Истории о любви и страсти в мире Магической Битвы

Сатору Годжо

  Ты сидишь на краю его кровати, все еще не до конца веря, что этот самоуверенный и чертовски красивый мужчина сейчас только для тебя. Он, как обычно, улыбается своей фирменной ухмылкой.   — Ты выглядишь так, будто хочешь, чтобы я тебя съел, — его голос ласкает слух.   Ты проводишь пальцами по его волосам, отвечая с улыбкой:   — А если хочу?   Сатору резко оказывается между твоих ног, притягивая тебя к себе за бедра. Его очки уже где-то на полу.   — Знаешь, я обычно не делаю это просто так… — он говорит, легко прикасаясь губами к внутренней стороне твоего бедра. — Но ради тебя… я устрою целое шоу.   Его дыхание теплое на твоей коже, он раздвигает твои ноги чуть шире, целует внутреннюю сторону бедра, почти нежно. Почти. Ты чувствуешь, как он улыбается, прежде чем провести языком чуть выше, но все еще не туда, куда ты хочешь.   — Ты уже мокрая, и я даже толком не начал… — он цокает языком, как будто упрекает, а потом резко срывается вниз, туда, где ты горишь.   Его язык скользит по твоему клитору — сначала мягко, потом с нажимом, играя ритмом, пробуя тебя, будто вкусное вино. Он будто бы читает по твоим стонам, какой темп тебе нужен. Ты хватаешься за простыни, за его волосы, за все, что можешь, но он лишь сильнее прижимает тебя к себе, не давая вырваться.   — Вот так, детка… Расслабься. Дай мне услышать, как сильно ты это хочешь, — его голос глухой, приглушенный твоими бедрами, но ты ловишь каждое слово.   Он вводит в тебя два пальца — медленно, с нарочитой нежностью, а затем усиливает напор языком, делая тебе хорошо сразу с двух сторон. Его пальцы двигаются идеально в такт, подбирая угол, будто он прекрасно знает, где именно твоя точка невозврата. И, черт возьми, он действительно знает.   — Сатору, я... — ты почти теряешь контроль.   Он отрывается буквально на секунду, чтобы прошептать:   — Не сдерживайся. Я хочу, чтобы ты кончила на мой язык. Это лучшее завершение вечера.   И он снова погружается в тебя, с голодом, с настойчивостью, с полной уверенностью, что доведет тебя до края — и дальше.  

Кенто Нанами

  Нанами — абсолютная противоположность Годжо: сдержанный, серьезный, почти холодный… но когда дело доходит до постели — он превращается в мужчину, который знает толк в медленном, методичном, почти мучительно вкусном удовольствии. Он не говорит много, но каждое его прикосновение — как обещание.   Ты в его квартире, где все аккуратно, минималистично. Кенто снял галстук, закатал рукава, но все еще в рубашке. На часах почти полночь. Он пригласил тебя на ужин — и теперь ты у него на столе. Буквально.   Он стоит перед тобой, руки на твоих коленях. Его взгляд серьезен, даже слишком — будто он решает финансовый отчет, а не собирается опустить тебя в ад наслаждения.   — Первое — ты не шевелишься. Второе — не прикусываешь губу. Я хочу слышать каждый звук, — его голос ровный, спокойный. Но ты уже ощущаешь, как пульсирует внутри от предвкушения.   Нанами опускается на колени, медленно, почти торжественно. Ладони скользят по твоим бедрам, раздвигая их шире. Его пальцы прохладные, но губы — теплые. Первое прикосновение — как ток, медленно, с нажимом, прямо на клитор. Он дразнит, работает языком по кругу, по спирали, потом вдруг резко проводит по тебе снизу вверх, заставляя твои бедра дрожать.   — Ты невероятно отзывчива, — он произносит это почти одобрительно, как будто хвалит за отлично проделанную работу. Его пальцы заходят внутрь тебя — медленно, точно, будто он изучает анатомию. — Слишком туго. Расслабься. Я разомну тебя как следует.   Он методично чередует язык и пальцы, будто строит схему — доведет тебя до грани, отпустит, и снова поднимет. Все под контролем. Под его контролем.   Ты стонешь, извиваешься, пытаешься вцепиться во что-то — а он лишь поднимает взгляд, и с абсолютным спокойствием говорит:   — Ты еще не готова кончить. Я скажу, когда можно.   И ты подчиняешься. Потому что когда Нанами Кенто говорит — ты слушаешь.  

