Кажется, это совсем не бражники

      Странности на происходящем не закончились.       Пока Амелия что-то усердно печатала на компьютере, Финги подлетела к ней и села на плечо, словно попугай, притом еще и схватившись за человеческие волосы, чтобы сохранить баланс. При этом она продолжала раскрывать и закрывать крылья в попытке усесться поудобнее и пристроить их куда-нибудь так, чтобы они ничего не касались. И женщине это, кажется, не очень-то понравилось, судя по тому что она оторвалась от работы и устало вздохнула.       — Ты не могла бы… не отвлекать меня? — поинтересовалась Амелия, чуть повернув голову к своей крошечной собеседнице.       Та в ответ ехидно усмехнулась, но волосы отпустила и сделала вид, что она и не собиралась — о, помилуйте — ничем мешать, молча усевшись на плече и уставившись в экран. Она пялилась с любопытством на набираемый человеческими пальцами текст, но зрачки ее при этом не бегали по экрану — ей просто нравилось чувствовать причастность, а еще видеть, что картинка двигается и на плоской светящейся поверхности что-то шевелится. Амелии же в свою очередь нравилось, что ее не отвлекают, пока она погружена с головой в статью о жутко интересных существах, одно из которых сидело в этот момент прямо у нее на плечо и даже об этом, в общем-то, не подозревало о том, что все эти непонятные для него символы на самом деле о нем самом.       Однако через какое время Амелия вдруг услышала слабое-слабое стрекотание, которое напоминало одновременно с этим какое-то жужжание. Сначала она подумала, что ей мерещится — настолько малозаметным был этот звук — однако потом она вдруг поняла, что шум усилился. И обрел вполне себе понятный источник.       Амелия настолько удивилась, что даже не рассердилась, просто спокойно отвлеклась от написанного и поглядела на Финги. Именно она начала издавать эти странные звуки, и ее, впрочем, чужое внимание нисколько не смутило: фея глядела на женщину сквозь полуприкрытые глаза и продолжала мерно гудеть. При этом ее мех на грудке и голове значительно распушился.       — И что ты делаешь? — почти ласково произнесла Амелия, невольно улыбнувшись, — Ты умеешь урчать?       Фея прекратила гудеть. И поглядела ей прямо в глаза. И у Амелии возникло четкое ощущение, что ей хотят что-то сказать, но не могут. Или же говорят на языке, который она не понимает.       Но все происходящее не вызывало ни досады от непонимания, ни чувства тревоги. Напротив… это словно было не так уж и важно. Будто бы она все равно поняла бы.       Финги вдруг бросила взгляд на документ, который к тому моменту был прокручен до момента с фотографией, и вдруг свела вместе светлые — почти белые — бровки. Слетела на стол и показала пальчиком на документ, в который была вставлена ее фотография. Спящим существом на салфетке со сложенными крылышками была именно Финги, и фея, казалось, себя действительно узнала.       — Это ты, верно.       Она посмотрела внимательно на изображение, будто бы проверяя, точно ли все было так, нахмурилась, потом развернулась и замахала в очевидном знаке протеста ручками. Да так яростно, что у нее аж крылышки мелко задрожали.       — Что такое?       Очевидно недовольная Финги сощурилась, указала на фотографию темным пальчиком, а потом закрыла ее лапками, глядя прямо в лицо Амелии.       — Тебе не нравится, что тут есть твоя фотография?       Финги поглядела мельком на свое изображение, прикрытое маленькими черными пальчиками, и очень серьезно покивала.       — Вот как… Хорошо.       Внесенные изменения были сохранены, а потому Амелия послушно закрыла файл.       — Вот, теперь ее нет. Видишь?       Финги поглядела на экран с фотографией крупного бражника на рабочем столе и, казалось, успокоилась, потому как распахнутые было крылья в ту же секунду медленно сложились. Очевидно, ей было достаточно того, что она больше не видела своего изображения, ведь она не слишком понимала концепцию работу этой диковинной машины — и вначале, в общем-то, даже ее побаивалась. Впрочем, Амелия никакого особенно программистского подхода от лесного создания и не ждала, эту концепцию и люди-то не всегда понимают.       Решив, что на сегодня достаточно, Амелия выключила компьютер, и после этого повернула голову, однако ее собеседницы и след простыл. Она снова куда-то почти неслышно упорхнула. И для энтомолога это, внезапно, стало очень понятным и логичным. Так и должно было быть. Никакие стеснений, рамок, неловкости в попытку вписаться в то, что считается нормальным. Финги делала то, что считала нужным, и мало интересовалась чужим мнением.       Однако и на этом впечатления на день не кончились. Когда Амелия легла спать, она вдруг услышала уже знакомое хлопанье крыльев в тишине. Пришлось отложить телефон, на котором она ставила будильник, в сторонку, потому как Финги все норовила на него плюхнуться. В итоге приземлилась она ровно на подставленную руку.       — Чего тебе?        Вместо ответа Финги начала вновь махать крылышками, пытаясь устроиться на руке, а потом просто обхватила палец и поглядела на Амелию. Большие круглые глаза таинственно поблескивали в полумраке. Она и впрямь выглядела как какое-то волшебное существо из другого мира. Слишком разумная для насекомого, слишком маленькая для человека.       