севшая не плечо фея очень натурально, по-человечьи прямо вздохнула, после чего поглядела на Амелию с очень понятным возмущением во взгляде, будучи явно не в восторге от того, что ей не дали дожевать. Та усмехнулась — в самом деле, не часто такое происходит в жизни ученых — и покачала головой. Крылатое создание вполне понятно выражало свои чувства — либо сама Амелия думала, что так оно и было, и придумывала себе со скуки то, чего не было. — Ну…. Что? Пойдем на кухню…       После этого они и впрямь вернулись туда. Открыв шкафчик, Амелия достала оттуда упаковку с сухофруктами, которые собиралась брать с собой на вылазки в лес, и щедро рассыпала перед феей. У той от восторга аж заблестели глазенки. Она глядела то на сушеные кусочки, то на орешки, то на цукаты и никак не могла выбрать, за что схватиться. Впрочем, Амлия ее не торопила — она поставила чайник, насыпала в заварник чай, после чего вернулась за стол, где ее новая подружка уже с большим удовольствием приступила к трапезе.       Никаких признаков благодарности, по крайней мере понятных человеку, она не демонстрировала. Однако Амелии это было и не нужно, потому как одно лишь зрелище этого существа, поглощающего фрукт, в достаточной мере радовало ее.       Пока фея ела, от наслаждения подергивая крылышками, Амелия неспешно потягивала свежезаваренный чай. И было в этом что-то… одновременно понятное и простое, почти обыденное, и оглушительно волшебное. В конце концов, она пьет чай с неизвестным большей части человечества существом — а может и всему человечеству, кроме нее.       От души налопавшись, фея, не обращая внимания на погрузившуюся в раздумья Амелею, проследовала к опустевшей чашке, после чего смело перекинулась через ее край и лизнула жидкость на дне. Кажется, ей понравилось, потому как вместо того, чтобы немедленно вылезти из чашки, она залезла туда с головой и продолжила пить оставшуюся на дне жидкость, лакая ее, словно щенок.       Женщина, глядя на это, невольно улыбнулась и произнесла: — Тебе понравился чай? Как… Мило. Он с сахаром. Тебе нравится сладкое?       Фея, вдоволь напившись и наевшись, вылезла с чашки, медленно подошла к лежащей на столе ладони, поглядывая хитро на женщину. Оперлась на нее лапками, а потом и ввосе легла на лежащую на столе руку Амелии, обняв ее палец и хитро на нее поглядев исподлобья. А потом высунула маленький рыжий язычок.       «Удивительно».       Тем же вечером женщина вновь начала писать. Произошедшее настолько ее поразило, что она не могла даже спокойно сесть и собрать мысли в кучу, они разлетались во все стороны, словно те самые феи, про которых и был ее материал. Ей определенно необходимо было хорошенько подумать.       «Кажется они ведут себя как пчелы. Они определенно могут общаться и передавать информацию, иначе как бы они нашли мой дом… Удивительно. Еще и так быстро. Неужели разум роя? Они ведь кооперируются, чтобы достигнуть одной цели. Они подождали, пока я открою дверь, потому что понимали, что иначе прохода не будет. …» Фея спала рядом, и ее совершенно не смущал ни свет от настольной лампы, ни шум то и дело прожимающихся при печатании клавиш. Амелия отдала ей свою перчатку, поэтому гостья дремала на неком подобие постели, находясь совсем рядом с человеком и, видно, нисколько его не боясь.       «Они утащили всю еду прочь и даже не поели, исключая одну особь… получается, что это вроде рабочих, что, вероятно, обеспечивают их колонию пропитанием… Любопытно».       Энтомолог повернула голову и поглядела на спящую тушку. Сощурилась и почесала подбородок пальцами.       «А что, если.?»       Она подняла фотоаппарат с края стола и тут же замерла, ожидая, что спящая проснется лишь от одного движения. Подождала немного, сверля взглядом маленькое существо, грудь которого мерно вздымалась во сне. Поднесла фотоаппарат к лицу, настроила фокус, приблизилась и, задержав дыхание, нажала на кнопку.       Фея не проснулась. Фотография сделана.       «Есть! Проще простого».       Вот таким образом у нее появилась по крайней мере одна фотография, и это уже все меняло. Существа боялись объектива камеры по какой-то неизвестной причине, поэтому запечатлеть их оказалось той еще задачкой. Впрочем, Амелия справилась — и это было явно не потому, что она была каким-то особенно искусным фотографом. Просто задремавшая фея вряд ли могла подумать, что кто-то поднесет к ней столь страшное устройство, пока она спит.       Амелия, на мгновение задумавшаяся об этом, повела плечами да продолжила писать статью. В конце концов, внести свой вклад в ученую деятельность — вряд ли энтомологическую, существа эти не были похожи на насекомых — было важнее, чем не испугать одну особь неизвестного вида. «Да и она вряд ли узнает, что я ее сфотографировала, чего мне об этом переживать. Они вряд ли понимаю концепт фотографии, они же… достаточно примитивны. В сравнении с человеком, конечно же». Амелия нахмурила брови и отвлеклась от статьи, поглядев на фею.       Они были словно маленькие человечки. Одновременно такие удивительные, волшебные, но вместе с тем выглядящие вполне естественно, вовсе не как феи из книжных иллюстраций. Они не носили одежды, совсем как зверьки, но при этом вели себя в некоторых моментах вполне по-человечьи — по крайней мере так казалось. И насколько они на самом деле сообразительны, женщине еще только предстояло выяснить.       «А может быть они и вправду умнее, чем я думаю?»