Истории о любви и страсти в мире Магической Битвы

Запах крови въелся в кожу. Сукуна стоял на останках очередного клана — пепел, кости, ни одного живого проклятия в округе. Очередная победа. Очередная бессмысленная ссора за власть.   Он вытер руки, даже не смотря на то, чьей головой только что раскроил землю. — Следующий участок... — начал один из его подчиненных, но не успел договорить.   К нему подбежал вестник. Весь в пыли, с дыханием сбитым, лицо — мертвенно бледное.   — Господин… на ваших землях… слухи. Нападение. Барьер ослаблен. Говорят, ваша жена и сын...   Он не договорил.   Сукуна исчез. Словно сам воздух раскрылся и проглотил его. Он не оставил ни звука. Только волной прокатилась проклятая энергия, разрывая небо и землю, как грозой.   Он летел через километры, не чувствуя усталости. Каждый шаг — сгусток ярости, страха и... паники. Он никогда не паниковал. Ни перед богами, ни перед смертью. Но мысль, что ты могла исчезнуть, что его сын мог плакать один, — это не было частью мира, в котором он мог существовать.   «Если хоть один волос упал с ее головы — я сотру этот континент с карты.»   Он уже видел родные земли. Воздух был чист. Магия — стабильна. И все же он не сбавил шаг. Пока сам не убедится.   А дальше — взрыв страсти, ревности, облегчения. Тот самый момент, где он из короля превращается в мужчину, который почти потерял то, что любит.   Когда Сукуна вошел в сад, его сердце замерло. Он стоял на краю, не решаясь сразу шагнуть. Тишина. В воздухе витала прохлада — утреннее солнце мягко освещало кусты роз, их яркие, сочные лепестки как будто касались земли в каких-то вневременных танцах.   И вот, в центре сада — его сын.   Маленький, в своем любимом кимоно, он играл в песочнице, строя какие-то высокие башни. Сукуна, который видел только смерть и разрушение, застыл на мгновение, глядя на эту невинную картину.   Слабый смех, тихий и искренний. Такой живой, такой… человечный. Взгляд Сукуны — остер и внимателен, как всегда, но теперь он выжидал, пока маленький мальчишка, не замечая, кто подкрался, продолжит строить.   И вот, как только сын заметил его, он побежал навстречу — маленькие ноги скакали по зеленому ковру, лицо сияло улыбкой.   — Папа!   — Я дома, малыш, — Сукуна сказал тихо, но в его голосе звучала легкость, которая скрывала под собой бурю эмоций. Он наклонился, захватил сына в свои мощные руки, поднял его высоко, почувствовав, как маленькие ладошки сжались на его шее.   Мальчишка засмеялся, а Сукуна не сдержал улыбки, сжимая его крепче.   — Ты в порядке? Все хорошо? — спросил он, хотя и знал, что здесь нет угрозы. Но если кто и может породить опасность для его мира, так это ты.   Маленький мальчик радостно кивнул, его веселый смех смешался с тихим шорохом листьев.   Сукуна опустил сына на землю и, взглянув в его глаза, сказал:    — Береги маму. Ты ее защита, понял?   Мальчишка насмешливо прищурился, и Сукуна не удержался от улыбки. Сын — тот, кто продолжит его род. Его сила. Его наследие.   Он развернулся, почувствовав странное ощущение внутри, когда его взгляд случайно упал на кусты роз, в самом уголке сада. Где-то там, с теми самыми розами, ты стояла, оглядывая свои руки, склоненная немного в сторону.   Он почувствовал сильную вуаль тревоги. Как всегда. Он знал, что ты была в безопасности, знал, что все было хорошо, но все равно шагнул в ту сторону, будто забыв, что есть еще кто-то вокруг.   Ты — его жена. Мать его сына. Единственная, кого он вообще подпускает к телу. Единственная, из-за кого можно сжечь весь мир.   И когда его шаги привели его к кустам, его глаза метались по твоей фигуре, замершей в легкой позе. Ты все еще была в этом месте, которое казалось ему на данный момент самым важным на свете. Он заметил, как нежно ты берешь одну розу, внимательно рассматривая ее лепестки.   — Ты в порядке? — спросил он, не пытаясь скрыть свое напряжение, хотя на его лице все равно появилась та же знакомая, уверенная ухмылка. Но голос был мягким, даже незаметно нежным.   