Истории о любви и страсти в мире Магической Битвы

Воздух в тронном зале замка сгустился и замер, а затем его разрезал знакомый разлом пространства. Он вернулся.   Ты не подняла глаз от свитка, который изучала, томно развалившись на его троне — на вашем троне. Только кончики пальцев слегка постукивали по резной кости подлокотника, выдавая легкое нетерпение.   Сукуна материализовался в центре зала, и от него исходило волнами почти осязаемое тепло. Запах медного дыма, пепла и свежей крови мгновенно наполнил пространство, перебивая аромат благовоний. Его истинная форма, четырехрукая и могущественная, была забрызгана темным багрянцем, а на лице застыла дикая, неудовлетворенная ухмылка. Четыре алых глаза мгновенно нашли тебя.   — Жена,— его голос пророкотал, низкий и густой, как мед, смешанный с гравием. В нем слышался хрип еще не остывшей ярости и обещание чего-то большего.   Ты, наконец, оторвалась от свитка, медленно проведя по нему взглядом, а затем подняла его на него. Твой взгляд был спокоен, без тени страха. Именно за это он тебя и ценил. Именно за это позволил тебе занять место рядом с собой.   — Развлечения удались, мой господин? — твой голос прозвучал ровно, почти лениво.   Он фыркнул, и ухмылка стала шире, обнажая острые клыки. С несколькими мощными шагами он сократил расстояние между вами. Его тень накрыла тебя целиком, но ты не откинулась назад, лишь слегка приподняла подбородок, встречая его взгляд.   Одна из его верхних рук протянулась и грубыми пальцами подняла твой подбородок, заставляя тебя смотреть ему в глаза. Кровь с его пальца отпечаталась на твоей коже.    — Скучные насекомые. Раздавить их было делом пяти минут. Но азарт… он никуда не делся.   Ты почувствовала это. Исходящую от него энергию, дикую, первобытную, сексуальную. Адреналин все еще кипел в его крови, ища выхода. И ты знала, куда он его направит.   Его вторая пара рук опустилась на подлокотники трона, заковывая тебя между ними. Ты почувствовала мощный, твердый живот, упершийся в тебя, а ниже — двойную твердость, упирающуюся в твое бедро даже сквозь слои одежды. На его лице читался голод, но далеко не к еде.   — Я вижу, — ты не стала притворяться непонимающей. Ты провела рукой по его багровой коже на груди, чувствуя, как под ней играют бугрящиеся мышцы. — И что ты собираешься делать с этим азартом?   Его ответом был низкий рык.    Он наклонился, и его губы грубо захватили твои в поцелуе. Это был не поцелуй нежности, это было заявление прав. Вкус дыма и власти. Одна из его рук вцепилась в твои волосы, слегка откинув голову назад, другая с легкостью разорвала ткань твоего кимоно, обнажая плечо и грудь. Его когти скользнули по коже, обещая, но не раня. Он знал свою силу и знал, что ты выдержишь.   — Снимай, — он приказал хрипло, прерывая поцелуй. — Ты нужна мне.   Ты повиновалась без лишних слов, движения твои были уверенными, хоть и торопливыми под его пламенеющим взглядом. Он помог тебе, еще несколько ловких движений его рук — и одежда пала к его ногам.   Он подхватил тебя и развернул, поставив коленями на трон, спиной к своей груди. Его четыре руки обвили тебя, охватывая полностью. Ты чувствовала каждую выпуклость его мускулов, каждое движение. Две его руки сжали твои грудь и живот, третья вцепилась в бедро, грубо раздвигая ноги, а четвертая опустилась между ними, и его пальцы немедленно нашли твой клитор, уже набухший от ожидания.   — Вот она. Моя жена. Сильная. Не боящаяся меня, — он прошипел тебе в ухо, и его пальцы начали свой немедленный и безжалостный танец, заставляя тебя выгнуться и вскрикнуть. Он знал твое тело виртуозно, знал, как довести до края за секунды.   Ты откинула голову ему на плечо, позволяя волнам наслаждения накрыть себя, твои руки вцепились в его мощные предплечья. Ты чувствовала, как два его члена, твердые как сталь, уперлись в твои ягодицы, и предвкушение заставило тебя сжаться внутри.   — Сукуна… — ты просто прошептала его имя, и это прозвучало как молитва и вызов одновременно.   Он засмеялся, низко и победно. Одним движением он приподнял тебя за бедра и направил себя. Один мощный, уверенный толчок — и первый член вошел в тебя, заполняя до предела, заставляя глаза закатиться от интенсивности ощущений. Ты не успела сделать вдох, как последовал второй, пробивая себе путь, растягивая тебя еще сильнее, до невыносимой, восхитительной полноты.   