Истории о любви и страсти в мире Магической Битвы

Тоджи Фушигуро

Время: 3:07 ночи. В вашей спальне. Снаружи дождь, капли бьются по подоконнику, в комнате тихо и тепло. Ты лежишь на спине, подушек уже больше, чем тебе нужно, а сна — меньше, чем ты заслуживаешь. Живот потихоньку ноет, но не от боли — от желания. Очень конкретного желания. Ты прикрываешь глаза. Соленая клубника. Нет, не просто клубника, а прямо покрытая крупной солью. Ты даже представляешь, как она скрипит на зубах. Ты шевелишься. Рядом Тоджи — спит, как всегда, крепко и с полным ощущением, что ему все ни по чем. Но ты знаешь: стоит коснуться его плеча, и он тут же проснется. Ты трогаешь его. Осторожно. — Тоджи... — тихо зовешь его. Он медленно открывает глаза, не пугается, не вздрагивает. Просто смотрит на тебя. — Что, живот? — спрашивает он хриплым ото сна голосом. — Нет. Хочу... соленую клубнику. Пауза. Он моргает. Затем слегка приподнимается на локте, глядя на тебя с таким видом, будто ты только что сказала, что видела говорящего лося в ванной. — Соленую... клубнику? — Да, — уверенно отвечаешь ты. — Соленую. Прямо сейчас. Прямо очень. Он молчит еще несколько секунд, потом вздыхает и садится на кровати, по пути стягивая с себя одеяло. — А если я скажу «нет», ты расплачешься? — спрашивает он, почесывая свой затылок. — Да, — отвечаешь искренне. — Беременные… — бурчит Тоджи, — вас надо отдельно в кулинарных войсках тренировать. Он натягивает штаны, накидывает худи, ищет ключи. Все это — в полутемноте, вполголоса ругаясь. Заходит в комнату еще раз, целует тебя в лоб и говорит: — Не роди без меня. Буду через полчаса. Ты улыбаешься ему вслед. 30 минут спустя Ты уже почти дремлешь, когда слышишь, как поворачивается ключ в замке. Через минуту дверь в спальню приоткрывается, и Тоджи появляется на пороге с пластиковым контейнером в руке. — Нашел? — взволнованно спрашиваешь ты. Он молча протягивает тебе контейнер. Внутри — свежая клубника, аккуратно нарезанная, присыпанная крупной морской солью. И даже украшена маленькой веточкой мяты. — Ты... сам? — А кто, по-твоему, будет мешать клубнику с солью на районе, где магазины по ночам мертвые? — чуть возмущается Тоджи. Он садится рядом с тобой, наблюдает, как ты берешь первую ягодку и смакуешь вкус, словно это десерт богов. — Это... идеально, — блаженно произносишь ты. — Знал бы, что ты станешь гурманом после зачатия, — сразу бы ресторан открыл, — тихо говорит Тоджи. Он ложится рядом, кладет руку тебе на живот. — Надеюсь, он не будет таким капризным, как его мать. — Он просто избалован с любовью, — улыбаешься ты. — Вот уж не спорю, — в ответ улыбается Тоджи. Ты ешь соленую клубнику, а он тихо лежит рядом, слушая, как за окном все еще идет дождь. Мир может рушиться, но у вас — покой. И соленая клубника.