Тоджи Фушигуро

  Тоджи — это уже совсем другой калибр.   С ним — грубо, примитивно, опасно сексуально. У него нет этих ваших «разреши мне», «ты готова?» — он берет, потому что знает, что ты хочешь, и сам тоже хочет съесть тебя глазами и телом. Его страсть — физическая, животная, и от этого становится только горячее.   Вы в дешевом мотеле, сумерки, открытое окно, за которым играет неоновый свет. Ты приехала к нему, потому что не могла не приехать. Он не писал, не звонил, просто скинул адрес. И ты знала — зачем.   Тоджи не говорит ни слова, когда открывает дверь. Просто смотрит. И все в этом взгляде: ты его, прямо сейчас. Он уже подкуривает, бросает зажигалку на тумбочку и подходит ближе. Сорванная с тебя футболка — на пол, он разворачивает тебя спиной, толкает на кровать, но потом вдруг замирает. Он стягивает с тебя трусики — медленно, грубо, срывая, будто это упаковка с чем-то вкусным.   — Черт, детка... уже вся мокрая? Я даже не успел пальцем коснуться.   Он плюет на ладонь, проводит ею между твоих ног и самодовольно хмыкает.   — Вот что делает с тобой одна моя смс…   Фушигуро опускается на колени — руки сразу жестко прижимают твои бедра к кровати. Он не играет в дразнилки. Его язык — прямой, целеустремленный, настойчивый. Он двигается резко, с силой, втягивает тебя в себя, будто голоден. Почти больно — но ты чувствуешь, как все внутри дрожит от удовольствия.   Он поднимает голову, рот блестит, взгляд темный, как ночь:   — Двигайся на моем лице, поняла? Я не собираюсь делать всю работу один.   Ты не успеваешь ответить — он снова между ног. Захватывает твой клитор губами, посасывает, а потом резко шлепает тебя по бедру, будто подгоняет. Ты начинаешь двигаться, чувствуя, как все внутри начинает сжиматься, подниматься — и он это чувствует.   — Вот так, умница. Заставь меня почувствовать, как ты кончаешь.   Тоджи врывается в тебя пальцами одновременно с языком — и это уже не просто удовольствие, это катастрофа. Он держит тебя, как охотник, и доводит до оргазма с такой силой, что ты буквально кричишь, выгибаясь, теряя контроль.   Когда ты падаешь на кровать, вся дрожащая, он вытирает рот тыльной стороной руки, ухмыляется:   — Ты думаешь, я закончил? Это только разогрев.  

Сукуна Рёмен

  Сукуна — это вообще другой уровень опасности и разврата. С ним все пропитано властью, превосходством, абсолютной одержимостью. Он не просто делает тебе приятно — он берет твое тело, как территорию, которую завоевал. И если он у тебя между ног — значит, ты уже принадлежишь ему. Он знает, что ты хочешь, даже если не признаешь. А ты знаешь, что он не остановится, пока не сведет тебя с ума.   Вы в его храме в руинах, где-то вне времени. Ночь. Воздух густой, влажный, пахнет кровью и проклятой энергией. Ты не знаешь, как оказалась здесь — но он знает. Потому что позвал тебя.   Сукуна сидит на троне из черепов и камня, в тени. Голый торс, все эти черные метки по телу, взгляд в упор, как будто раздевает и разрывает одновременно. Ты стоишь перед ним — дрожащая от возбуждения и страха. Он встает и оказывается рядом за миг, как будто переместился. Его ладонь резко хватает тебя за челюсть.   — Ты пришла сама. Значит, готова быть моей. Целиком.   Он прижимает тебя к стене, грубо, властно, заставляя поднять ногу, открыться ему. Его язык скользит по твоей шее, он вдыхает запах твоей кожи, будто зверь.   — Маленькая... уже мокрая? Просто от того, что я рядом?   Сукуна опускается перед тобой на колени, его когтистые руки впиваются в твою кожу, оставляя следы. И прежде чем ты успеваешь осознать — он нападает. Без нежности, без вступлений. Его язык движется резко, мощно, он разрывает твою чувствительность на куски. Он издает гортанные звуки, будто ест, будто питается твоим наслаждением.   Ты извиваешься, стонешь, хватаешься за каменные стены — и он только сильнее давит, заглатывает тебя глубже, доводит до дикого оргазма почти сразу, как будто его цель — не ласкать, а сломать.   — Не смей кончать, пока я не разрешу, — его голос звучит прямо между твоих ног.   Сукуна добавляет пальцы, не по одному — а сразу два, грубо, мощно, раздвигая тебя изнутри. Он смеется, чувствуя, как ты судорожно дышишь, цепляешься за остатки себя.   — Ты думала, я просто тебя вылижу? Нет, девочка. Я выжму из тебя все.   Он не останавливается, пока ты не кончаешь, крича его имя. И даже тогда он не отпускает — продолжает, пока ты не начнешь дрожать, умолять, звать.   Он встает, поднимает тебя на руки и шепчет прямо в ухо:   — Это только первая из тысячи ночей. Ты — моя. И я заберу тебя снова. И снова. Пока ты не забудешь, кем ты была.  