Ты закричала, и этот крик был полон не боли, а чистейшего, животного экстаза. Его руки держали тебя в железных объятиях, не позволяя упасть, не оставляя ни миллиметра для отступления. Сукуна начал двигаться, и это было всесокрушающее наступление. Его ритм был яростным, диким, отголоском той битвы, что он только что закончил. Каждый толчок заставлял трон содрогаться, а твое сознание — плавиться.   Он наблюдал за тобой, за тем, как твое лицо искажается в гримасе наслаждения, как твое тело полностью отдается ему, и его собственное выражение было выражением абсолютного, первобытного удовлетворения.   — Кончай, — приказал он, и его голос гремел, как гром. — Кончай для своего Короля.   Его слова, его власть, его тело внутри тебя — этого было достаточно. Ты взорвалась волнами оргазма, твое тело затряслось в его руках, беззвучный крик застыл на губах.   С низким, победным рыком он последовал за тобой, вонзившись в тебя в последний, сокрушительный раз, заполняя тебя пульсирующим жаром. Его лицо было гримасой высшего торжества.   Он не отпускал тебя еще несколько мгновений, тяжело дыша тебе в шею. Потом его хватка ослабла, и он перевернул тебя, усадив к себе на колени, прижимая к своей груди.    Его четыре руки все так же обнимали тебя, но теперь уже с оттенком почти что довольства.   — Вот теперь я дома, — он пробормотал, проводя одним пальцем по линии твоей челюсти. Его ярость улеглась, сменившись глубочайшим, животным удовлетворением.   Ты прижалась щекой к его груди, слушая ровный, теперь уже спокойный стук его сердца.    — Приветствую дома, муж, — ты прошептала с легкой улыбкой, чувствуя, как его руки сжимают тебя чуть крепче.   Его объятия внезапно стали еще крепче, но теперь в них чувствовалась не ярость, а собственничество, переходящее в нечто более интимное. Он легко поднял тебя на руки — все четыре его конечности действовали слаженно, будто ты весила не больше пушинки. Ты обвила его шею, прижимаясь к его горячей коже, все еще пахнущей дымом, кровью и мощью.   Он не понес тебя, он пронесся через залы замка, его шаги были быстрыми и целеустремленными. Тени коридоров сливались в единую размытую полосу, и через мгновение вы уже были в вашей спальне. Комната была такой же, как и он: огромная, могущественная, с низкими платформами вместо кровати, застеленными самыми дорогими шелками и мехами.   Он опустил тебя на эти меха, и они оказались неожиданно мягкими под твоей обнаженной спиной. Четыре алых глаза пылали в полумраке комнаты, изучая тебя с ног до головы. В них уже не было бешеной ярости битвы, но горел иной, более сконцентрированный огонь — огонь желания и намерения.   — Лежи, — его приказ прозвучал тише, но от этого не менее властно. Он не стал ждать, пока ты займешь положение. Его руки — все четыре — обхватили твои бедра и приподняли тебя, легко перевернув, будто укладывая драгоценность на алтарь.   Ты почувствовала, как его мощные плечи раздвинули твои ноги, а затем его лицо оказалось между ними. Его дыхание, горячее и влажное, коснулось самой сокровенной части тебя, заставив вздрогнуть в предвкушении.   — Мой повелитель… — ты прошептала, запуская пальцы в его розовые волосы, не чтобы оттолкнуть, а чтобы притянуть ближе.   Он ответил низким, одобрительным ворчанием. И затем его язык — удивительно ловкий и точный для его размеров — коснулся тебя. Это не было нежным ласканием. Это было властное, требовательное утверждение своего права. Он исследовал, вкушал, владел тобой с первобытной непосредственностью. Его руки держали твои бедра в стальной хватке, не позволяя тебе вырваться, даже если бы ты захотела. Две другие руки скользили по твоему животу и груди, сжимая и лаская, доводя до исступления.   Ты закинула голову назад, начав глухо стонать, твое тело выгибалось под натиском его языка. Сукуна знал каждую точку, каждую реакцию твоего тела. Он доводил тебя до самого края, заставляя кричать в шелковые подушки, а затем отступал, лишь чтобы снова начать, еще более яростно и требовательно.   — Сукуна… я не могу… — ты задыхалась, чувствуя, как очередная волна накатывает, грозя снести сознание.   Он лишь глубже вжался лицом в тебя, и его ответный рык отозвался вибрацией прямо в твоем теле. Этого было достаточно. Ты взорвалась, твое тело затряслось в его железной хватке, мир сузился до белого света за закрытыми веками и до ощущения его языка, выжимающего из тебя последние капли наслаждения.   Он не отпускал тебя, пока последние судороги не стихли, и только тогда позволил твоим бедрам опуститься на меха. Ты лежала, совершенно разбитая, пытаясь перевести дух. Но он был далек от завершения.   Ты чувствовала, как он перемещается, его тень снова накрыла тебя. Его пальцы провели между твоих раздвинутых ног, собирая влагу с твоих дрожащих внутренних бедер.   — Готова принять своего мужа полностью? — его голос был хриплым от желания. Он уже знал ответ.   Он приподнял твои бедра, подложив под них свои нижние руки. Ты почувствовала тупой, влажный кончник одного члена, упершийся в твой уже готовый, чувствительный вход. И в то же время — давление второго, более массивного, у твоего другого, тугого отверстия.   Ты замерла, и он почувствовал это мгновенное напряжение.   — Расслабься, — он приказал, и в его голосе прозвучала странная, почти ободряющая нотка. — Я не причиню тебе вреда. Только наслаждение.   Один из его верхних больших пальцев нежно провел по твоему клитору, и ты с облегчением вздохнула, поддавшись. Он использовал твою же влагу, чтобы смазать второе отверстие, движения его пальцев были удивительно аккуратными.   И затем он вошел.   Одним медленным, но неумолимым движением. Первый член скользнул в твою киску, все еще пульсирующую от оргазма, заполняя ее до боли приятной полнотой. Ты застонала, и в тот же миг он начал входить вторым. Ощущение растяжения было невероятным, непривычным, почти шокирующим. Ты чувствовала каждый миллиметр его продвижения, каждую пульсацию внутри тебя. Он заполнял тебя целиком, без остатка, занимая все пространство.   Он замер, давая тебе привыкнуть, его четыре руки обнимали тебя, прижимая к его груди. Его дыхание было тяжелым и горячим у твоего уха.   — Вся моя, — он прошипел, и в его голосе звучало глубочайшее удовлетворение. — Вся.   И затем он начал двигаться.   Его ритм был не таким яростным, как в тронном зале, но более глубоким, более осознанным. Каждое движение было выверенным, чтобы доставить максимальное ощущение вам обоим. Он двигался внутри тебя, и два его члена создавали невероятное трение, задевая такие точки, о существовании которых ты не подозревала. Волны удовольствия накатывали одна за другой, не давая опомниться.   Ты обвила его шею руками, цепляясь за его мощные плечи, твои ноги обхватили его талию, позволяя ему проникать еще глубже. Ты встречала его толчки, продолжая стонать ему в плечо, кусая его кожу, чтобы не закричать слишком громко.   Сукуна наблюдал за твоим лицом, за тем, как на нем отражается смесь невыносимого наслаждения и полнейшего подчинения, и его собственное выражение было предельно сосредоточенным, почти благоговейным.   — Кончи со мной, любимая, — он прохрипел, и его ритм стал сбиваться, становясь более резким, более животным.   Его слова стали спусковым крючком. Ты снова рухнула в пучину оргазма, на этот раз еще более сильного, выворачивающего наизнанку. Твое тело сжалось вокруг него, и с низким, победным рыком он излился в тебя, заполняя оба входа горячими потоками.   Он оставался внутри тебя еще несколько долгих мгновений, тяжело дыша, его могучие руки все так же держали тебя в объятиях. Потом он медленно, чтобы не причинить тебе дискомфорт, вышел из тебя и опустился рядом, тяжело рухнув на меха. Одной из рук он притянул тебя к себе, прижимая твою спину к своей груди. Его дыхание постепенно выравнивалось.   — Засыпай, — он пробормотал тебе в волосы, его голос уже был густым от наступающей дремоты. — Ты заслужила отдых.   Ты прижалась к его невероятно теплой коже, чувствуя, как его мощное тело полностью расслабляется вокруг тебя. Засыпая, ты почувствовала, как его четыре руки сжимают тебя чуть крепче — его последнее, безмолвное утверждение того, что ты принадлежишь ему. И в этой мысли не было страха, только странное, глубокое чувство дома и покоя.