Сатору Годжо

Глухая ночь, ближе к 3:30. Вы в вашем общем пентхаусе в Токио. Тихо. Слишком тихо — особенно по меркам Сатору, который обычно слушает музыку даже в ванной. Ты лежишь в огромной кровати, окруженная подушками, как королева. Беременность уже прилично заметна, и ты с трудом можешь найти удобное положение. Но сейчас беспокоит не живот, не спина, не бессонница... А соленая клубника. Не просто хочется — надо. Как будто это последний кусочек счастья на планете. Ты поворачиваешься на бок и осторожно тычешь пальцем в лежащего рядом Сатору. Он спит с маской на глазах, в расстегнутом халате и с одним босым коленом наружу — как всегда, слишком театрально даже во сне. — Сатору... — тихо произносишь ты. Ноль реакции. Ты произносишь чуть громче: — Са-то-ру. Он вздрагивает, маска съезжает набок. Он моргает — один глаз открыт, второй все еще в мире снов. — Ты в порядке? — спрашивает Сатору сквозь зевок. — Малыш пинается? — Мне нужна соленая клубника, — виновато отвечаешь ты. — …В смысле, клубника с солью? — удивляется Годжо. Ты киваешь. Сатору садится, прикладывая руку к сердцу: — Ну, все. Ты окончательно перешла на темную сторону. Что дальше — оливки с сахаром? — Ты не добудешь ее?.. — с тревогой в голосе спрашиваешь ты. Он смотрит на тебя с преувеличенным ужасом. — Как ты могла усомниться во мне, носительнице моей гениальной крови? Он вскочил с кровати с такой прытью, что одеяло взлетело в воздух. Натянул спортивные штаны, завязал волосы в кривой хвост и, проходя мимо зеркала, подмигнул своему отражению: — Герой беременных. В бой. — Ты псих, — смеешься ты. — Безумие — это способ показать любовь, дорогая. Через 40 минут Ты сидишь на балконе, укутавшись в плед, когда дверь с шумом распахивается. Сатору влетает в комнату, как персонаж аниме после победного боя. В одной руке — контейнер с крупной клубникой. Во второй — баночка розовой гималайской соли. На голове — его солнцезащитные очки, которые он зачем-то напялил посреди ночи. — Та-дааа! Я добыл это у закрытого элитного поставщика. Ну... ладно, это был круглосуточный, но я вел переговоры. С кассиром. О клубнике. В три часа ночи. Это была дипломатическая миссия. Он садится рядом, берет клубнику, аккуратно присыпает ее солью и подносит тебе. — Для моей богини, — нежно произносит Сатору. Ты пробуешь. Глаза закатываются от удовольствия. — Черт... это даже вкуснее, чем я представляла. — Потому что я сам добавил туда магии, — гордо произносит Годжо. — Не благодари. Он притягивает тебя ближе, кладет руку на твой живот, чувствует легкое движение малыша. — Представляешь, какой он будет? — спрашивает Сатору. — Если он унаследует твой вкус — мне придется возить ему икру с мятой в школу. — Ну, ты справишься, папаша-всемогущий. — Ради вас — справлюсь с чем угодно, — улыбается он. — Даже с клубникой и солью. Вы сидите на балконе под звездным небом, он кормит тебя клубникой и шутит, а ты улыбаешься — потому что знаешь: он может быть легкомысленным, но он рядом. И всегда будет рядом.

Сукуна Рёмен

Вы в его личном дворцово-адском измерении. Здесь все — как он любит: стены из черного камня, пылающие факелы, сияющие руны, в воздухе — запах крови и магии. Но среди этого ада — для тебя создан островок уюта. Шелковые подушки. Покой. Безопасность. Ты лежишь в полутени, на низком ложe. Рядом жарко от пламени, внутри беспокойно: ребенок шевелится, и вдруг — резкий порыв желания. Соленая клубника. Странная, глупая, но отчаянно нужная. Ты вздыхаешь. И почти машинально произносишь: — Хочу... клубнику. Соленую... Ты даже не обращаешься к нему напрямую, просто шепчешь — но он слышит. Он всегда слышит. Из темноты, как будто возникнув из воздуха, появляется он: высокий, в своем традиционном облачении, с тенью насмешки на губах и взглядом, который может испепелить. — Что ты сказала? — спрашивает он.   — Хочу соленую клубнику. Немедленно, — отвечаешь ты виновато, но упрямо. Он подходит ближе. Его шрамы слегка пульсируют, словно резонируют с твоим голосом. Он опускается перед тобой на одно колено, кладет руку на твой живот — не нежно, но властно, уверенно. — Ребенок требует странного. Ты — еще большего, — констатирует Сукуна. — Но ты носишь мою кровь. А значит — получишь все. Он встает, не говоря больше ни слова, и исчезает — буквально растворяется в пространстве. За ним остается только легкий шлейф магической ауры и едва слышное эхо: — Ждать не долго. Проходит меньше 10 минут В пространстве рядом с тобой открывается разлом. Из него — как из портала — выходит Сукуна. В руках у него... не просто клубника. Она выложена на блюде из черного обсидиана. Каждая ягода — идеальна, как будто вырезана из живого рубина. На них ровно посыпана кристаллическая соль, искрящаяся, будто снег. — Где ты… — пораженно произносишь ты. — Раздробил одно поле в префектуре Яманаси, — самодовольно отвечает Сукуна. — Они не будут скучать. Соль — из морей, которые больше не существуют. Я сам вырезал кристаллы. Все для тебя. Он подает тебе первую ягоду. Не как слуга — а как повелитель, который кормит свою царицу. Ты пробуешь. Это... великолепно. Соленость подчеркивает сладость, вкус взрывается на языке. — Это... безумие, — произносишь ты с явным наслаждением. — Все безумное — твое. Я — твое. А значит, и этот мир тоже. Он садится рядом, смотрит, как ты ешь. И впервые за долгое время — он улыбается. Не хищно. Не дьявольски. А по-настоящему. Только для тебя. — Беременность делает тебя капризной, — произносит Сукуна. Затем наклоняется к твоему уху: — но если ты в следующий раз захочешь жареный ледяной лотос с перцем — я вырежу его из другого измерения. — Договорись, — смеешься ты. Он кладет ладонь на твой живот, словно метит — не только ребенка, но и тебя. Ты его. И в этом странном, кровавом, адском измерении — тебе спокойно. Потому что даже бог ужаса склонился перед твоим желанием.