Сугуру Гето

  Сугуру — это изысканная, темная элегантность. Его желания — как заклинание: сначала обволакивают, убаюкивают… а потом подчиняют. Он соблазняет не спеша, делает все со вкусом. И все же под этой гладкой оболочкой — одержимость, желание обладать тобой полностью, душой и телом. У него есть власть, и он умеет пользоваться ей — тихо, опасно, без крика. Тебе остается только сдаться.   Старинный рёкан на окраине Киото. Комната с татами, мягкий свет, запах сандала. Сугуру сидит у стены в черном кимоно, волосы распущены. Его взгляд скользит по тебе, будто ласкает заранее. Он жестом зовет — ты подходишь, садишься к нему на колени. Он улыбается, почти невинно.   — Ты всегда такая нетерпеливая. Или сегодня просто хочешь быть моей особенно сильно?   Гето легко касается твоей шеи, проводит пальцами по ключицам, опускается ниже. Все еще не торопясь. Его ладонь ложится на твое бедро, подтягивая тебя ближе. Он медленно, с наслаждением, стягивает с тебя тонкую ткань, пальцами раздвигая твою плоть. Ты уже влажная — и он это чувствует.   — Ты готова. Но я хочу, чтобы ты просила.   Он опускается, укладывает тебя на футон, расставляет твои ноги и встает на колени между ними, как будто собирается вознести молитву. И, в каком-то смысле, так и есть. Только это молитва тебе — твоему телу, твоим стонам, твоему вкусу.   Первое прикосновение — едва уловимое. Он целует твою внутреннюю сторону бедра, языком обводит контур, дразня, не прикасаясь к самому центру. Его руки держат тебя мягко, но крепко. Он не даст тебе вырваться. И вот — язык скользит по тебе, мягко, влажно, с медленным напором. Он работает им как будто ритуально, будто твой оргазм — его заклинание.   — Ты такая вкусная. Я бы мог делать это вечно.   Сугуру говорит это, не отрываясь, голос вибрирует прямо в тебе. Он добавляет палец — медленно, глубоко, точно. Затем второй. Он касается именно тех точек, о которых ты могла и не подозревать. Его язык ускоряется, он втягивает твой клитор в рот, лаская его губами и языком, чередуя давление и ритм.   — Позволь мне услышать тебя. Я хочу, чтобы весь этот мир знал, кому ты принадлежишь.   Ты теряешься в волнах удовольствия, и он чувствует это. Он играет тобой, как симфонией. И только когда ты почти кричишь его имя, Гето позволяет тебе разорваться — красиво, ярко, с полным разрушением контроля.   Он не говорит «молодец». Он просто ложится рядом, кладет руку тебе на живот и шепчет:   — В следующий раз — я сделаю это так, что ты будешь молить о пощаде. Но и тогда я не остановлюсь.  

