Правда всегда становится явью или долгожданный отпуск

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

В волосах девушки ласково играл ветер. Рон и Гермиона стояли рядом как ни в чем не бывало. Раньше они делили дом, обеденный стол, холодную постель. Теперь лишь беседку. Море постепенно успокаивалось. Сумрак расстилался покрывалом над засыпающей Сицилией. Холодало. Рон закурил вторую. Ветер разносил запах тяжёлой табачной мяты. Не такой, которую курил Драко. Жёстче. Зачем-то Уизли, стряхнув пепел, протянул начатую сигарету Гермионе, заведомо зная, что она откажется. Грейнджер усмехнулась. Одна сигарета на двоих… И вдруг вспомнилось лето после шестого курса, когда она стёрла память родителям. В тот же день в лютый холодный ливень Гермиона стояла на балконе в комнате Фреда и курила с ним свою первую сигарету. Одну на двоих. Тонкие пальцы коснулись прохладных пальцев Рона. Она ничего не почувствовала. А его будто прошибло током. Девушка сделала затяжку. Неприятный горький табак прокатился по горлу. Слишком крепкие. Она закашлялась. Не курила давно, не имела привычки. Сильный стресс чаще всего она заедала, но вот в слишком тяжелые дни… Удивительно, почему в день их свадьбы ведьма так и не притронулась к пачке. Волшебница приблизилась к низкому забору, под которым зиял обрыв. Она кошмарила Драко, а сама бессовестно делала ещё одну затяжку. Гермиона слышала, как за спиной, шагах в двух, остановился Рон. Одним взмахом палочки она зажгла фонарь. Рон смотрел Гермионе в спину, не пропуская ни одной веснушки. Локоны, собранные палочкой на затылке, неаккуратно выбивались. Ему казалось, что пахло морем и вишней. Каждое утро их дом был наполнен её запахом. Она была все той же Гермионой. Девушка повернулась. На него вновь смотрели все те же карие глаза, в которых отражалась его фигура, его рыжие растрепанные волосы. Глаза все той же кудрявой девочки, к которой он был привязан с одиннадцати лет невероятно сильно и с невероятной нежностью. Повзрослевшее счастливое лицо, хорошая осанка, точеная фигура… — Ты очень сильно изменилась, — хрипло, с отчаянием сказал он. Он ещё раз скользнул взглядом по её скулам, шее, вновь наткнулся взглядом на этот противный кулон. Рон подцепил его, неожиданно для себя, двумя пальцами. Ни разу за все это время он не прикасался к ювелирному изделию, будто оно — проклятый крестраж. — Ты могла бы меня простить? Могли ли мы быть счастливы после того, что произошло? Глупые вопросы. В груди заметался пожар той боли, которую она проживала дни после их несостоявшейся свадьбы. Вот оно. То чувство, которого она ждала весь вечер. Ждала, когда он прикасался к её талии, поправлял волосы. Гермиона закусила губу, все ещё держа меж пальцев медленно тлеющую сигарету. Она не отрывалась от его глаз. В голове стучали вопросы. Гермиона, собрав всю боль, улыбнулась. Печально. Грустно. — Когда-нибудь прощу. — Ведьма помолчала немного, потушила сигарету, а после добавила: — Но это не значит, что забуду, Рон. — Ты делаешь вид, что счастлива с ним, — зачем-то, словно в пустоту, сказал Уизли. Словно нетрезвые мысли вслух. Парень смотрел куда-то вдаль, прикусывая внутреннюю сторону щеки. Едкая улыбка обжигала его губы. — Мы могли быть счастливы по-настоящему. — Нет. Слово разрезало воздух. Рассекло предгрозовое пространство ядовитым клинком. Она наконец призналась. И не остановится, пока не скажет ему причину. Хотя бы одну. Она села на мягкий диван в беседке, прислоняясь к спинке. Рон бесшумно двигался по траве, словно тень. — Я это поняла ещё на пути к алтарю. — Ты смотрела на ёбаного Малфоя, Гермиона! — Злость, до этого сжатая в тугой комок, расправлялась, словно смятый лист бумагий. Волшебник повысил тон, хотя она была абсолютно спокойна для своей очень вспыльчивой натуры. — Представь, что ты — недорогая, но отличная метла. Ты стоишь в витрине и каждый день видишь на себе кучу разных взглядов. В один день мимо проходит игрок, которому нужна новая метла. И он с искренним желанием смотрит на витрину, чтобы