Поцелуй Дьявола

Всё должно было быть не так… — думает Сюэ Ян, смотря на экран разбитого телефона. Всё должно было быть не так — думает Сюэ Ян, стоя в отвратительно светлое утро у ворот кладбища, а затем бездумно разворачиваясь, не смея сделать шаг на территорию. Всё должно было быть не так — думает Сюэ Ян, впечатывая кулак в лицо этой псине. Именно Сун Лань скинул его бывшему парню фотографии — как Сюэ Ян, явно пьяный, заходит в подъезд вместе с преподавателем ТММ. Даже время ухода Вэй Усяня указал, тварь. — Всё должно было быть не так — обречённо шепчет Сюэ Ян, выдыхая сигаретный дым в побелку потолка, который он так и не доделал. Да. Сяо Синчэнь должен был узнать рано или поздно, лучше поздно. Да. Эти отношения должны были закончиться ему просто нужно было ещё немного времени. Нет. Это не должно было закончиться так. Он не хочет думать о том, что виноват в чём-то. Это всё псина, с его вечно недовольной рожей, который решил, что гениальной идеей будет скинуть эти ебаные фото его впечатлительному цветочку. Сяо Синчэнь не был из тех, кто стал бы спускать всë на самотëк. Как раз-таки наоборот: всем сообщениям и разговорам по телефону предпочитая личные встречи, его звëздочка, скорее бы, в самом деле решил приехать здесь и сейчас и…

Нет, он не был виноват!

Надо было принести ему те лилии…

Грëбаный Сун Лань,

грëбаные дорожники!

И зонт он так и не вернул… Возможно, занести его бабушке…

Кто вообще давал псине право

лезть в их личную жизнь!

Нужно было, наверное, вернуть ключи от его квартиры…

Зачем он вообще

сел за руль сам?!

По дороге с работы… Точно… — ДА В ПОРЯДКЕ Я, ЧËРТ ТЕБЯ РАЗДЕРИ! — Да, я так и вижу. — Я буду в порядке, разве кто-то на меня жаловался? — Учитывая, что ты смотришь на всех клиентов так, будто с ножом за ними погонишься из-за неверного чиха? —… — Слушай, Чэнмэй, тебе надо расслабиться. — Пошëл в сраку, меня после этого твоего «расслабления» быстрее упекут за особо тяжкие. Даже если это будет Вэй Усянь… особенно, блять, если это будет Вэй Усянь. — Как знаешь. Сюэ Яну не нужно было расслабляться. Ему не нужна была ничья помощь и тем более не нужны были советы от человека вроде Мэн Яо, в чьей личной жизни сам Сатана ногу сломит. А жизнь шла… До омерзения размеренно и «нормально», как будто и не было ничего. Учёба, работа, дом и так по кругу. Неделя зимних экзаменов прошла как-то мимо. Кажется, Вэй Усянь, на самом деле, решил оставить его в покое, после последнего разговора, внемля пожеланию отправиться куда подальше. От этого было ещё отвратнее. Как будто ему в самом деле нужно было время и какой-то грёбаный траур. Мать вашу, Сюэ Ян сам хотел расстаться! Какие к чертям трауры и ритуальные деньги?! Вторая пустая пачка сигарет за день летит в грязь залитого дождём газона, а старая дублёнка с уже сто лет протёртым мехом не спасает от холода совершенно.

Хочется обнимашек,

ебучего какао с имбирным печеньем

и тёплого смеха над ухом

Грязные ботинки, на которые должны с плохо скрываемым недовольством смотреть такие родные глаза, летят в угол прихожей. На пути сбивают валяющиеся там же бесполезные коньки, которые давно было пора выкинуть — он вообще никогда не видел в них смысла он так забавно морщил нос, в очередной раз падая на лёд, твёрдо намеренный научиться кататься. Он стоит посреди прихожей и… Всё. Часы монотонным звуком отщёлкивают секунды до половины одиннадцатого. За стеной перекрикивают друг друга соседка-алкоголичка со своей взрослой дочерью. Сверху грохотом разносится топот пятилетних близнецов, не желающих спать. Час назад Вэй Усянь выложил фотографию со своим благоверным из дорогого ресторана… У них годовщина. Мэн Яо собирает чемоданы. Раскрутил Не Минцзуэ взять его с собой в командировку. У этих очередное перемирие. Как только его ебучий папаша отпустил... Су Шэ, сволоч редкостная, сразу после закрытия бара запрыгнул в чью-то машину и умотал в закат. Откуда-то появилась мысль позвонить мелкой… Спросить, как там дела в родном приюте. Точно… Старик Лань ещё домашку задавал…