Фея вновь начала еле слышно гудеть, и теперь это было не только слышно, но и хорошо чувствовалось, когда она так прижималась грудкой к руке. И во время этого энтомолог закономерно начала думать о том, что она, стало быть, особенная, раз уж удостоилась такой чести и открыла новую способность этих удивительных существ. Амелия глядела на Финги и боялась даже дышать, чтобы не спугнуть, а та в ответ глядела на нее своими поблескивающими глазами-бусинками, словно пытаясь загипнотизировать.       И в этом в самом деле был свой коварный умысел.       Фея вдруг начала ерзать на месте, сначала слабо и еле заметно, потом ощутимей. И сначала Амелия даже не поняла, в чем дело, потому как решила, что фее просто неудобно сидеть и она таким нехитрым способом пытается устроиться поудобней. Впрочем, было что-то странное и не типичное в нынешних ее движениях, еще и этот проникновенный взгляд, умный — слишком умный для существа, не являющегося человеком. И если на первое Амелия по рассеянности внимания не обратила, то второе заставило ее призадуматься.       «А что вообще происходит?»       Она, прижавшись плотно к пальцу Амелии, терлась промежностью прямо о её кожу, при этом тяжело дыша. Крылышки её при этом мелко подрагивали, закатившиеся глазки говорили о получаемом удовольствии. Грудь ее быстро вздымалась и опускалась, а мех на ней распушился и торчал во все стороны. Даже сквозь мех чувствовался жар маленького тела, особенно его приватных частей.       — Что это ты делаешь?       Исполненный подозрений голос оповестил Финги о том, что человек догадался о ее намерениях. Однако фею это не остановило. Она скользила по чужой коже, маленький участок которой уже стал влажным, и глядела при этом почти нахально прямо в глаза женщине.       «Боже, что я делаю, почему я это допускаю».       Было в этом что-то… интимное. Напряжение было густым, как мед, и всегда, когда Амелия сталкивалась с чем-то подобным, она ощущала невероятную неловкость и не понимала, куда себя деть. Но теперь душащий стыд заглушился чем-то еще. И это чувство… О, Амелии иногда было трудно понимать собственные чувства, но острый интерес к определенной вещи или явлению она угадывала всегда. И теперь это случилось с ней в самый неподходящий, казалось бы, момент.       «Но ведь если посмотреть на это со стороны научного интереса… это ведь можно воспринимать как некое исследование».       В голове крутилось что угодно кроме того, что было бы правильным. Да, уместно было бы в ту же секунду пресечь первую попытку сделать что-то непотребное, но Амелия этого не сделала до сих пор. Все ее тело отчего-то брало трепетом, и такого она не испытывала до сего момента никогда, ничто не приносило ничего подобного. И она вдруг почувствовала себя слишком слабой перед самой собой и своими чувствами, которым она отчего-то все никак воспротивиться, хоть и понимала, что это было бы правильным.       Самое подлое, что Финги явно понимала всю неправильность происходящего, потому как она при всем происходящем глядела бесстыдным, исполненным лукавства взглядом прямо на Амелию и вполне себе по-человечески ухмылялась. При этом не постоянно, нет, временами — и при этом тяжело дышала, трепетала все и очевидно получала удовольствие от происходящего не только физически, но и морально.       Внезапно она вдруг впилась лапками в кожу, придалась, задрожала вся… и после этого вдруг обмякла, скользнув безвольно вниз и повалившись листочком опавшим прямо на стол. Амелия, сколько бы ни была растеряна из-за происходящего, в ту же секунду от испуга ахнула и наклонилась над тельцем, оглядывая его со всех сторон.       — Ты в порядке?       Финги лежала, не двигаясь, и тяжело дышала. Глазки ее были полуприкрыты. Впрочем, в ответ на вопрос она пошевелила крылышками и хитро-прехитро улыбнулась, отчего даже такой несведущей в чужих чувствах Амелии стал вдруг понятно, что все с этой хитрой маленькой бестией в полном порядке. И даже больше, ведь на губах ее застыла вполне себе человеческая улыбка с все еще хорошо читаемым отпечатком наслаждения. Фея попыталась подвинуться, но голова кружилась — да и слишком лениво было, а потому она просто свернулась в комочек и, сложив крылышки, закрыла глаза. Казалось, что она пребывает в абсолютном блаженстве, и ничто ее больше не беспокоит.       На пальцах Амелии после происходящего осталась коварно поблескивающая полупрозрачная жидкость.       «Нет, это все определено было неправильным, почему я поощряю половое поведение?»       Учинившая все это фея спала, как ни в чем не бывало, спокойно устроившись на кровати Амелии, делая вид, что имеет на это полное право.       Мысли. Слишком много мыслей, но какими они были! В самом деле, Амелия ощущала, как от всего происходящего у нее аж дух захватывает, настолько это все было ново, интересно, не изведано. И одновременно с этим совершенно точно не этично. Перед сном она долго ворочалась, будучи не в силах уснуть, потому как этот круговорот в ее голове попросту не давал ей провалиться в приятное забытье. Как же это все-таки было.... странно, но кощунственно увлекательно.       А с рассветом Финги вдруг зашевелилась, потянулась, широко — насколько позволял ее ротик — зевнула, переползла к Амелии поближе и, устроившись у ее теплой руки и обхватив сонно ее пальчик, вновь уснула. Энтомолог, проснувшаяся от чужого прикосновения, поглядела на гостью и, вздохнув коротко, вновь провалилась в сон, отметив, что двигаться теперь нужно осторожней, дабы не придавить кроху.       …после этого компрометирующую фотографию из статьи Амелия стерла уже безо всякого сожаления.