Правда всегда становится явью или долгожданный отпуск

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Узкие сицилийские улочки были скованы темнотой. Редкие машины слепили светом фар; фонари ещё мягко горели, обнимая тёплым сиянием участки улицы. На улице можно было лишь изредка встретить людей. Парочки выбирали скромные тихие места, чтобы поговорить о чувствах или насладиться шумом моря — они стояли чуть в стороне от дороги, петлявшей по обрывам. Драко и Гермиона видели их издалека, расплываясь в улыбке. Волшебники шли, держась за руки, не пытаясь разомкнуть сплетённые пальцы. Драко что-то рассказывал, а она внимательно слушала, наслаждаясь его голосом и шумом моря, которое, казалось, было совсем рядом — стоило только сделать пару шагов. Гермиона перестала терзать себя мыслями. Перестала думать о чем-то лишнем, все свое внимание отдавая ему. Трепет тёплой волной прошелся по телу, когда во время очередной истории о своей дружбе с Тео и Блейзом Драко вновь стал поглаживать тыльную сторону её ладони, большим пальцем вырисовывая на коже дугу тощего месяца. Малфой никогда столько не говорил. Он рассказывал обо всем, что интересовало Гермиону, не задумываясь, а правильно ли то, что он раскрывает все секреты. Сейчас не было деления на «правильное» и «неправильное» — были только её горящие глаза. Ведьма всегда слушала его истории с интересом. Были только её комментарии, от которых он улыбался, как маленький мальчик. Существовала только Гермиона, медленно шагающая рядом: в красивом платье, с уже собранными волосами, со счастливой, уставшей улыбкой. — Значит, наши с Роном свидания устраивал ты? — тихо спросила Гермиона. Пришлось признаться.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

В один из тех октябрьских дней, когда Гермиона, злая и расстроенная, вернулась с последней пары по Трансфигурации, Драко задал ей вполне очевидный вопрос: — Опять Уизли накосячил? — едкая усмешка прошлась по губам, однако он чувствовал, что в их отношениях такого быть не должно. Она не ответила: стянула надоевшие за день каблуки, развязала галстук, оставив его на шее, налила воды из графина, даже не удостоив Малфоя взглядом. Поднялась наверх. В ванной комнате щелкнул замок. В этот день Драко так и не смог больше её увидеть. Гермиона не появилась на ужине в Большом зале, не спустилась в гостиную за книгой, которую она взахлёб читала вечерами, сидя перед камином с пледом в ногах. На следующее утро Гермиона была мрачнее тучи. Ведьма кажется, не разговаривала ни с кем, кроме Поттера. Даже не поздоровалась. Кроме того, ушла с Истории магии. И тогда Малфой понял: единственным, кто мог бы уладить эту ситуацию, был мальчик в очках, который все эти семь лет разруливал проблемы магического мира. И тогда появились их небольшие собрания в библиотеке, которым все удивлялись. Появились пергаменты, которые они зачаровали, чтобы переписываться на скучных парах. Появились общие приколы. И появилась страсть Драко к сигаретам. Её улыбка стала шире, взгляд — ярче, а голос — мягче. Грейнджер словно сияла. И именно во время той прогулки в Хогсмиде Драко понял, что пропал. По прогнозам обещали сумасшедший снегопад. Он начался именно тогда, когда Гермиона отстала от компании, предупредив, что «на минутку» забежит в «Фолианты и свитки». Вернулась Гермиона с сумкой новых книг; в волосах у неё были снежинки, на бежевом зимнем пальто они тоже не таяли. Рон тогда журил ведьму за то, что она была без шапки и совсем забыла про существование тёплых шарфов-платков. Уже в декабре Малфой наблюдал за Уизли и Грейнджер с Астрономической башни. Он как дурак одолжил из её сумки бинокль и наблюдал за их прогулкой. Драко мог поклясться Мерлином, что до этого никогда не видел её такой счастливой. И так продолжалось до конца года. Что-то интересное и незатейливое, романтичное… Поттер оказался тем ещё романтиком. У него был потенциал и все шансы на работу в свадебном агентстве.