***

«Подарок» от Мэн Яо, оставленный перед отъездом, валялся в кармане ровно три дня. Первой мыслью было выкинуть дрянь куда подальше, второй — продать кому по дороже, третьей — подкинуть псине Сун. Не случилось ни первого, ни второго, ни, к сожалению, третьего. Он, вообще, на самом деле, не собирался что-то с ним делать — вернуть самому дарителю как тот вернëтся, и дело с концом. В какой-то момент всё снова пошло не так. В очередной раз. С его жизнью творится какое-то дерьмо… Возможно… Следовало просто бросить всё это, да и дело с концом? Швырнуть опустевшую пачку сигарет в лицо какому-нибудь преподу, забрать документы из университета, выкинуть телефон из окна, поджечь, на худой конец, квартиру да и свалить к чертям из города? Можно даже из страны, чего уж мелочиться, а с языком как-нибудь разберётся… Впервые Сюэ Ян ощутил, насколько тесно в их с Яо привычном закутке. В этом кармане в конце коридора была только кладовая, лаборантская и лестница на крышу. Свет из основного коридора сюда не попадал, а если затушить сигарету, редкие прохожие и не разберут, есть тут кто-то или нет. Хорошее место, чтобы спокойно поговорить, переждать пару или набить кому-нибудь рожу, когда нет возможности выйти на улицу. Сейчас Сюэ Яну казалось, что стены, видевшие его во всех состояниях истерики, злости и апатии, с пренебрежительной насмешкой давят нарисованными чёрным маркером глазами. Он сидел на железной перекладине, нервно крутя в пальцах начавший тлеть косяк, неосознанно постукивая ногой. — Гори оно всё в аду… — прошипел он со злостью, потирая глаза пальцами и затягиваясь. Наверное, если бы его сейчас заметил кто-то из преподавателей, это было бы отчисление без возможности… да, как будто бы, всего. Особенно, если бы это был старик Лань. Пусть только попробует его потом упрекнуть, что свалил с пары, сам же сказал убираться… Тик-так… — Скажи, что это не то, о чём я думаю. — Это не то, о чём ты думаешь — механически повторил Сюэ Ян после очередной затяжки, с запозданием отмечая, что вокруг витал уже заметный дым. Сколько он здесь сидел?.. — Сюэ Ян — напряжение в голосе Вэй Усяня, казалось, можно потрогать руками, сжать, словно резиновую ленту, и перекрутить между пальцев. — К вашим услугам, учитель — ещё одна затяжка. Осталось чуть меньше половины. Интересно, сколько можно выкурить за пару… Как-то раз он израсходовал половину пачки. Но то были обычные сигареты, да и времени прошло… Забавный бы вышел заголовок: «Студент, отстранëнный от пары, от нечего делать укурился до смерти». Нервный смешок сорвался с губ. Кажется, Вэй Усянь всë ещё что-то говорил… Тик-так… Синяя. Резиновая лента должна быть синяя. Пощёчина звоном отдалась в ушах. Голова резко дёрнулась в сторону. Щека горела. Тиканье часов на руке преподавателя словно стало в два раза громче. Вэй Усянь не собирался извиняться. Этот дурной мальчишка и не думал возвращаться в реальность. Он знал. Сам когда-то… — Мило, учитель, очень мило. Вы всех своих студентов подобным образом из траура выводите? — Только тех, которые имеют наглость раскуривать наркотики на территории университета во время занятий. — Все вопросы к старику, он сам меня выгнал. — А ты настолько этим проникся, что решил не просто из класса, а из университета вылететь под самый выпуск? — Читаете мои мысли, учитель, — протянул Сюэ Ян, откидываясь назад и опираясь спиной о лестницу. Знакомая Усяню насмешливая