Ты медленно подняла глаза, в которых отразился тот же свет, что и в его. Ты, как всегда, была там, в этом мире, который он хотел сохранить для тебя, несмотря на все его разрушительное существование.   — Все хорошо. Это была провокация. Панику подняли зря.   Он не мог больше скрывать. Это было не просто беспокойство. Не просто желание защитить. Это было что-то большее. Не империя. Не территориальная власть. Он был здесь ради тебя. Ради вас.   Сукуна подошел к тебе. И вот, его сильные руки коснулись твоего лица, сдвигая волосы с лба. Он погладил тебя нежно, но взгляд был все равно требовательным — требовательным, как будто говорил: Я пришел, и теперь ничего тебя не коснется.   — Ты точно в порядке? Ты и сын... вас никто не тронул? — его голос стал ниже, более интимным.   Ты молча кивнула, а его пальцы начали скользить по твоему подбородку, приподнимая твое лицо к себе.   Он вдруг заметил, как сильно потрясен тем, что ты для него значишь. Как ты для него стала не просто женщиной, не просто любовью, а частью его жизни. Его миром.   — Ты… ты для меня не просто тело, ты — все, что у меня есть, понимаешь? — сказал он неожиданно, глядя тебе прямо в глаза.   Сукуна не смог больше сдерживаться. Его пальцы еще держали твое лицо, но этого было недостаточно. Он взял твою голову в свои руки, прижал тебя к себе и накрыл жадным поцелуем, который был одновременно жестким и полным страсти.   Его губы давили на твои, словно он не мог насытиться, словно хотел поглотить тебя целиком, разорвать этот момент, чтобы подтвердить себе — ты здесь. В его мире. Он твердо знал, что ты принадлежишь ему, но в этот момент его жажда сделала его диким. Он чувствовал, как его сердце стучит с бешеной силой.   — Ты в порядке, — хрипит Сукуна, осматривая тебя, как воин, проверяющий целостность доспехов. — Ни царапины.   — Нет. Но ты боишься.   Он замирает. Смотрит на тебя. А потом — руки на твоих бедрах, губы снова на тебе.   — Закрой рот. Мне нужно... убедиться.   Он прижался к тебе. Его тело было горячим, сильным, его руки, как будто сами собой, начали срывать с тебя одежду — медленно, уверенно, с тем же неумолимым, властным движением, как и все в его жизни.   Сукуна оторвался от твоих губ, чтобы оценить твою реакцию. Он почти не дышал, глаза горели, а лицо выражало то, что он старался скрывать все это время — страсть и беспокойство, смешанные в одном взгляде.   — Ты все равно моя, понимаешь? Только моя, — прошептал он тебе в лицо, и его пальцы подловили твои бедра, когда ты начала сопротивляться, пытаясь забрать дыхание.   Сперва Сукуна приказал слугам забрать вашего сына, а после он перевел тебя на шаг назад и, не отпуская, увел в спальню. Пальцы его рук были сжаты, когда он вел тебя через длинный коридор, не позволяя замедлить шаг. Это был тот момент, когда он не мог уже остановиться — он был на грани, на самом краю, и был готов просто поглотить тебя полностью.   В ваших покоях Сукуна моментально толкнул тебя на кровать, не давая тебе ни единого шанса сопротивляться. Он наклонился над тобой, его глаза — яркие, пылающие, почти безумные. Он обрушил на тебя еще один поцелуй — страстный, сильный, не дающий тебе передышки.   — Ты не знаешь, как мне нужно тебя. Не можешь даже представить, как я хочу… — он прервался, как будто не мог подобрать нужные слова, и, в конце концов, просто порвал твою одежду до последнего.   Его тело было на тебе, его взгляд становился все более интенсивным, а дыхание — все более тяжелым. Его руки скользили по твоей коже, оставляя следы жара и власти. Он не ждал ни секунды — он был уверен в своих действиях, в своей силе, в том, что он должен быть с тобой так, как никто не может.   — Ты — моя территория. И я буду охранять ее. В любом смысле, — его голос был низким, хриплым, он говорил это не как угроза, а как нечто неприкосновенное.   И вот он, с последним рывком, оказался внутри, поглощая тебя своим телом, чтобы показать — он тебя забрал. Ты его, но и он теперь тебя. Примерил тебя на себя. Ему не нужно больше оправданий. Он нуждается в тебе, и больше не было ничего важнее.   — Скажи, что ты моя, — прошептал Сукуна, его голос — низкий, с хрипотцой, раздирает воздух между вашими телами.   Ты поймала его взгляд, приоткрытые губы, дыхание было сбито, но ты не могла не ответить.   — Я твоя… ты это знаешь.   Он усмехнулся, но в этой усмешке — облегчение, не наглость.   — Скажи громче. Я хочу это слышать, когда трахаю тебя.   Он резко входит в тебя, и ты вздыхаешь сквозь стон, пальцы сжимаются в простынях. Он двигается внутри тебя с той самой силой, как будто хочет выжечь в тебе свою метку, вытравить весь страх, что мог тебя потерять.   — Ты даже не представляешь, что бы я сделал, если бы тебя не было… — зарычал он, наклоняясь ближе, его лоб касается твоего. — Я бы разрушил все. Убил бы каждого, кто осмелился подумать, что ты уязвима.   — Ты испугался, — выдохнула ты, глядя ему в глаза.   Он замер на миг, как будто ты ударила в самое уязвимое место.   — Да. Я испугался, — признал он тихо, но голос все еще твердый. — Потому что без тебя… я снова стану только монстром.   Он вырывался в движении снова, сильнее, глубже. Его пальцы нашли твой клитор, начали давить, массировать — жестко, точно, пока ты не задрожала под ним всем телом.   — Хочу, чтобы ты кончала на моем члене, чтобы звала меня, царапала, визжала. Чтобы это тело помнило, кому оно принадлежит.   Ты всхлипнула — от блаженства, от слов, от того, что в его жестокости так много боли, любви и отчаяния.   — Сукуна… я здесь. Я не уйду. Не исчезну.   Он замедлился на миг. Его рука легла на твое горло — не с силой, а будто он держал тебя за самое ценное.   — Я не просто хочу тебя, — сказал он, почти прошептал. — Я тебя люблю, черт бы побрал. Даже если это делает меня слабее. Даже если это все, что от меня останется.   Он снова вошел в тебя — сильнее, жестче — и ты потеряла контроль. Оргазм накрыл тебя волной, он чувствовал, как ты сжимаешься вокруг него, и сам сорвался — с глухим стоном, прижимая тебя к себе так, будто хотел войти под кожу.   Несколько секунд — только дыхание. Он тяжело дышал, лбом упираясь в твою шею.   — Никогда больше так не пугай меня, — прошептал он. — Иначе я сожгу весь мир, даже если ты в нем.   Сукуна до сих пор не отпустил — его тело все еще дрожало, но в глазах пылало то же неутолимое, дикое желание. Он поднял голову, посмотрел на тебя — в этом взгляде не было слов, только потребность, скрученная в спираль.   — Еще не достаточно, — зарычал он глухо, и прежде чем ты успела ответить, его ладони обхватили твою талию.   Он развернул тебя на живот — резко, но не грубо. Его движение — инстинкт, хищное, жадное. Простыня была смята под тобой, грудь прижата к постели, щека касалась подушки, и ты едва успела выдохнуть, как он опустился сверху, нависая, горячий, тяжелый.   Одна рука — на твоей пояснице, удерживала, направляла. Вторая — упиралась рядом с твоим лицом. Он раздвинул твои бедра коленом, чуть наклонился, и ты чувствовала, как головка его члена скользнула вдоль влажных губ.   — Скажи, чья ты, — прошептал прямо в ухо, и в этот момент он вошел.   Резко. Глубоко. Без прелюдий — потому что ты уже готова, потому что он не мог ждать. Ты вскрикнула, прикусила губу, тело отзывалось на каждый толчок, каждый миллиметр, что он в тебя проникал.   Двуликий двигался сзади, удерживая твои бедра на месте, вжимая в себя, снова и снова. В его движениях — все: ярость, страх, любовь, боль. Он трахал тебя, как будто хотел стереть воспоминания о твоем возможном исчезновении. Как будто хотел выцарапать в тебе свое имя.   — Я в тебе, до самого конца, — зарычал он. — Никому не позволю дотронуться до тебя. Никогда.   Ты не ответила словами — только звуками, стонами, дыханием, которое сбивалось под его натиском. Все, что ты есть, чем ты являешься — принадлежит ему. И он делал так, чтобы ты это чувствовала каждой клеткой.   