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Малфой рассказывал о том, что чувствовал в эти моменты: о деталях, о том, как пару раз в порыве злости сжигал пергаменты с планами и грубил Поттеру — пока тот не начал что‑то подозревать. Гарри молчал. Молчал и Драко. Потом она спрашивала про Мунго: что и как там было. Драко так ни разу и не рассказал эту историю полностью. Теперь пришло время. Теперь он уже не мог выкрутиться. Уже мерил шагами островок Италии, держа её руку в своей. Они дошли до пляжа. Гермиона, не придерживаясь норм аристократии, бросила на песок пиджак Драко и села, попутно стягивая туфли, в которые уже успели забраться песчинки. Малфой усмехнулся. Видела бы эту сцену его покойная бабка — она разразилась бы таким воплем, что его услышали бы во всём поместье. Драко устроился рядом с девушкой и наложил чары, чтобы её плечи перестали дрожать от морской прохлады. Некоторое время они смотрели на море, волны которого почти касались их ступней. Лунный свет падал на женское лицо, и в ночи ведьма казалась ещё очаровательнее. Малфой рассматривал её аккуратный профиль, как будто не делал этого четыре года подряд: скользил по линии бровей к пушистым ресницам, по носу, губам, подбородку и скулам, опускался к шее и ниже. Гермиона улыбалась, чувствуя его взгляд. — Ты когда-нибудь занималась сексом на пляже? — внезапно спросил Драко, заправляя её волосы за уши. Его всегда забавляли эти непослушные, упрямые кудри. Малфой скользнул рукой по плечу Гермионы к запястью, затем коснулся ладони и провёл пальцами по бедру, скрытому тканью. Он не хотел ничего пошлого, хотя в голове уже крутился сценарий, как он снимает с неё это блядски притягательное платье. — Конечно, — рассмеялась Грейнджер, — два года назад, на побережье отчетного моря, куда нас послал в незабываемый отпуск Кингсли. Драко сам улыбнулся. Ему безумно нравилось, что с ней можно не притворяться, отпускать глупые шутки и смеяться, как в детстве. — Итак, что происходило в те три недели? — Малфой надеялся, что Гермиона забыла про этот вопрос, очарованная морским пейзажем, и тяжело вздохнул. Он был бессилен перед дотошностью этой гриффиндорки.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Кингсли, отправляя своих лучших людей на операцию по поиску Пожирателей, не ожидал, что все обернётся именно так. Февраль подходил к концу. В этом году снега сходили рано везде, оставляя после себя лишь редкие почерневшие горки. В местности, в которой прятались Пожиратели, было глухо. Очередные леса. Очередные необъятные площади. Взмыленные шеи, искры заклинаний… Бессилие накатывало после второго дня безуспешных поисков. Заводили разговоры грачи и сороки, вдали взмахивая крыльями. Все утром чувствовали присутствие чёрной магии, которая незримым отпечатком лежала на этих землях. — Если у них огнестрельное, мы в полной заднице, — изрекла Гермиона, стараясь говорить как можно тише. В этой глуши каждый неверный шаг создавал глухое эхо, отскакивающее от мощных деревьев и уходящее вглубь зарослей. С этим нельзя было не согласиться. Они сейчас играли в очень опасную игру. В смертельную. Грейнджер скинула с плеча толстую косу, которая не расплеталась уже двое суток. Волосы лезли в рот. Холод, который ещё не успел сойти, касался щёк, но уже чувствовалось приближение весны. — И что тогда? — спросил Энтони, идущий впереди. Он остановился, прислушиваясь. — Нам пиздец, Гольдштейн. — Паркинсон сжимала палочку в руке, уже готовясь к чему-то. Их восемь. А авроров девять. На одного больше. Но это не значит, что дело выигрышное. — Будешь лежать и истекать кровью, пока не придёт мучительная смерть. Раздался треск веток неподалёку. И они поняли, что наткнулись на тех, кого так долго разыскивали. Был бой. Пистолеты. Палочки. Смерть