купить именно тебя. Есть метлы намного лучше, быстрее, а он хочет тебя, потому что ты ему понравилась. А покупает тебя другой. Тот, которому не хватило денег на крутую модель. Он купил, но продолжил хотеть другую. По лицу ведьмы прокатилась горечь. Гермиона закинула ногу на ногу и все же отвела взгляд от моря. Уизли поджал губы. — Я шла и надеялась, что ты посмотришь на меня так, будто видишь впервые. Так, будто я для тебя — самое важное. Потому что ты искренне хочешь этого. Я надеялась, что ты больше не упрекнешь меня ни в чем. Просто скажешь, что любишь меня. — Я тебя люблю. Глухо. Перехватило дух от того, насколько это прозвучало холодно. Будто невысказанные вовремя слова, размороженные в сознании и поданные в горячем виде только сейчас. Без специй. Без энтузиазма. Без вкуса. Пустышка. Фальшь. — А он говорит это так, будто готов подарить мне весь мир. Я уже давно не чувствовала того, что чувствую с ним, Рон. И в последние годы я отчаянно желала, чтобы ты был рядом со мной хоть на долю тем мужчиной, которым все это время был рядом со мной Малфой. — Ты любила его, пока была со мной. — Это звучало как упрёк. Она постаралась не принимать на свой счёт, слыша в его голосе пьяные нотки. — Я любила тебя. Как последняя дура любила. И даже не смотрела по сторонам. А нужно было выбирать его. Наступила тишина. Она была разочарована в нем. Он был разочарован в ней. Как Гермиона могла такое говорить? Послышались шаги. Через пару секунд на плечи волшебницы лёг чей-то пиджак. В нос ударил знакомый, любимый запах. Она прикрыла глаза и, подметил Уизли, моментально поменялась в лице. На губах расцвела улыбка — такая же, как в те моменты, когда Рон отходил в сторону. — Я подумал, что уже достаточно холодно. — Драко даже не посмотрел на Уизли. Он провел пальцами по тонкой шее снизу вверх, прямо к подбородку, за который приподнял её голову. Гермиона сама откинулась на спинку и обратилась к нему взглядом. Её глаза были такими красивыми. Они сияли счастьем и отдавали печалью. Он знал, что Гермиона все ему потом расскажет. — Ты же знаешь, что я тебя люблю? — А ты знаешь, что я тебя тоже? — прошептала она в ответ, хотя этот ответ Драко и не был нужен. Малфой прикоснулся к женским губам. Он слышал, как зло выдохнул Уизли. Пусть злится. Драко помог девушке подняться: он заметил, как она поморщилась, опираясь на ногу. Уизли готов был рассыпаться на части от злости. Что было такого в словах этого наглого уёбка, чего не было в его? Чем Малфой заслужил это все? Дорогими цацками и большими букетами? Вечным сарказмом и распущенными руками? Слизеринский богатенький мудак. Он смотрел им вслед, заламывая пальцы. — Он только что сказал, что любит меня, — крепко сжимая ладонь Драко, сказала Гермиона. Почему-то было тяжело это произносить. Пробивала мелкая дрожь. Раньше эти слова приносили удовольствие. Окрыление. Когда Рон говорил это до их отношений, она краснела. Сейчас это было похоже на окончание провального спектакля. Малфой рассмеялся, останавливая её на террасе и заключая в свои объятия. В карих глазах он заметил угольки тревоги. Гермиона закусывала губу, немного хмурилась; ждала ответа, наблюдая за его реакцией. Вечерний ветер окутывал их фигуры. — А ты что? На что рассчитывал этот рыжий идиот? — Что давно нужно было выбирать тебя. Не боясь, что пиджак окажется на земле, Гермиона притянула Малфоя за шею двумя руками, путаясь пальцами в светлых волосах. Он был доволен ею. Волшебнику было спокойно от того, что она теперь с ним. Нравилось, что могла просто так заставить скинуть маски, обязанности и отвечать на поцелуй на глазах у всех. Целовала она его долго, меняя темп и не заботясь, что их видно через стекло. Что до сих пор не унимались гулкие фразы. Табак и виски. Лёгкий шлейф вина и отпечаток любви. Объятия Драко были лучшим лекарством от вечерней сицилийской прохлады. И он об этом знал, прижимая хрупкое тело к себе ещё сильнее, чувствуя её грудь своей. Чертовски красивая. Чертовски вкусная. В его руках. Вновь. — Чтобы больше ни слова о моих срывах, ведьма, — произнес Малфой, чуть отстраняясь. Она рассмеялась. Громко и звонко. Она захотела выпутаться из рук, но он не дал этого сделать. Затянул в новый поцелуй, чувствуя, что сердце готово выпрыгнуть из груди. Что, дракл раздери эту ведьму, она со мной делает.