улыбка расплылась на лице юноши, пока расширевшиеся зрачки в упор смотрели в глаза. Бесил. Причëм намеренно. Нарывался. — Чего ты добиваешься? — А? Добиваюсь? Ничего. Пытаюсь избавиться от душевных терзаний или как там это, блять, называется… — Третья неделя, Сюэ Ян. Третью неделю ты пудришь мозги мне и всем окружающим. Ведёшь себя как подросток, только открывший, что жизнь — тлен. Если ты ещё не заметил, после аварии абсолютно все вошли в твоё положение, даже тесты на минимальный балл натянули. Потому что знают, что ты мог бы сдать... Но прошёл почти месяц... Давай ты не будешь выбрасывать последние три с половиной года, а за ними и собственную жизнь в помойку. Он бы этого не хотел... — Ты! — резко обрубая последнюю фразу припечатал парень, кривясь как от зубной боли. — Что? — Давай, договаривай. Ты бы не хотел, чтобы я портил вам всю ебаную статистику. Ты бы не хотел, чтобы у семейки твоего мужа было ещё больше проблем из-за проблемного меня — скаля зубы отвечает Сюэ Ян, смотря на любовника с насмешкой. Парень знал, что не имел права предъявлять ему за это. Вэй Усянь, на самом деле, не должен был беспокоиться о его жизни. В конце концов, они всего лишь спали вместе. Секс без обязательств и только… И всë же, отчего-то хотелось выть… — Я сейчас говорю о твоей жизни, а не об экзаменационной статистике, Сюэ Ян. Плевал я на неë, чёрт возьми. Меня беспокоит твоя неспособность взять себя в руки и нежелание принимать помощь окружающих — прошипел Вэй Усянь, до боли сжимая кулаки. С каждой секундой раздражение только росло, вместе с желанием схватить засранца и хорошенько приложить его об стенку, чтоб мозги на место встали. Раньше, когда у него были неприятности, преподаватель предпочитал не вмешиваться, зная что у парня всё под контролем, и он знает, что делает. Но сейчас... Этот невозможный мальчишка... Почему он не мог просто... — Ну, как видишь, помощью я не обделëн, — усмехаясь ответил Сюэ Ян, показательно отсалютовав самокруткой. — Об этой помощи я бы тоже с тобой поговорил, но всë ещё надеюсь, что ты достаточно разумен, чтобы больше не прикасаться к этой дряни. — Пиздец, какой ужас, я значит тут пытаюсь отойти от смерти любви всей моей жизни, а мне предъявляют за… — Не думай, что это оправдание. — Оправдание? Блять, да перед кем мне тут оправдываться?! Думаешь, мне есть дело, что ты там обо мне думаешь? Или, может быть, до того, что хотят мертвецы? — О, ну что ты, как я вообще мог подумать, что тебя волнует чьë-то беспокойство! Разумеется. Хорошо, продолжай жечь свою жизнь прикрываясь чужой смертью! Ну да, ну да, любовь до гроба в самом прямом смысле. Сказка, достойная новеллы. Только знаешь, не ври хотя бы сам себе о том, что пытаешься заглушить какую-то боль, ведь мы оба знаем, что ты никогда, на самом деле, не любил его! — срывающимся голосом продолжает Вэй Усянь, и уже через секунду из глаз, будто летят искры, когда Сюэ Ян впечатывает его в стену, хватая за рубашку на груди, совершенно не обращая внимания на всё ещё зажатую в пальцах самокрутку. — А ты, то есть, у нас такой пиздецки святой?! — спросил Ян, встряхивая Вэй Усяня, со злостью кривя губы, и с трудом сдерживаясь, чтобы не ударить того по лицу — Любишь своего муженька, выгуливаешь сыночка и лыбишься в камеру на свидании в честь годовщины первого подаренного цветочка. Если всё так пиздецки прекрасно, тогда объясни мне, какого хуя твоё