кружила вокруг этой проклятой опушки. Они бились до последнего. И превосходство не спасало. Под выстрелы чуть не попал Уизли, который вовремя успел скрыться за деревом, забывая в этот момент о том, что нужно спасать и других. А Гермиона не успела. Её никто не закрыл щитом, никто не бросил защитное заклинание. Пять пуль. И ещё две просвистели мимо. Выстрел за выстрелом. Ее ранили в левое бедро, где застряла одна из пуль. Другая просвистела у левого бока касательно, обжигая кожу и оставляя рваную рану, которая в мгновение начала кровоточить. Третья осталась в левом плече. Именно в этот рейд она напрочь забыла о бронежилете, который остался в кабинете Гарри. Который бы вряд ли помог. Остальные две угодили в ту же левую голень. Долохов, для мага, не привыкшего к огнестрельному оружию, стрелял слишком метко. Когда Гермиона поняла, что бежать бесполезно, она позволила себе почувствовать боль, ощутить тёплую кровь, которая стекала по ноге и пропитывала высокие чёрные сапоги. Споткнувшись о камень, она повалилась на землю за толстым деревом. Сжимаясь от боли, беззвучно крича от огненной муки, Гермиона различала затихающие выстрелы и голоса друзей. Последнее, что прозвенело в ушах перед отключкой, — наполненный страхом восклик Малфоя неподалеку: — Грейнджер! Потом пришлось открыть глаза, пробиваясь сквозь боль, раздвигая створки сознания. Ведьму покидали силы. Было тяжело дышать. Кто-то бил её по щекам, стараясь привести в чувство. Грудь вздымалась от холодного февральского воздуха, который она с трудом втягивала в лёгкие. — Давай, Гермиона, тебе нельзя засыпать, — в сознании, ещё не до конца помутневшем и только вернувшемся к ней, возник голос Малфоя. Гермиона еле разлепила веки, сталкиваясь с его обеспокоенным лицом. Видела мутно, сквозь туманную дымку. Над головой светлело февральское небо, голую кожу обжигал холод. Стрельнула боль, растекшаяся по всему телу снопами искр. — Умница, Грейнджер, дыши. Не обращай внимания на боль. — Драко… я… Она не могла. Боль прошибала тело снова и снова. Гермиона сомневалась, что останется жива. Не могла говорить, становилось трудно дышать. — Родная, ничего не говори, — звучал рядом голос Гарри, который пытался перебинтовать хотя бы ногу. Она чувствовала руку Малфоя, тяжело, больно придавливающую рану на плече. Драко держал на руках свою самую большую любовь, которая хрипло дышала, пытаясь не закрывать глаза. Сильная девочка. Его руки были красными от теплой крови, которая никак не могла остановиться. Эти чёртовы пули были прокляты. Спасибо, что не ядовиты. Рон помогал держать её голову, пока Паркинсон всеми силами пыталась хоть что-то сделать заклинаниями. По её щекам струились горячие слезы. Она не могла сделать абсолютно ничего. Заклинания здесь были бессильны. В ближайшие десять минут с ней оставалось опасно перемещаться в пространстве. — Даже этот чёртов бадьян не работает, — произнёс Забини, который пытался обработать её бок. Бедро было не так страшно. Обещанного эффекта не было. К горлу Уизли подкатывала тошнота. Это он был виноват во всём. Рон старался не шевелиться, чтобы голова Гермионы не дергалась. Мертвенно бледная, девушка возводила помутневшие глаза к небу. Она медленно дышала ртом. — Гермиона, просто дыши, — помогал он Малфою, сквозь боль говоря каждое слово. Рон сам отходил от оглушающего заклинания, которое в него кинули напоследок. — Я… я… н… не… хочу… у… умирать, — ловили они тихие обрывки сквозь больное, тяжёлое дыхание. По ее щеке скатилась слеза. Было больно даже открывать глаза. Последние силы ведьма бросила на эту фразу. — Нет, Грейнджер, не смей закрывать глаза! — Малфой буквально кричал это, шлепая по щекам, чтобы привести в чувства, но ничего не работало. Он сжал челюсти, сдерживая подступающие слёзы. Чёрт возьми, в его глазах действительно стояли слёзы. — Гермиона! Гермиона, мать