Кенто Нанами 

Время: 2:46 ночи. Вы в вашей квартире — чистой, минималистичной, с аккуратно сложенными книгами, спокойным освещением и тишиной, какой может быть только в доме, где живет Нанами. Ты лежишь на кровати, на боку. Подушка между коленей, руки обнимают живот. Он теплый, живой, и шевелится. А еще — внутри назревает неистовое желание. Оно сначала кажется капризом, но быстро становится потребностью: Соленая клубника. Ты поворачиваешь голову. Рядом спит Кенто — ровно, сдержанно, будто даже во сне соблюдает дисциплину. Но ты знаешь: он чувствует малейшее изменение твоего дыхания. И действительно — как только ты тихо вздыхаешь, он открывает глаза. — Болит что-то? — спокойно спрашивает Кенто. — Нет... я просто... Он приподнимается, уже напрягая плечи, будто готов везти тебя в больницу, но ты касаешься его руки. — Хочу... соленой клубники. Он смотрит на тебя молча. Не с удивлением — с оценкой ситуации. Взгляд скользит к часам. Затем к твоему лицу. — Сейчас? — удивляется Нанами. Ты чуть виновато киваешь. Он не вздыхает. Не говорит ничего о «времени». Не шутит. Просто откидывает одеяло и встает. — Ты ведь только лег... — Ты беременна моим ребенком, — говорит Кенто, пока надевает рубашку. — Я могу немного нарушить режим. Он уходит, на ходу надевая очки. За ним — легкий запах древесного лосьона и сдержанного спокойствия. Ты остаешься в тишине. Почти стыдно — ты ведь не просила напрямую. Он сам решил. Ровно через 50 минут Дверь открывается. Он входит, снимая перчатки. Молча идет на кухню, возвращается с подносом. На нем — стеклянная миска с крупной клубникой, уже нарезанной. Аккуратно. Рядом — маленькая посудка с морской солью. Отдельно — чашка теплого чая с ромашкой. Все просто. Все идеально. — Я выбрал ягоды сам, — произносит Кенто. — Остальное — по инструкции с форума для беременных. — Ты читал форум? — мягко спрашиваешь ты, едва сдерживая улыбку. — Несколько, — отвечает он сдержано. — Сравнил. Соль лучше подавать отдельно, чтобы ты могла контролировать вкус. Кислотность тоже имеет значение на позднем сроке. Он садится рядом, кладет руку тебе на бедро. — Ты довольна? Ты берешь первую дольку клубники, макаешь в соль. Пробуешь. Вкуса достаточно, чтобы заставить тебя прикрыть глаза и тихо выдохнуть от удовольствия. — Это… идеально. Он слегка улыбается. Едва заметно, но тепло. — Тогда я могу лечь обратно. Или… остаться. Посидеть с тобой. Он остается. Вы сидите в тишине, он держит тебя за руку, а ты ешь соленую клубнику под мягкое, почти неслышное урчание старого вентилятора. Его пальцы время от времени гладят твой живот, будто он все еще не до конца верит, что это происходит. — Иногда я думаю, что не готов быть отцом, — тихо произносит Кенто. — Но потом ты смотришь на меня вот так — и я понимаю, что глупо сомневаться. — Ты лучший. Даже если не знаешь всех слов для детских книжек. — У меня есть время выучить, — усмехается он. Ты кладешь голову ему на плечо. Он тихо сидит, словно часовой. Соленая клубника на вкус напоминает нечто большее — она символ того, что ты в безопасности. Ты — его смысл. Его график теперь подчинен тебе.