Наоя Зенин

  Ах, Наоя… Вот он — воплощение высокомерия, шовинизма и токсичной альфачности. Мужчина, который искренне считает, что женщинам нужно знать свое место… но при этом именно он будет первым, кто встанет на колени и вылижет тебя до потери сознания — просто чтобы доказать, что никто не сделает это лучше него.   С ним все на грани: контроль, доминирование, унижение — и одновременно такая жгучая страсть, что от его прикосновений ты можешь потерять голову. Он делает это не из любви — а чтобы властвовать над тобой. И, черт побери, у него это получается.   Вы в особняке клана Зенин, в его личной комнате. Все в традиционном стиле, строго, но дорого. Ты пришла после долгого спора — в очередной раз он пытался поставить тебя на место. Кричал, прижимал к стене, злился.   А потом — тишина. Он смотрит на тебя снизу вверх, со сдерживаемой яростью и похотью.   — Ты бесишь меня, серьезно… такая дерзкая… — он рычит, шагая ближе, — но, черт, я все равно хочу вкусить, как ты таешь от меня.   Наоя хватает тебя за горло, толкает на татами, резко расставляет тебе ноги. Его взгляд скользит по тебе, как у хищника. И затем — он опускается.   — Запомни: если кто-то и будет есть тебя, как последнюю тварь — это я. И только я.   Он сразу берет тебя резко: язык пробирается к самому чувствительному, он почти рычит в тебя, втягивая, облизывая, посасывая твой клитор, будто хочет довести до безумия не удовольствия ради — а чтобы сломать твою спесь. Он держит тебя сильно, ногтями впиваясь в бедра, не давая сомкнуть ноги.   — Не зажимайся. Не смей. Раздвинь еще шире — я не закончил.   Его движения резкие, чуть грубые, но чертовски точные. Зенин будто знает, как выстроена каждая твоя нервная клетка. Сначала он работает языком быстро и жестко, потом резко замедляется — доводит до грани, и сбрасывает обратно. Он играет. Он мучает. Он показывает, кто здесь главный.   Ты выгибаешься, извиваешься, а он шепчет, с усмешкой:   — Вот так… теперь ты слушаешься, м? Кто тут теперь на коленях?   И ты кончаешь. Громко. Ярко. Почти со слезами от напряжения.   Наоя вытирает рот, встает, смотрит на тебя сверху вниз:   — Если ты снова начнешь умничать — я заставлю тебя кончить на моем лице десять раз подряд. И тебе это понравится.  

Чосо Камо

  Чосо — это чувственность в теле воина. Он — нежный, но в нем столько подавленной боли, тоски и внутренней ярости, что когда он позволяет себе чувствовать, он делает это целиком, без сдержанности. Его прикосновения — будто жаждущие, как у человека, который боится потерять.   А когда он тебя хочет — он не спрашивает. Он умоляет без слов, глазами, телом. И когда ты у него сверху, на лице, он принимает тебя как богиню — и поклоняется каждой капле твоего удовольствия.   Вы в укрытии. Мрак, свечи, старый матрас, ты на нем, он — сидит рядом, молчит. В его взгляде — все. Желание. Преданность. Жажда почувствовать тебя всей кожей.   Чосо гладит твое бедро, медленно, осмысленно. Его голос глухой, почти шепот:   — Садись. На мое лицо.   Ты смотришь на него, замирая. Он поднимает взгляд — серьезный, полный тихой нужды.   — Пожалуйста.   Ты медленно опускаешься над ним, и он ложится на спину, вытягивая волосы, обнажая шею. Его руки ложатся тебе на бедра, мягко, уважительно, будто ты священна. И когда ты садишься — он стонет.   — Ты такая теплая… вкусная… — его голос тонет в тебе, потому что он уже с жадностью втягивает твой вкус, словно обезумел.   Чосо не сдерживается. Его язык двигается быстро, ловко, он скользит по всей длине, втягивая твой клитор в рот, посасывая, жадно, глубоко. Он буквально ест тебя, как будто боится, что ты исчезнешь. Его нос прижат к тебе, дыхание горячее, влажное, он хрипло выдыхает тебе прямо внутрь.   Ты двигаешься, медленно, потом быстрее, скользишь по его лицу, пока стоны срываются уже без всякого контроля. А он хватает тебя за бедра крепче и тянет на себя еще сильнее.   — Двигайся. Я хочу, чтобы ты кончила, затопила меня всего.   Он не говорит «остановись», даже когда ты стонешь, дрожишь, буквально теряешься на грани. Он продолжает, пока ты не содрогаешься от оргазма прямо у него на лице.   Ты откидываешься назад, тяжело дыша, а он лежит под тобой — губы мокрые, глаза полузакрыты, и такой нежный, такой спокойный… как будто получил свое не вожделением, а счастьем.   — Если бы я умер вот так… я бы умер счастливым.  