твою волшебницу, открой глаза! Драко поднял голову вверх, стараясь сдерживать свой гнев и эти мерзкие солёные капли. — Срочно патронусы в Мунго! — рявкнул он, вкладывая остатки сил в эту фразу. Без чьей-либо помощи Драко поднял Гермиону на руки, стараясь причинить ей как можно меньше боли, и сделал шаг в сторону, чтобы Уизли мог подняться, опираясь на его локоть. — Малфой, нельзя… — начал было Гарри, но Драко перебил его, не давая договорить. — Я не позволю ей умереть у меня на руках, Поттер! Дальше все было как в тумане. Малфой не понял, каким чудом они живыми и целыми переместились прямо в приёмное отделение. Помнил, что в полусне страха опустил её на каталку, что в следующее мгновение в беззвучном гневе сполз по выбеленной стене, глядя в пустоту. Он знал: здесь умеют принимать с пулевыми ранениями. Слишком часто сюда попадали авроры — и многих возвращали обратно довольно скоро. Хотелось орать. Диким криком сотрясти эти святые стены, зайтись в рыке и уничтожить Уизела, который вновь поступил неаккуратно. Он не думал ни о каком договоре. Вообще ни о чём не думал. Даже о правилах, которые были установлены ещё в начале: всегда ставить щиты, когда уходишь. Нужно было доработать это до ёбаного автоматизма. — С ней все будет хорошо, — дрожащая от сдерживаемых рыданий Паркинсон опустилась перед другом на корточки. Волшебница положила ладони на его колени, глядя на напряжённые руки, увитые порезами, запачканные кровью. Пэнси очистила их, заглядывая в глаза парня. Драко тут же закрыл лицо руками, упираясь лбом в запястья. Пэнси знала, что по щекам Малфоя текли слезы. Она устроилась под боком и тоже заплакала, стискивая в руках портупею Гермионы с пистолетом и палочкой. Гарри и Рон решали какие-то вопросы по поводу приёма, Майкл и Энтони отправились в министерство с докладом, Забини и Нотт разыскивали знакомых врачей, поднимая на уши всю больницу. Вскоре примчались Уизли и Гринграсс-старшая. Зарёванные, они набросились на Малфоя, как третьекурсники на гиппогрифа. Драко взял себя в руки и, вытирая влажные щеки, стал рассказывать им все по порядку. Девушки прижались к нему, плача наперебой. Драко обнял их всех сразу. Пэнси плакала ему в грудь, Дафна — в левое плечо, Джинни — в правое. От их слез становилось ещё тяжелее. — Вы плачете так, будто она мертва. — Малфой, семь пуль, четыре — в ней, потеря крови, это минимальные шансы, — рассуждала Паркинсон. От него пахло землёй и кровью. Малфой это понимал. Сука, он понимал, что это может кончиться плачевно. И если это случится, он знал: до конца своих дней будет видеть в кошмарах её бледное лицо. Прошло четыре часа. Уизли, не выдержав, уехал домой, обещая привезти необходимые вещи. Стыдливо опускал глаза. Никогда раздолбайство не стоило ему такого. Ни разу в жизни. Он готов был защищать её там, в Выручай-комнате. Закрыл женское тело своим, когда на них кинулась Нагайна. Но не подумал о малейшей безопасности, когда зацепился взглядом за пистолет за секунду до выстрела. Все по очереди сходили в душ. Персонал больницы молча, без лишних слов, принес им сухую одежду. Джинни и Дафна обещали найти место в буфете. В белой футболке и серых штанах было неуютно. Выдали тапочки, от которых он не отказался. Они оставили мокрую, пропитанную кровью одежду в одной из свободных палат. Медперсонал не задавал вопросов. Репортеров охрана отгоняла от входа. Когда пули прокляты, очень тяжело колдовать. Раны не поддаются даже самой сильной магии. Все думали о том, как из Грейнджер достают металл. Еда казалась безвкусной. Они машинально подцепляли вилкой картофель и кусочки жареной курицы, напряжённо глядя в тарелки. Даже не поднимали взглядов друг на друга. В это время посетителей, да и в целом больных, в буфете было мало. Наступило семь часов вечера. Никаких известий. Никакой динамики. Врачи все ещё в операционной. Грудь