Наоя Зенин 

Время: поздняя ночь, около 3:15. Традиционное крыло поместья клана Зенин. Тихо, стены скрипят от старости, где-то в саду стучат бамбуковые ветви. Ты лежишь на татами, на мягком футоне, укутанная в шелковое кимоно, которое он лично для тебя выбрал («не потому что ты беременна, а потому что на тебя неприятно смотреть в дерьмовой ткани» — его слова). В комнате тускло светит ночная лампа. Тепло, но неспокойно. Желание накрывает резко, как волна. Соленая клубника. Ты сначала молчишь. Потом ворочаешься. Потом не выдерживаешь и: — Наоя... — Что еще?..  — заворчал он. — Я же выключил свет, чтоб ты, блин, спала. — Я хочу соленую клубнику. Он поворачивается. Смотрит на тебя с выражением «ты серьезно?». Моргает. Поднимается на локтях. — Это... что? Типа… клубника? С солью? Ты что, блин, с ума сошла?! — Очень хочу, — уверенно отвечаешь ты. — Прямо сейчас. Он молчит. Долго. Затем, громко выдыхая, садится, кладет руку на лицо, будто у него мигрень от твоих слов. — Вот зачем вы, женщины, такие, а? Беременность, гормоны, еда из параллельной реальности... И все это на мою долю. — Ты же хочешь сына, — спокойно произносишь ты. Он медленно поворачивает голову. Глаза сужаются. — Ты только что шантажировала меня ребенком? — Я тебя просто... мотивировала, — улыбаешься ты. Он стонет, поднимается на ноги, щелкает пальцами, вытягивая кимоно с пояса. — Да чтоб тебя, ладно, — сдается Наоя. — Я притащу тебе твою чертову соленую клубнику. Только запомни: если мне кто-нибудь в деревне скажет, что видел меня с ягодами посреди ночи, я всех вырежу. Он уходит с высоко поднятой головой, бормоча: — Женился, блин. Зенин Наоя. Наследник клана. Клубнику, мать ее... Соленую! Через 25 минут Наоя возвращается. На удивление тихо. В руках — лаковая тарелка, на которой аккуратно лежит клубника. На дне — слой крупной соли, как будто рассыпан вручную, словно ритуал. — Ты хоть знаешь, насколько трудно найти нормальные ягоды ночью в этом богом забытом поместье? — возмущается он. — Я чуть не прибил кассира. Он садится рядом, берет одну ягоду пальцами, макает в соль и, без особого пафоса, подает тебе прямо ко рту. — Кормить будешь? — удивляешься ты. — Не из любви. Просто ты такая ленивая, что я не хочу, чтоб ты пыталась тянуться и свалилась с футона. Это был бы позор на весь клан. Ты пробуешь. Соленость и сладость сливаются в идеальное сочетание. — Это божественно... — блаженно произносишь ты. — Конечно, божественно. Это я ведь добывал, — гордо заявляет Наоя. Он откидывается назад, опираясь на ладони. Некоторое время просто смотрит на тебя. На твой живот. На то, как ты ешь. И вдруг, тише: — Если ребенок родится с таким же вкусом, как у тебя, мне придется построить для него отдельную кухню. — Или стать его личным шефом? — Только если он будет гением, — ответил Наоя, фыркнув. — Как его отец. Он притягивает тебя ближе, закутывает в плед и бурчит что-то вроде: — Ты невыносима, но ты моя. А значит, я сам раздобуду тебе и соленую клубнику посреди ночи, и сладкие оливки, и все, что захочешь, лишь бы тебе жилось как царице. И ты знаешь: за всей этой бравадой, самовлюбленностью и раздражением — живет самое настоящее чувство. Просто он такой. По-своему. Грубый. Но абсолютно преданный.