святейшество втрахивает собственного студента в кровать, пока дорогой муж распивает чай со своими родственниками. У тебя по-твоему любовь?! Это по-твоему не ложь?! Не смей обвинять меня в собственных грехах. — Сейчас мы не обо мне говорим. Не моя жизнь полетит к чёрту со дня на день из-за неспособности взять себя в руки… Полетит к чёрту, полетит к чёрту, полетит к чёрту… Да блять, да как будто там было, чему лететь. Его жизнь и без того никогда не имела никакого грёбаного смысла! Детдомовская крыса, выблядок наркоманки и алкаша, замёрзнувших насмерть под мостовой воскресной ночью. О, он был, на самом деле, счастлив, когда узнал, что они подохли. Единственное, о чём жалел, так это о том, что так и не удалось переломать папаше все чёртовы кости в руке той же самой дверью, которой тот раздробил сыночку палец. Давайте подумаем, кому сдался семилетний пиздюк с подноготной бешеной псины? Удивительно, как сразу в колонию для несовершеннолетних не упекли. Чудом — не иначе. Слепошарая мелочь и та увязалась, потому что выбора не было. Про Яо и говорить нет смысла: эта сволочь сам его в канаву столкнёт и магазин патронов спустит, если это будет ему выгодно. В универ он поступил из чистого принципа — назло всем тем уебанам, которые пророчили ему тюрягу и смерть в канаве, вслед за родителями. И если уж быть честным, работа с людьми — последнее, к чему он когда-либо стремился в жизни. Так скажи на милость, Вэй Усянь, ради чего, по твоему мнению, следует существовать этой паршивой псине?! Ради чего продолжать пытаться сделать что-то со всем этим дерьмом, называемым жизнью?! Раньше… Раньше было проще… Проще было не знать, что такое гулять, держась за руки. Проще было не знать, насколько тёплыми могут быть объятия. Проще было не знать, каково это, когда искренне смеются, сочувствуют, интересуются, любят тебя… А тело уже потряхивает, и руки дрожат, судорожно сжимая ткань чёрной рубашки и всё ещё тлеющий джоинт. И то ли врезать хочется хорошенько, то ли закричать ещё громче прежнего, то ли губы в кровь искусать так, чтобы муженёк этот его увидел, и Сюэ Ян не один в этом дерьме барахтался… Почему весь пиздец, что только может случиться, должен произойти именно с ним… Почему из них двоих только у него всё идёт по пизде… — Почему… — еле слышный шёпот выходит с каким-то надрывом, и голова как-то сама незаметно утыкается в чужую грудь, и сердце колотится как бешеное, а глаза уже жгут слёзы, откуда только взявшиеся… Вэй Усянь не знает ответа. Он и не знает, каким был вопрос. Но чужая истерика до того знакома, что пронзает сердце колюще-режущими воспоминаниями. Ответа, кажется, не нашлось бы, и с полным вопросом. Впервые он оказался по другую сторону и понятия не имел, что именно делать. Он был уверен — прямо сейчас Сюэ Яну, как когда-то и ему самому, не нужны были никакие слова. А, может быть, к утру тот вообще забудет об этой ссоре. Говорить сейчас действительно не имело смысла. Всё, что Вэй Усянь мог сделать — это понадеяться, что парень сможет собрать себя самостоятельно. Просто быть здесь, какой-никакой опорой в пространстве для расшатывающегося разума, пока всё ещё тлеющий косяк не отпустит достаточно... Он не знает, сколько они так простояли… в какой-то момент запах жжёной травы кажется уже не таким резким. Даже незаметен. Возможно, начинает развеиваться? Хотя, какой здесь сквозняк, да и марихуана, вроде, не должна так быстро…