выжигала пустота. Это был первый раз, когда, отходя от компании подальше, Драко молился. Первый раз он молился магловскому Богу. Грейнджер как-то рассказывала об этом, и он, не зная зачем, запомнил. Молился долго. Еле успел подняться с колен, прежде чем Поттер его нашёл. Гарри понял все без слов. Ему они были не нужны. — Я тоже молился за неё, — тихо произнес Поттер, подходя к Малфою. Он положил ладонь на плечо слизеринца и сжал в знак поддержки, устремляя свой взгляд на дорогу — ловил проезжающие мимо машины. Ещё через час волшебники узнали, что она в реанимации. В сознание так и не пришла, но кровь остановили. Пули вытащили. Она потеряла слишком много крови. Если бы они прибыли на пару минут позже, то уже ничего нельзя было бы сделать. Поттера увели в лабораторию. У них была одна группа крови. Если бы Малфой мог чем-то помочь, он бы помог. Отдал бы все, чтобы она пришла в сознание. Уизли привез вещи и тут же уехал, стараясь избегать Драко. И правильно делал. До утра в больнице решили остаться Джинни и Драко. Гриффиндорка одолжила заварник и две чашки у заботливой буфетчицы, которая ближе к трём часам ночи принесла им сэндвичи и тёплое молоко. — Иди сюда, — тихо вздохнул Малфой. Он заметил, как Джинни пытается сдержать слёзы, как её плечи мелко дрожат. Не раздумывая, Драко притянул ведьму к себе. Уставшая, сонная, измученная мыслями девушка нырнула под руку Драко и, уткнувшись в его грудь, громко заплакала. — Я боюсь, что она не придёт в себя, — Драко уже сам связывал путаницу букв в слова, выстраивая предложения. — А если будут серьезные последствия? Что мы будем делать тогда? По его щеке вновь скатилась слеза. Он уперся макушкой в холодную стену. Благо кресла в зале ожиданий были мягкими и удобными. Все для людей. В горле стоял ком. Вот что он мог сказать? Что он мог сказать её лучшей подруге, которая рыдала у него в объятиях? Ничего. Ничего, что бы её успокоило. Ему самому нужны были эти слова. — Мы должны верить в то, что все будет хорошо, Джинни. Не хотелось называть ее по фамилии. Рыжей. Уизлиеттой. Не хотелось. Сейчас в его руках плакала не просто сестра Уизли или слишком энергичная подруга Гермионы. В руках Малфоя сейчас было сокровище Блейза, которое он ему поручил. Драко оставил на её рыжей макушке отпечаток губ, шепча одни и те же слова: «Все будет хорошо». Сейчас для него не было никого ближе этой рыжей язвы. Этого урагана эмоций, который, свернувшись калачиком, словно лиса, положил голову на его плечо. Не было никого ближе неё и Поттера, потому что они переживали за неё сильнее всех остальных. Драко успокаивающе поглаживал её по плечу, пока ведьма не задремала. Самому было очень тяжело уснуть. Из комнат иногда доносились слишком громкие вопли. Стены были пропитаны мукой, горем, слезами, стонами больных. Пахло лекарствами и травами. Было около пяти часов утра, когда он наконец сомкнул веки, погружаясь в мутный и беспокойный сон. Волшебники проснулись от того, что Поттер, вошедший вместе с Паркинсон, легонько потрепал их по плечам. Конечно, увидеть их в таком положении было неожиданно. От этой картины на душе у Гарри потеплело. Морально рядом с ними было легче. Эту ночь он провёл вместе с Пэнси, крепко её обнимая сквозь тяжёлый сон. Они тоже почти не спали. — Я принёс кофе, — раздался голос Блейза. — Лисичка, ты как? — Забини лёгким движением заставил подстаканники опуститься на белую тумбу. — Если ты так ласково обращаешься ко мне, то дерьмово, — произнёс Драко, не желая открывать глаза. Голова гудела, тело болело, было тяжёлым. — Если к Джинни, то она уснула раньше меня. — Я тоже дерьмово, — она пошевелила затекшим запястьем. Из рук Драко ведьма попала к Забини, который тут же прижал её к себе. Блейз и Тео не сомкнули глаз. Дафна кое-как дремала после успокоительных трав, а они не могли. В коридоре появился Уизли. Молча