Сугуру Гето

Глубокая ночь, 3:07. Уединенный дом в горах, скрытый от проклятых духов, от людей, от самого мира. Только ты, он и — скоро — ребенок, который соединит два сердца, не похожих ни на одно другое. Ты просыпаешься с жутким желанием: соленая клубника. Оно странное, почти смешное… но жгучее. Как жажда после долгого сна. Ты долго смотришь на потолок, прежде чем наваждение побеждает. — Сугуру? — тихо произносишь ты. Он не спит. Он почти всегда не спит. Сидит у окна, в своем длинном черном хаори, полуприкрывшись, с распущенными волосами, которые тихо блестят в лунном свете. Он не оборачивается сразу — он уже знает, что ты проснулась. — Что-то не так? — Не знаю, как сказать… я просто… — ты опускаешь глаза от смущения, — хочу соленой клубники. Молчание. Затем — мягкий шаг, шелест ткани. Он подходит ближе, садится на край ложа и смотрит на тебя с усталой, но живой нежностью. — Ты уверена, что именно соленой? — Это звучит странно, да… Он наклоняется, касается твоего лба губами. — Все, что ты чувствуешь, — не странно, — шепчет Сугуру. — Это важно. Потому что ты — моя женщина. Потому что ты носишь моего ребенка. Он поднимается и уходит. Без драм, без комментариев. Просто исчезает за дверью. Проходит около часа Ты уже почти задремала, укрывшись теплым пледом, как дверь снова приоткрывается. Сугуру возвращается. В его руках — керамическая чаша, на которой выложены крупные, сочные ягоды. А рядом — маленькая баночка с розовой солью. Все просто. Эстетично. Почти ритуально красиво. — Где ты это достал? — удивленно спрашиваешь ты. — У деревенской женщины внизу. Разбудил. Заплатил. За молчание — тоже, он ставит чашу перед тобой. — Я не хочу, чтобы слухи о тебе разлетелись. Некоторые вещи должны оставаться нашими. Он присаживается рядом. Ты берешь клубнику, макаешь в соль и пробуешь. Глаза закрываются — вкус настолько… правильный. Ты не можешь не застонать от удовольствия. — Черт, это потрясающе, — улыбаешься ты. Он чуть улыбается в ответ. Легко. По-настоящему. — Удивительно, как такие мелочи могут казаться вечностью, — он смотрит на твой живот, словно завороженный. — Ты изменила мою жизнь. А значит, все, чего ты захочешь, — будет исполнено. Без вопросов. Он кладет ладонь тебе на живот, прикрывает глаза. — Если наш ребенок однажды спросит, что такое настоящая любовь… я расскажу ему о ночи, когда его мать захотела соленой клубники. — И ты не счел это глупостью? — мягко спрашиваешь ты. — Глупость — это война за идеалы без того, ради кого ты живешь. А ты — моя причина. Он сидит с тобой до самого рассвета. Без слов, без движений. Просто рядом. А клубника — в миске, соленая, свежая, странная — навсегда останется символом того, как велика может быть любовь мужчины, даже такого, как Сугуру Гето.

Чосо Камо

Время 2:58 ночи. Небольшая квартира в Сэндае. Не роскошно, но тепло. Здесь — просто. И уютно. Все, что нужно, чтобы дышать спокойно. Потому что здесь ты. И он. Ты просыпаешься, ворочаешься на боку. Тянет в животе, малыш слегка толкается. И вместе с этим приходит желание — дикое, абсолютно нелепое… но невыносимо сильное: Соленая. Клубника. Ты сначала стесняешься сказать. Но Чосо чуток. Он мгновенно приподнимается с матраса, встревоженно смотрит на тебя, чуть хрипло: — Ты чувствуешь боль? — Нет… просто… —  тихо отвечаешь ты. — Хочу соленой клубники. Он моргает. Два раза. Молчит. — Я не совсем понимаю, — честно отвечает он. — Но это не имеет значения. Подожди здесь. Он встает, берет толстовку, натягивает на себя капюшон. На секунду задерживается в дверях. — Соль сверху или отдельно? — Отдельно, — улыбаешься ты. — Я буду макать. Он кивает. Уходит. Ни капли сарказма, ни упреков, ни усталости. Только решимость. Он даже не пытается понять — потому что верит. Проходит около 40 минут Ты уже почти задремала, как слышишь тихий щелчок замка. Дверь открывается. Чосо входит, в руках — бумажный пакет. Выкладывает все на кухонный стол: небольшой лоток с крупными, чуть охлажденными ягодами, пакет с гималайской солью, даже бумажные салфетки с клубничным рисунком — он подумал, что «будет мило» (продавщица посоветовала). Он осторожно все переносит к тебе, ставит на поднос. Не глядя в глаза, присаживается рядом. — Прости, если не идеально, — почти виновато произносит Чосо. — Я не знал, какие ягоды ты любишь — мягкие или плотные. Взял и такие, и такие. Ты макаешь первую ягоду в соль. Ешь. И… это именно то. Не просто вкусно — утешительно. Словно все в мире стало на свои места. — Это идеально, Чосо, — улыбаешься ты. — Правда. Он немного расслабляется. Смотрит на твой живот. Его голос становится почти шепотом: — Я боюсь не справиться. Быть отцом. Я не знаю, как… Но я знаю, что если ты что-то хочешь — я должен это достать. Потому что ты даешь жизнь. Нашу жизнь. Ты берешь его ладонь и прикладываешь к животу. Малыш внутри будто чувствует — слегка толкается. — Уже справляешься, — тихо отвечаешь ты. — Ты рядом. Ты слышишь. Ты делаешь. Он замирает. В его глазах — почти трепет. — Я думал, семья — это то, что я потерял, — произносит Чосо. — Но, кажется… теперь она снова есть. Он остается рядом, пока ты доедаешь клубнику. Время будто замерло. Есть только ты, он, и внутри тебя — новая жизнь. Его новая реальность. Его смысл.