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Потом были танцы. После пробовали торт, смеясь над измазанным сладким кремом носом Драко, над чем постарался маленький проворный мальчишка. Тедди так наелся, что к концу праздника уже крепко спал на плече у Рона. Андромеда забрала сопящего ребёнка домой, бережно держа его на руках. Нарцисса ушла вместе с ними. Гермиона поблагодарила волшебниц за визит, поцеловала каждую в щеки и тепло обняла. На любезности почти не осталось сил. Хотелось на какие-нибудь полчаса вытянуть ноги и слушать сверчков. Близнецам нужно было в самую рань открывать магазин. Дин и Симус тоже спешили по домам. Родителям она пообещала заехать в первые дни после окончания отпуска. Грейнджеры тепло попрощались с Драко. Джин напоследок подмигнула Гермионе и, поиграв бровями, скрылась за дверью. Ресторан казался пустым, хотя большая часть людей осталась здесь. Сириус никуда не спешил. Римус и Тонкс могли позволить себе оставить Тедди у бабушки и вернуться в пустую квартиру. Во вторник утром у Люпина не было первой пары. Рона и Лаванду Кингсли и вовсе отпустил в небольшой отпуск. Драко подумал о том, что рыжий успел так его выбесить, что пришлось пойти на крайние меры. Через пятнадцать минут должна была наступить полночь. Пары взмахов палочкой хватило, чтобы беседка стала просторнее. Три длинных мягких дивана расставили в форме буквы «П». Ветер шелестел в листве и будто гостил в раскинувшихся кронах. Жёлтый свет не бил в глаза, мягко обволакивая балки беседок. Сверчки активно переговаривались в траве. На полупустом небосводе звёзды тянулись дорожками, словно ледяная россыпь, опутывающая небо над покачивающимся морем. На её плечах все ещё был пиджак Драко. Ноги нещадно гудели. Каждый шаг отдавал болью, растекавшейся от стоп до внутренней стороны бедра. — Ты можешь их снять и закинуть ноги на меня, — предложил Драко, занимая центральный диван. Рядом появились небольшие круглые столики, волшебники принесли горячий чай и безалкогольные напитки. Крепкого на сегодня хватит. — Не думай, что я откажусь. Тишину разрезал стон облегчения, как только замочки на туфлях расстегнулись и босые стопы коснулись земли. Истинное наслаждение прокатилось по телу. Ничем не хуже оргазма. — Зачем так себя мучить? — удивился Сириус. Он никогда не понимал женской тяги к мазохизму. Без виски со льдом было не так весело. — Спроси у Джинни! Гермиона уперлась спиной ровно в угол, подкладывая под поясницу серую подушечку. Она вытянула ноги и блаженно прикрыла глаза, чувствуя, как напряжение уходит из каждой мышцы. Драко придвинулся ближе и положил вытянутые женские ноги на свои колени, касаясь пальцами босых стоп. — Они тебе как раз! — возмутилась оскорбленная Джинни, сама, однако, поджавшая босые ноги под себя. Серые туфли с носом стояли рядом с диваном. Она удобнее устроилась на плече Блейза неподалёку от них и с наслаждением наблюдала за тем, как Малфой проявляет свою заботу. Сегодня он открылся Джинни с другой стороны. Да и в принципе за весь их отпуск. Гермиона рядом с Драко сияла. Она расслабилась и теперь просто смотрела на него, едва заметно улыбаясь. Малфой — такой мужественный, сильный, грозный и зачастую грубый — ласково проходился по её коже, будто боялся любым прикосновением сделать больно. Он не стеснялся при её родителях, при своей маме признаваться Гермионе в любви. Окружал заботой, любовью и даже не накинулся на Рона, чему Джинни была удивлена. Думала, что к вечеру нос у брата будет сломан. — Уизлиетта, у меня есть ощущение, что шпилька и танго не очень совместимы. Даже на слух. — Вас никто не заставлял, — фыркнула рыжая и закатила глаза. — Зато какая она красивая! — Джин, я завтра не смогу