он опустился рядом с Малфоем и уставился в пол. Драко заметил мешки у него под глазами и понял: совесть не давала Рону покоя. В буфет они не поднимались. Ждали. Молчание начинало съедать, но никто не решался нарушить эту тишину. За полчаса прозвучало не больше двух‑трёх фраз. Час. Второй. Коридоры постепенно наполнялись людьми. Как только они узнали, что Гермиону перевели из реанимации в обычную палату, все вместе перешли в другую часть больницы. Они сидели и молчали, не сводя глаз с бело‑лимонной двери. Жизненно важные органы не задеты. Пытается дышать сама. Все ещё находится не в лучшем состоянии. Динамика положительная. — Предположительно через пару часов полностью придет в себя, — изрек её лечащий врач, заставляя их в один момент облегченно выдохнуть. Девушки смахивали с ресниц слезы. Минуты текли по циферблату мучительно долго, волочась, волочась, словно издыхающий от жары верблюд по пустыне. Малфой дремал. Ему явно потребуется пузырёк зелья «Сна без сновидений». Все тело ломило от усталости. Хотелось есть. Но он предпочёл физическую боль моральной. Ноющие мышцы ощущать было приятнее, чем покалывание в сердце от беспокойства. Было сейчас плевать даже на Уизли, который ссутулился, опустив локти на колени, и запускал пальцы в рыжие волосы. Как только они покинули буфет, пришло известие: её состояние стабилизировалось, динамика положительна. — Решайте, кто к ней пойдёт. Мистер Уизли? — в голосе врача не было ни капли сомнения: он, разумеется, знал и про помолвку, и про грядущую свадьбу. Рональд отрицательно покачал головой, на что врач лишь пожал плечами. — Дело ваше. Решайте и заходите. Если скажет, что болит голова, — на столе зелье. Пусть рядом побудет близкий человек, ей это сейчас необходимо. Вежливый бородач, пожав руку Забини, удалился, повесив очки за дужку на воротник. В руке он сжимал карточку Гермионы. — Почему? — спросила у брата Джинни. Тот поджимал губы, покачивая головой. — Я не могу, Джин. Она там из-за меня, — голос дрогнул. Больше ничего не сказав, Уизли направился вон. Малфоя это не удивило. — Драко, иди, — обратился к нему по имени Поттер, что в последнее время случалось слишком редко. Малфой не стал отказываться. Все были «за», и он — больше всех. Волшебнику было плевать, в каком она состоянии. Главное, что живая. Драко постучал, прежде чем войти. Палата была просторная и светлая: салатовые жалюзи наполовину прикрывали окно, в углу стоял шкафчик с зельями, на стенах висело несколько полок с книгами. Возле кровати — тумба, шкаф с личными вещами. Забини и Нотт действительно постарались. Каштановые кудри разметались по подушке. Прикрыв глаза от дневного света, Гермиона неподвижно лежала на мягкой кровати. Лицо её было ещё бледно. Веснушки поблекли, улыбка угасла. На подбородке темнело несколько царапин. Левое плечо и бок туго стягивали бинт и бандаж. Драко был уверен, что бедро и живот тоже перетянуты. Он опустился на стоящий рядом с кроватью стул, не решаясь нарушить тишину. Просто рассматривал любимое лицо. Нельзя показывать, что он чувствует. Черт. Черт. Черт. — Ты как? — он не нашёл ничего лучше, чем этот вопрос. Она открыла глаза, глядя прямо на Драко. Его всегда бледное лицо побледнело ещё сильнее, щеки впали, под глазами залегли круги. В сером небе билась тревога. Гермиона чувствовала это и в его неловких движениях. Драко взял её ладонь в свою и аккуратно сжал, слегка улыбаясь. — В меня стреляли, я попала в Мунго, похожа на мумию и хожу в утку. Как ты думаешь? — короткий смешок сорвался с её губ, но ведьма тут же простонала от боли. — Тебе нельзя смеяться, — а ему было можно, поэтому он не отказался наполнить комнату низким смехом, разбавляя стерильный больничный звон тиши. — Шутишь — значит будешь жить. — Я слышала, что Рон отказался идти ко мне, — сказала Гермиона с болью в голосе. Но это была не физическая