Кон Шиу

  Шиу — вот это уже совсем другой вайб. Угроза в каждой улыбке. Манипулятор. Ласковый, как яд. Он не просит — он внушает. Он говорит с тобой тихо, мягко, как будто любит… но ты знаешь: за этим всегда кроется власть, контроль, желание превратить тебя в свою игрушку. И даже когда он опускается между твоих ног — он делает это не ради тебя. Он делает это, чтобы увидеть, как ты ломаешься от его прикосновений.   И ты будешь таять — потому что он знает, как именно тебя разложить по кусочкам.   Вы в его квартире. Все стерильно, опасно красиво. У него в руках бокал вина, он сидит в кресле, расстегивая рубашку, глядя на тебя, как на объект изучения.   — Раздевайся. Медленно.   Ты подчиняешься — не потому что он приказал, а потому что в его голосе есть нечто… заставляющее. Он встает, подходит, проводит пальцами по твоей груди, по животу, скользит между ног — легко, как будто проверяет, готова ли ты его принять.   — Уже мокрая? Я даже не прикоснулся как следует. Какая ты слабая… — он улыбается, целует твои губы, а потом резко опускается на колени.   Ты стоишь, опираясь о стену, а он между твоих ног — хищник, у которого нет жалости. Он облизывает тебя медленно, как будто пробует вино, потом резко проводит языком снизу вверх и смотрит, как ты дергаешься от толчка удовольствия.   — Я не собираюсь быть нежным. Но ты ведь этого и хочешь, правда?   Шиу захватывает твой клитор губами, сосет, втягивает, чередует нажим — то мягко, то резко, заставляя тебя метаться между стоном и рыданием. Его пальцы входят в тебя резко, глубоко, уверенно. Он буквально играет тобой. А потом вдруг замирает.   — Если ты кончишь без разрешения — я заставлю тебя умолять о пощаде. На коленях.   Он возвращается к языку — но медленно, мучительно, оставляя тебя на грани. Каждый круг его языка по тебе — как пытка. Его пальцы внутри двигаются ритмично, идеально в точку, а другой рукой он держит тебя за грудь, сжимая полушария. Ты захлебываешься звуками — и он чувствует, как ты готова сорваться.   — Скажи мое имя. Громко. Тогда я позволю тебе.   Ты шепчешь — и он вгрызается в тебя до конца. А ты взрываешься, крича, сотрясаясь на его лице, но он не отпускает. Только после — встает, вытирает губы, берет тебя за подбородок.   — Умничка. Но это была только прелюдия. Теперь ты узнаешь, что значит принадлежать мне.  