ходить. Гермиона подпёрла щеку рукой, наслаждаясь его прикосновениями. Мерлин, что Драко будет делать с ней через пару часов, если творит такие чудеса сейчас. Мужские ладони скользили от стоп к коленям, мягко разогревая кожу. На ведьму накатывала сонливость. Она встретилась глазами с Драко — тот был довольный, как объевшийся сметаной жмыр. Светлые волосы были уже не в таком идеальном порядке, во взгляде скользила усталость. Парень был расслаблен. Полуночные тени очертили скулы. Красивый. Притягательный. — И все же я не понимаю, как можно целовать слизеринца! — Рон, как обычно, очень некстати проронил очередной бред. Гермиона откинула голову назад, будто с ней случался приступ. Приступ от этой глупости. — Блять, Уизли, помолчи хотя бы один вечер! — взмолил Нотт и бросил в него свернутые фантики от конфет. Его не беспокоило, что напротив сидит бывший преподаватель ЗОТИ. Сидит Сириус. А они были на двадцать с лишним лет старше их. — Спроси у сестры, она уж точно знает ответ на этот вопрос, — не сдержался Малфой, за что получил ногой в ладонь от Гермионы. — Или у Поттера, тот тоже знаток, — усмехнулся Блейз, уже ожидая столкновения со смеющимся взглядом Паркинсон. — Рональд, в самом деле, какой низкий и неуместный вопрос. — Сириус произнёс это с порицанием. Чего только он не вытворял в школе… Мерлин, да в его биографии «порицание» — это самоая неподходящая интонация. — А ты целовался со слизеринками в молодости? — Рону действительно было интересно. По слухам, во времена обучения Мародёры что только не делали. В том числе «одалживали» из гостиной Слизерина ящики с огневиски, пока кто-нибудь отвлекал Слизнорта. — Рон, да я столько всего успел поцеловать за свою жизнь, что даже вспоминать страшно. Включая Джеймса и магловских эскортниц. Забини позабавило, что Сириус поставил проституток и Джеймса Поттера рядом. Звучало дико, но смешно. — Не при всех же об этом упоминать! — Римус, как самый здравомыслящий из их прошлой четвёрки, как в старые времена одёрнул друга. — Лунатик, да им всем уже давно не по семнадцать! Двое успели развестись. Я что, теперь должен всё время подбирать слова? — Он поправил волнистые чёрные волосы и откинулся на спинку удобного диванчика, опустив руку на подлокотник. Из-под расстегнутой рубашки сквозь лёгкую поросль волос пробивались чернила старых татуировок, которыми было увито его тело. Гермиона расспрашивала про Хогвартс и преподавателей. Особенно её интересовал Снейп. Стокгольмский синдром никто не отменял. Римус охотно отвечал, а краем глаза она замечала, как он привычно перебирает пряди волос Тонкс — те снова меняли цвет. Похорошевшая Дора слушала мужа с бесконечным удовольствием, наслаждаясь его близостью. — Третьекурсники, конечно, уже успели отличиться, — продолжал Люпин, мысленно возвращаясь к году, когда он преподавал у Гарри. — Каждый год одно и то же. Подростки слишком жестоки в этом возрасте. Гарри, Рон и Гермиона переглянулись, вспоминая свой третий курс. Тогда Уизли и Грейнджер впервые задумались о своих чувствах. Гарри и Гермиона стали ещё ближе. — Одна когтевранка подралась со слизеринцем. Тот испортил ей зелье. Мы, наверное, с неделю всем педсоставом следили за тем, чтобы они друг друга не переубивали. — Знал я в свое время одну такую девочку, — посмеивался Малфой, с нежностью глядя на Гермиону. Внезапно по щеке словно скользнуло забытое неприятное ощущение. Грейнджер улыбнулась. — Зато после этого ты почти перестал её оскорблять, — произнёс Рон. Это, кажется, было лучшим его воспоминанием касательно Малфоя. — Мадам Помфри тогда отказалась давать ему лед. — Теодор с нескрываемым наслаждением следил за реакцией Малфоя. Тот смеялся. — Как же она сказала… — вспоминал Блейз, щелкая пальцами. — А, «Я надеялась, что когда-нибудь кто-нибудь накажет вас, мистер Малфой, за ваш длинный язык!» Гермиона рассмеялась, а в отместку Драко начал щекотать её стопы, отчего волшебница стала смеяться ещё сильнее, до слез. — Эта «кто-нибудь» теперь сама тянется к моим