боль. — Он виноват в этом, Грейнджер, я не хочу от тебя скрывать. Ему стыдно. Тяжело находиться с человеком, который в таком состоянии из-за тебя. Молча он налил воды в стакан и поднёс к её сухим, потрескавшимся губам, помогая сделать первый глоток. Ведьма делала небольшие жадные глотки, но не торопилась. Драко никуда и не спешил. — Спасибо, что не дал пройти тем десяти минутам, — сказала она внезапно. Сама дотронулась до его руки, сжимая пальцы, которые от её прикосновения будто стали теплее. — При такой большой потере нельзя перемещаться, но ты сделал это. — Если бы ты умерла там… я бы себе этого не простил. Всё лучше так. Если бы что‑то случилось, я хотя бы знал, что попытался. — Ты замечательный друг, Драко. — Гермиона сказала это впервые за все годы их дружбы. Малфой знал, что это так. Было приятно слышать. Сердце забилось быстрее. Друг. Да. Да, друг, который любит тебя уже несколько лет. — Можешь позвать всех? — понизив голос, спросила она. И озорные огоньки сверкнули в глазах. — Грейнджер… — Я знаю, что пускают только одного. Но вы все для меня близки. И хочу видеть вас всех. Он не мог ей отказать. Грейнджер уже тогда имела над ним власть. Желание больных людей — всегда закон. А больных и любимых — закон в квадрате. Поттер первым делом поцеловал её в щеку и прикоснулся своим лбом к её. Наполняло спокойствие. Мерлин, как он переживал! Как они все переживали. Увидела их — невыспавшихся, осунувшихся, уставших — и глаза наполнились слезами. — Вы дежурили под дверьми? — захотелось рассмеяться и одновременно заплакать, но лишь слезы покатились по щекам, на которые постепенно возвращался румянец. — Ночью только Драко и Джинни, но так да, — утвердительно кивнул Блейз, подпирающий большой светлый шкаф плечом. Гермиону позабавило, как парень с ним контрастировал. — Я не могла вернуться домой и оставить тебя. — Если бы что-то случилось, я бы отправил патронус, — произнёс Малфой, поправляющий съехавшую подушку. — Зачем вообще оставаться тут на ночь, если здесь куча колдомедиков? — Может, потому, что мы там чуть кони нахер не двинули, Грейнджер? — ответил Нотт более резко, чем хотел. Но Гермиона не обиделась. Это был действительно глупый вопрос. Прежде чем лечащий врач заметил их, прошло полчаса. Грейнджер узнала про пули, про забытый щит, но так и не услышала полной, целостной версии. Как вёл себя Рон, почему они умалчивали о его реакции, о его присутствии. Умалчивали об этом ближайшие две недели, пока она приходила в себя и проходила реабилитацию. Ребята навещали Гермиону по очереди. Драко приходил почти каждый день, задерживаясь дольше всех. Рон заглядывал ненадолго: приносил фрукты, неловко извинялся, осторожно касался её губ лёгким поцелуем. Если заставал её во время обеда, молча помогал. Малфой через день приносил небольшие букеты. Приходилось врать, что Уизли просил его передавать их, потому что сам не мог вырываться с работы так часто. Хотя все, кроме Гермионы, понимали, что он просто не хотел приходить. Не позволяла совесть. Рыжий и не противился этому.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

— Значит, все эти цветы были от тебя? — спросила Грейнджер. Впервые за всё это время она услышала подтверждение своим догадкам. И теперь к этому прибавилось ещё одно понимание: в те дни Рон, возможно, был с Лавандой, сбрасывал в постели очередную тяжесть с плеч. — Да. Я хотел, чтобы ты улыбалась. — Рядом с тобой я редко чувствовала боль, — призналась Гермиона, придвигаясь к нему. — Я каждый вечер перед сном успокаивала себя тем, что ты придёшь днем и не будет так скучно. — Ты могла читать книги, которые я приносил. — Драко бережно заключил её лицо в свои ладони, наблюдая, как мелкие кудри ласкают их тыльную сторону. — Ты интереснее любой книги, — Гермиона прильнула к его парня, растворяясь в запахе моря, в воспоминаниях, в чувствах…