Ему стоило сразу вывести мальчишку на свежий воздух…

К горлу подкатывает ком. Железная лестница за спиной Сюэ Яна вдруг расплывается перед глазами преподавателя, в нос бьёт солоноватый запах ржавчины. Рубашка с расстёгнутым воротом от чего-то теперь кажется слишком тесной, пока переполошенное сердце всë ещë колотится в груди... Знакомое чувство... Уже давно непривычное, но знакомое.

Ему стоило сразу выкинуть эту дрянь подальше…

Кажется, Сюэ Яну уже плевать на их ссору. Один нервный смешок перерастает в смех на грани истерики. Он так устал… а у Усяня перед глазами — цветные мушки, в ушах звенит белый шум, а от фантомной хватки на талии и реального дыхания на шее становится жарко…

Ему стоило вообще не приближаться к нему, а послать кого-то другого…

Волосы под руками мягкие, шёлковые, песком между пальцев рассыпаются… почему-то короче…

Возможно, ему стоило вообще оставить всё как есть и перехватить идиота позже…

Звон удара об лестницу режет уши, и спину Усяня простреливает разряд тока отдающий болью на грани эйфории, пока с губ срывается ещё один стон… Ещё один?..

Ему стоило…

У обоих на губах уже солоно от слёз и крови. Запах земли и прогорелой травы продолжает щекотать нос. Губы в нетерпении сталкиваются друг с другом… Усяню кажется что-то здесь жутко неправильным... Наверное, виски… Обычно на губах всё ещё оставался вкус виски и шоколада, а запах «Лакост» удавкой перехватывал горло.

Они…

И хочется больше, жёстче, туже. Чтобы пальцы на горле, и колено между ног. Чтобы синяки на бёдрах, и укусы клыков. Чтобы чужой язык сменялся шероховатой папиросной бумагой… Нельзя… Почему нельзя… Собственная рука уже перехватывает чужую, и в трахее сушит таким знакомым дымом, пока мальчишка перед ним свободной рукой пытается справиться с ширинкой его брюк…

Сюй бы оценил…

У основания члена сжимаются кольцом пальцы, горячим дыханием дразнят головку, и в мыслях так давно забытая пустота… Язык проходится по всей длине, вдоль проступающих вен, пока рука смещается вниз, чтобы пройтись по яйцам, а другая сжимает бедро сквозь всё ещё болтающиеся на ногах джинсы… Недостаточно. Всё не то.

Неоновые огни бьют сквозь туман, застилающий глаза. Кожаный диван холодит голую кожу, внутреннюю сторону бедра тянет болью от укуса, а на чужом языке горчит виски. Голову ведёт так, что кажется вот-вот стошнит, пространство кружится, как на детской карусели. С губ по привычке готово сорваться глупое хихиканье, но сильные пальцы сжимают шею до синяков. И по ногам стекает густое, вязкое, пока внутренности растягивают два, три, четыре…

Усянь кончает без предупреждения, грубо удерживая чужие волосы в кулаке, притягивая как можно ближе, пока чужая глотка судорожно сокращается вокруг члена в попытке не задохнуться. Уши заложило уже давно, голова гудит, не хуже лестницы под пальцами, когда он в очередной раз ударяется о неё локтем. И всего кажется мало. Всё ещё так чертовски недостаточно, пока перед внутренним взором мелькают воспоминания… Грубые, стёртые до кровавых мазолей, першащие в горле и проходящиеся по раскалённым нервам наждачкой… Яркие и пьяные, горчащие самодельными колёсами, запитыми алкоголем из чужого рта, заеденные шоколадом с фундуком, отдающие запахом жжëной резины и гремучей смесью чужих духов, переливчатые словно бензин в луже на дороге. Отчего-то внутри поднимается злость. Но не такая, что была не так давно. А какой-то новый вид изощрëнного гнева и обиды растекается под кожей в попытке вспомнить лицо того, другого, человека. Первого. Падшего ангела с чернильными глазами, отливающими кровавыми пятнами на чёрном кафеле ванной, где его рвало от первого передоза. Более горячего и жëсткого чем его милый, заботливый муж, но гораздо старше и надëжнее мальчишки перед ним, что неумелым скульптором вылеплен подобием… Из груди поднимается беспомощный стон напополам с отчаянным рычанием от бесполезности попыток выловить хоть что-то существенное в голове, затуманенной годами и реабилитациями. Рука сама тянется, чтобы поставить мальчишку перед собой за всë ещё зажатые в кулаке волосы и поцеловать, собирая на языке кровь треснувшей губы, остаточный вкус собственного семени и призрачное присутствие травы. В этот момент Вэй Усянь ненавидел его. Этого чёртового придурка, от которого несло смрадом прошлой жизни, снова приветствующей его распростёртыми стальными объятиями. Сорвался... Он обещает себе, что в последний раз. Ведь столько лет уже был чист... В этот момент Сюэ Ян был в восторге. Без навязчивого чувства вины и потери, без то и дело накатывающей апатии и притаившейся где-то в глубине разума истерики. С единственным желанием — оставить всё как есть, здесь и сейчас, и пусть чёртов мир горит синим пламенем.