губам, да, Грейнджер? — Его довольная усмешка сияла, как новенький галлеон. Гермиона опустила ноги на каменную дорожку; между плоскими плитами пробивалась трава, щекоча стопы. Невербально она наполнила свою кружку чёрным чаем, все ещё не удостаивая Малфоя ответом. Хотя её лицо уже светилось улыбкой. — Не уверена, что ты прав, — и все же сама оставила отпечаток на его губах, смеясь. — Такое бывает очень редко. В её тоне скользнула лёгкая издёвка. Драко, вспоминая вкус языка Гермионы, облокотился на спинку и привлёк девушку к себе в объятия. Горячий чай согревал. Она устроилась под боком, положив голову ему на грудь.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Было уютно: текли разговоры, звенели шутки, и напряжение в воздухе наконец рассеялось. Уизли успокоился, но все ещё сверлил их недовольным взглядом. Лаванда чувствовала, что Рон все ещё неравнодушен к Гермионе. Браун это задевало. Она тоже была живым человеком: умела любить, строила планы и ставила цели. Но по-прежнему тянуло к Рону, словно мощным магнитом — и это было необъяснимо — Иди сюда, — прошептал Уизли, и от этого тихого голоса на её губах сама собой появилась улыбка. Да. Он любил Гермиону. Но, кажется, Лаванду он тоже любил. Секс перерос во что-то большее еще несколько месяцев назад. Однако в крови все ещё бурлила злость. Не потому ли, что эти мысли были обманом? Паркинсон активно участвовала в беседе. Гарри наложил на нее согревающие чары. Пальцы Поттера скользили по плечу через тонкую черную ткань. Второй рукой он ласкал её ладонь, лежащую у него на бедре. Нежная. Спокойная. Она не кидала проклятий, не терзала его фразы сарказмом, оставляя лишь рваные следы от лезвий. Серьга Пэнси в ушном хряще, украшенная камешками, слегка покалывала его плечо. Но он почти не замечал этого. Отпуск стал для них спасительным: он заставил понять, насколько они ценят людей рядом. Теперь поцелуи Гарри получал или дарил не только в ресторанах и барах, не только в парках, когда провожал её до дома, придерживая за талию; и не только во время ласк, пока Пэнси расстёгивала ремень на его брюках и освобождала грудь от рубашки. И не только тогда, когда она терзала его напряжённую шею поцелуями и укусами, оставляя заметные отметины. Теперь всё было проще: она могла просто поднять голову и улыбнуться — и он уже тянулся к её губам, забывая, что такие глубокие поцелуи не приветствуются на публике. Но им уже было не до чужих взглядов. Дафна дремала на плече Теодора, который раздобыл где-то клетчатый махровый плед. Парень с заботой гладил её по волосам, пока ведьма наконец не провалилась в сон и тихо не засопела Он танцевал с ней, как безумный, держа нежные руки в своих, целуя в губы бесчисленное количество раз. Его Даф. Его цветочная фея. Женственная, безумно энергичная, нежная. Может, Тео и слыл легкомысленным шутником шутником, но никогда его сердце так аккуратно не держали в руках. Никогда ещё не было так хорошо рядом с кем-то. И даже Паркинсон, с которой он когда-то был вместе на третьем курсе, не могла сделать его таким счастливым. Уже давно в их компании шутили, что все со всеми встречались, спали, ели — и никто не обижался. Потому что дружба, пережившая неловкие «после», ценилась дороже.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Через два часа они уже покидали ресторан. Один из официантов согласился помочь: отвезти всех по домам на машине, оставленной у ресторана, вместе с подарками, которые едва помещались в багажник и салон. Ему было всё равно, куда ехать. Букет Малфоя, огромный и пышный, пришлось уменьшить с помощью заклинания — иначе он бы не поместился в машину. Все переместились по домам, прощаясь с Драко и Гермионой, которые решили немного прогуляться по скрытым ночью узким улочкам Сицилии. — К морю? — спросил Малфой, протягивая ей руку. Ведьма довольно улыбнулась. — К морю. Она вложила свою ладонь в его, и они …направились вниз по ступеням, рассекая почти мёртвую тишину, наполненную лишь звуком бьющихся о скалы пенистых волн, своими шагами.