Хироми Хигурума

Время 3:22 ночи. Теплая, уютная квартира в Токио. Полки с книгами по юриспруденции, музыка Баха на виниле (он ставит ее тихо перед сном). Рядом с кроватью — бокал воды и томик Камю. Все спокойно. Ты ворочаешься на боку. Малыш внутри шевелится, и вместе с этим приходит… внезапное, странное, жутко точное желание: Соленая клубника. Ты сначала просто моргаешь в темноте. Затем поворачиваешься к нему. Он спит на спине — ровно, аккуратно, как будто даже во сне не позволяет себе расслабиться до конца. Ты тихо зовешь: — Хироми? Он открывает глаза почти сразу. В них — сон, но и тревога, и привычное "я тут, говори". — Что случилось? — Я… — начинаешь ты нерешительно. — Хочу соленой клубники. Прямо сейчас. Очень. Хироми смотрит на тебя. Глаза мягкие, но серьезные. Ни тени иронии. Он садится, прикрывает рот рукой — зевает, сдержанно. — Ты уверена, что это не из-за дискомфорта? Нет давления? Не тошнит? — Это не жалоба, — улыбаешься ты. — Это… дикое желание. Он смотрит на часы. Потом на тебя. Подходит, касается твоего лба — проверяет температуру. Затем берет твои пальцы в ладони. — Я куплю, — спокойно говорит он. — И если мне придется разбудить половину района — я все равно куплю. Потому что ты об этом просишь. И, признаться, это первый раз, когда я чувствую себя по-настоящему… нужным. Он быстро собирается. Пальто, шарф, аккуратные ботинки. Выходит тихо. Проходит чуть меньше часа Ты уже почти задремала, когда слышишь ключ в замке. Он входит, слегка взъерошенный, с каплями дождя на плечах. В руках — бумажный пакет, внутри: ягоды, идеально чистые, морская соль с лимоном (продавец посоветовал — он уточнил, можно ли при беременности), маленькая пластиковая миска с ложечкой и термос с чаем — на всякий случай. Он садится рядом, разложив все на подносе. — Я взял три сорта клубники — местную, импортную и замороженную. Вдруг вкус важен. И соль разная. Я… может, перестарался. — Ты совершенный, — произносишь ты со слезами на глазах. — И абсолютно прекрасный. Он опускает взгляд, не зная, как это принять. — Я не идеален. Я просто… учусь. Быть кем-то, кто нужен тебе. Ему. Ты берешь клубнику, макаешь в соль, ешь. Он наблюдает, будто это присяжные выносят вердикт. Ты улыбаешься. — Это именно то, чего я хотела. Спасибо, Хироми. Он облегченно вздыхает. Осторожно касается твоего живота. — Если он родится и скажет, что я не герой… —  говорит Хигурума шепотом, улыбаясь краешком губ, — я хотя бы смогу сказать, что в самую странную ночь я нашел клубнику для его мамы. Вы сидите в тишине. Он рядом. Он больше не судья. Не обвиняемый. Просто — твой человек. Готовый ради тебя свернуть и закон, и мир. И просто — купить клубнику. Соль. И быть. Здесь и сейчас.