Ритм становился яростным — почти жестоким, но за этой жестокостью пряталась дрожащая потребность, отчаянная нежность, которую он не умел выражать иначе. Его бедра тяжело ударялись о твои ягодицы, каждый толчок отдавался эхом глубоко внутри, выжимая из тебя все — и дыхание, и стон, и разум.   — Скажи это, — приказал он снова, его голос срывается на хрип. — Скажи, что ты моя. Скажи, что никуда не денешься.   Он потянулся тебя чуть выше за талию, так, чтобы угол стал еще глубже, проникновение — невыносимым, почти слишком. Ты чувствовала, как он скользил до самой глубины, будто хотел слиться с тобой навсегда.   — Я твоя, — выдохнула ты, губы дрожали, глаза были затуманены. — Я твоя, Сукуна. Всегда.   Он издал низкий, почти звериный стон, как будто твои слова пробивали в нем последнюю преграду. Его рука вновь потянулась вниз, к твоему возбужденному, чувствительному клитору, нащупала — и начала массировать грубо, быстро, в том же темпе, что и движения его бедер.   — Кончи снова, — прошипел Сукуна сквозь зубы. — Дай мне все. Я не остановлюсь, пока не выжму из тебя каждый чертов крик.   Ты корчилась под ним, тело будто горело, мышцы сводило от переполненного напряжения, и снова накатила волна — сильнее прежней, стирающая все: время, мысли, даже боль. Ты произнесла его имя, голос сорвался на крик, ногти впились в простынь, а он — продолжал двигаться, чувствуя, как ты сжалась вокруг него в очередном оргазме.   — Так… вот так, — он прошептал тебе в ухо, запуская пальцы в твои волосы, оттягивая назад. — Ты создана для меня. Ты и есть моя вера. Мой смысл. Моя последняя черта.   Сукуна сам сорвался через несколько толчков — с протяжным, сдержанным стоном, впиваясь зубами в твое плечо, не причиняя боли, а словно ставя свою последнюю метку.   Он остался внутри, сжав тебя руками, будто боялся, что ты исчезнешь, если он отпустит.   — Я никогда не позволю этому повториться, — прошептал он в твою кожу. — Ты принадлежишь мне. А я — тебе. Даже если мне придется убить весь мир, чтобы это доказать.   Он был все еще внутри тебя, дыхание рваное, сердце бешено колотилось в груди. Но вдруг — резкое движение. Его руки, такие сильные, такие грубые в бою, вдруг стали решительными в другом — в этом почти безумном желании удержать.   Он выскользнул из тебя и сразу же подхватил, поднял, как будто ты — нечто святое, хрупкое, единственное. Ты даже не успела вдохнуть, как оказалась на его коленях, он сел на край кровати и притянул тебя к себе, усаживая сверху, лицом к нему.   — Иди сюда… — сорвалось с его губ почти со стоном, и он прижал тебя к себе, одной рукой обнимая за талию, второй — за затылок, пряча твое лицо у себя в шее. Его тело дрожало. Не от возбуждения, не от злости — от всего, что он сдерживал, пока не было тебя.   Он вжался в тебя крепко, будто хотел слиться, будто боялся, что ты снова можешь исчезнуть, раствориться в воздухе, стать сном. Его дыхание тяжелое, горячее, обжигало твою кожу, и ты чувствовала, как он прятал в этом объятии не только страсть, но слабость, которую он редко позволяет себе.   — Прости, — прошептал он, и это слово звучало непривычно на его губах. — Прости, что позволил себе испугаться. Прости, что стал таким… когда думал, что потерял тебя.   Ты обняла его в ответ, провела пальцами по спине, успокаивая. Он не двигался. Не говорил. Только держал — сильно, отчаянно, как будто ты — единственное, что еще держало его на грани между чудовищем и человеком.   — Я просто должен чувствовать тебя. Сейчас. Здесь. В руках.   Ты слышала, как сердце у него бьется в груди, слышала, как сбивается дыхание… но постепенно оно становилось ровнее. С каждым твоим прикосновением, с каждым легким движением ладоней по его спине — он возвращался к себе.   Сукуна отстранился совсем чуть-чуть, чтобы посмотреть тебе в глаза. И в этом взгляде уже не было ярости. Только любовь. Безграничная. Сломанная. Но такая настоящая.   — Еще немного… и я смогу отпустить, — сказал он. — Но только когда ты сама скажешь, что со мной. Что ты никуда не уйдешь. Ни на шаг.