Хироми Хигурума

  Хироми… Это мужчина, который сам себе запретил быть страстным. И от этого — еще горячее. Все в нем — сдержанность, самоконтроль, холодная рассудительность. Но внутри него — пылающий вулкан. Он боится обжечь, боится потерять лицо… но стоит тебе дать ему разрешение — он падает в это с головой.   И вот он, такой элегантный, умный, с глубоким голосом, пристально смотрит на тебя из-под очков — а ты уже знаешь, что хочешь оказаться у него на столе заседаний, раскинув ноги, пока он будет молча вылизывать тебя, вцепившись носом в самую твою суть.   Ты в его квартире. Вечер. Дождь стучит по окну. Он только что закончил дело в суде, и ты пришла на чашку чая, но вместо этого… осталась одна на его коленях. Он молчит, его глаза скользят по тебе. Он срывает с себя галстук, расстегивает рукава.   — Ты уверена?.. Я не... — он хочет казаться сдержанным, но голос у него дрожит.   Ты киваешь — и все в нем рушится. Он берет тебя на руки, аккуратно, как ценность, кладет на диван, встает на колени перед тобой.   Сначала — взгляд. Он неотрывно смотрит на твое лицо, пока медленно раздвигает тебе ноги. И когда его нос касается внутренней стороны бедра — ты вздрагиваешь. Потому что его движения — чувственные, нежные, но очень целеустремленные.   Он проводит языком по тебе… один раз. Медленно. Внимательно. Исследует. Затем второй. Он изучает твою реакцию. Его нос — идеально ложится в промежность, прямо между твоими складками, и он чуть прижимается сильнее, вдыхая, будто смакует аромат.   — Боже… — выдыхает он хрипло, почти с благоговением. — Ты… невообразимо вкусная.   Хироми не просто лижет. Он влюбляется в тебя этим языком. Его нос упирается в твой клитор, трется, чуть надавливает, пока язык — глубже, медленнее, сильнее.   Ты хватаешь его за волосы, а он стонет в тебя. Вибрация проходит сквозь твой центр. Он теряет контроль. Он буквально закапывается в тебя — так, что его нос давит на клитор, а рот слизывает все, что ты отдаешь.   — Я хочу, чтобы ты кончила прямо на моем лице. Пожалуйста.   Да, он просит. Но в голосе уже нет сдержанности. Он зависим. Он трется носом так, что ты больше не выдерживаешь. Всплеск удовольствия срывает крик с твоих губ — и он продолжает, пока ты не перестаешь дышать ровно.   Ты откидываешься, потная, дрожащая. А Хигурума отрывается, губы и подбородок блестят. Очки сползли. Он смотрит вверх, на тебя, весь израненный твоим вкусом.   — Ты сделала из меня животное…   И ты только улыбаешься. Потому что знаешь — он вкусил, и теперь ему будет мало.  

Махито

  О, Махито… он не просто развратный. Он — извращенное наслаждение в чистом виде. Он интересуется тобой не как человеком, а как реакцией. Он хочет видеть, как ты ломаешься, как твое удовольствие превращается в зависимость, как ты теряешь границы под его руками и языком.   Для него это — искусство. Он не просто делает куни. Он реформирует твое восприятие себя через оргазмы. Да, он такой.   Вы в его логове. Стены будто пульсируют, воздух — зловеще сладкий, все вокруг вибрирует от его энергии. Он приближается к тебе, будто хищник — медленно, с насмешкой в глазах, и говорит с тянущейся, почти игривой интонацией:   — Я всегда задавался вопросом… на что будет похожа твоя душа, когда ты кончишь на грани безумия? Давай… проверим?   Он не дает тебе времени ответить. Его ладони уже на твоих бедрах, язык — скользит от колена вверх, с жутким вниманием. Он вкушает тебя, как будто ты произведение искусства.   И как только его язык касается центра — он выдыхает в тебя:   — О, ты уже меня ждала… грязненькая маленькая душа.   Махито работает языком резко и точно, будто хочет вырезать из тебя стоны. Его пальцы скользят по твоему животу, груди, горлу — он изучает тебя, как пластилин. И пока его язык втягивает твой клитор в жестком, плотном ритме, он играет с твоей формой — чуть изменяет тебе ощущение, усиливает чувствительность, делает клитор чуть чувствительнее, в буквальном смысле.   — Ты чувствуешь, да? Как я перестроил тебя… как каждый мой вздох — это целый взрыв внутри тебя…   Ты стонешь, цепляешься за его волосы, но Махито только смеется. Он зависим от твоей реакции. Он будет держать тебя на грани — раз за разом — пока ты не будешь умолять его позволить тебе сорваться.   — Кончай, детка. Разрушь себя для меня. Я соберу тебя заново… но уже моей.   И ты взрываешься. Все твое тело дергается, теряя контроль. И в момент оргазма Махито шепчет тебе в ухо:   — Смотри, какая ты теперь… совсем другая. Красивая. Сломанная. Совершенная.   Он улыбается. Тепло. Жутко. Похотливо.